— Атака с севера! — подхватил новый голос, и крик покатился по ярусам, от окна к окну, от двери к двери.

Загрохотали двери, затопали сотни ног. Где-то гулко лязгнул металл, и в портовых тавернах разом погасли огни. Весь каньон пришёл в движение, как потревоженный муравейник. На причалах замелькали фонари и факелы, матросы выскакивали из кубриков и бежали к орудиям. На верхних ярусах стражники Порт-Каракума занимали позиции у бойниц, вырубленных в скалах.

Я впился глазами в горизонт. Огоньки увеличивались, приближаясь к городу со всё нарастающей скоростью. Теперь я видел отчётливо видел, как они очерчивают в воздухе массивные корпуса.

Печально знакомые имперские крейсеры шли прямо на нас. Четыре, нет, пять угловатых силуэтов, проступающих из ночной мглы — громадины размером с авианосец. Корпуса их тускло поблёскивали в лунном свете, и на бортах переднего крейсера я разглядел знакомый символ, подсвеченный изнутри. Золотой феникс на пурпурном фоне.

Первый залп ударил по верхнему краю каньона. Снаряды врезались в скалу с оглушительным грохотом, и взрывная волна прошла по каньону, ударив в стены и вернувшись многократным эхом. Каменная крошка и пыль взлетели в воздух, засыпая верхние ярусы. Балкон подо мной содрогнулся, и я едва устоял на ногах, вцепившись в каменные перила. Рядом с грохотом рухнул навес, осыпав меня каким-то мусором.

Второй залп лёг ниже. Всполохи пламени высветили крейсеры целиком, и зрелище было одновременно величественным и ужасающим. Пять боевых кораблей, развернувшихся полумесяцем вокруг входа в каньон. Орудийные стволы на бортах изрыгали огонь методично и слаженно. Десятки вспышек одновременно, десятки снарядов, летящих к скальным стенам. Каждый залп вырывал куски породы из стен каньона, обрушивая камни на дома и причалы внизу.

В кармане отчаянно запищала акула. Рыбёшка металась в складках ткани, чувствуя угрозу каждой клеткой своего крохотного тела. Как ни странно, паническое «кули-кули-кули!» очень помогло, я наконец-то сорвался с места и побежал. Чудом не путая проулки и лестницы, чисто интуитивно уворачиваясь от летящих обломков, уклоняясь, а то и распихивая в панике бегущих мне навстречу горожан.

До дома Марты удалось добраться всего за несколько минут, однако в бою даже секунда промедления — непозволительная роскошь, и это была абсолютная истина, известная любому пирату, пережившему хоть одну серьёзную передрягу.

Стоило мне ворваться в коридор, ведущий в наши комнаты, как хлопнула дверь. Рагнар выскочил навстречу, на ходу натягивая куртку. Железная рука сжимала рукоять абордажного ножа. За ним вывалился Гелиос с мечом в руке, в штанах и сапогах, но без рубашки — шрамы на его торсе серебрились в лунном свете. Следом появился Кашкай, который умудрился проснуться и схватить свою сумку и даже неразлучную сковороду, но забыл обуться. Сульфур выбежал последним, с луком и колчаном, в одних трусах, ошалело озираясь по сторонам.

— Имперские крейсеры! — крикнул я, перекрывая грохот канонады. — Пять штук! Они атакуют город!

Рагнар метнулся к ближайшему проёму, выводящему на узкий балкон, перегнулся через перила, впился взглядом в надвигающиеся силуэты. Лицо капитана окаменело. Железные пальцы стиснули камень так, что послышался противный скрежет. Старый пират умел считать корабли и определять их класс по силуэту, даже ночью, даже в дыму сражения.

— Пять крейсеров, плюс корветы сопровождения, — произнёс он голосом, в котором не было ни капли страха, только свинцовая тяжесть понимания. — Это не рейд и не разведка. Это полноценная ударная эскадра. Они пришли уничтожить Порт-Каракум.

— Великий Сульфур не допустит разрушения своей столицы! — взвился лучник, выхватывая стрелу из колчана.

— Заткнись и одевайся, — рявкнул Рагнар, не поворачивая головы.

Третий залп обрушился на причалы. Два корабля у берега вспыхнули одновременно, и пламя рванулось вверх, освещая каньон от стены до стены. Снасти горели жирным оранжевым огнём, мачты трещали и падали, поднимая фонтаны искр. В оранжевом свете пожара я увидел людей. Матросы прыгали в воду, портовые рабочие бежали прочь от пристани, кто-то кричал, зажимая окровавленную голову. Женщина с ребёнком на руках бежала по верёвочному мосту, мост раскачивался, ребёнок плакал, и этот плач каким-то образом перекрывал грохот канонады.

Город, который не знал имперской власти. Вольный порт, куда империя никогда не совалась. До сегодняшней ночи.

— Они нашли нас, — голос мой прозвучал глухо и чужо, будто принадлежал кому-то другому. — Они знают, что мы здесь.

Рагнар повернулся ко мне. В глазах капитана отразились всполохи горящих кораблей.

— Собирайтесь, — приказал он отрывисто. — Оружие, припасы, всё самое необходимое. У нас минут десять, пока они не начнут высаживать десант.

— А потом? — Кашкай прижимал к груди сковородку и переминался с ноги на ногу на холодном камне.

— А потом бежим, — Рагнар оскалился. — Как всегда.

Четвёртый залп обрушил каменный навес над соседним зданием. Обломки рухнули вниз с протяжным гулом, подняв облако пыли, и крики внизу стали громче. Порт-Каракум горел. Город, который приютил нас, дал убежище и крышу, заполыхал пожарами, и пламя росло с каждой секундой.

Пришла моя очередь рискованно свеситься за перила балкона. Из-за скального выступа повалил густой чёрный дым, и в нём, в клубах копоти, мелькали силуэты бегущих людей.

Из-за этого дыма я и не заметил главного. Тонкого, ослепительно белого луча, который протянулся от самого крупного крейсера к чему-то далеко за каньоном. Он мелькнул и погас. Но земля под ногами дрогнула, и по реке прошла волна, качнувшая все пришвартованные корабли, которые ещё оставались на плаву. Перила балкона завибрировали под моими ладонями.

Имперская карательная операция. Такая же обыденная для них, как утренняя чистка зубов.

Мы разбежались по комнатам, служившим нам уютным пристанищем. Я схватил топор, нож и без того всегда был при мне, засунул тощий кошель поглубже за пазуху. Печать на предплечье пульсировала горячими волнами, и два чёрных луча на ней в полумраке комнаты казались провалами в бесконечность.

Я попробовал мысленно позвать Шуссуву. И тут же услышал глухое недовольное ворчание… а потом Шу заскулил, как щенок, боящийся грозы. Так что я оставил его в покое, не вызывая в реальность. Всё равно сейчас он нам не помощник. Что же касается Левиафана, о нём я сейчас, признаться, и думать не хотел, слишком всё было сложно и паршиво.

Но помирать я однозначно не собирался. Были дела поважнее, причём очень срочные.

Порт-Каракум умирал громко.

Каньон, который столетиями служил крепостью для вольного города, превратился в ловушку. Скальные стены, ещё минуту назад защищавшие от ветра и песчаных бурь, теперь усиливали каждый взрыв десятикратным эхом, и грохот канонады отскакивал от камня к камню, превращаясь в непрерывный гул, от которого закладывало уши и гадостно свербело в зубах.

Я натягивал куртку, попутно засовывая арбалет за спину и проверяя крепления топора на поясе, когда пол содрогнулся так, что ноги разъехались, и я едва не впечатался лицом в стену. Из щелей между камнями посыпалась пыль. С потолка свалился кусок штукатурки размером с подушку и разбился о каменный пол, взметнув облачко белёсой крошки.

— Сынок, шевелись! — Рагнар стоял в дверях, перегораживая проём широкими плечами. Железная рука сжимала абордажный нож, глаза метались по комнате, оценивая обстановку с профессионализмом человека, который за тридцать лет пережил больше абордажей, чем я совещаний в прошлой жизни. — У нас минут пятнадцать, может меньше.

— Откуда такая точность? — я проверил кошель за пазухой и акулу в кармане. Та со страху попыталась забиться мне в рукав, но я не позволил.

— Оттуда, что я знаю тактику имперских карательных операций, — Рагнар оскалился. — Если не снесли лучом сразу, то первые десять минут они долбят артиллерией по укреплениям. Потом высаживают десант на лёгких шлюпах. Штурмовые отряды заходят с трёх направлений, блокируют выходы и методично зачищают. Я видел это не один раз — схема не меняется, потому что работает безотказно.

Я прикинул расклад. С одной стороны, хорошо, что не спалили весь город вместе с жителями сразу. С другой — сейчас отработает артиллерия, и в дело пойдёт десант. Сколько их будет — не известно, но явно больше, чем воинов во всём гарнизоне Порт-Каракума. Их цель — полностью уничтожить город, так что героизм отменяется, выживаение — в приоритете. Бежать надо быстро и далеко.

В коридоре появился Гелиос. Паладин успел надеть рубашку и перекинуть ножны с мечом через плечо. Белые волосы разметались не хуже чем «гнездо» Кашкая.

— На втором ярусе уже горят три здания, — доложил он ровным голосом, будто зачитывал боевую сводку на утреннем построении. — Городская стража разворачивает баллисты на верхнем ярусе, но толку от них мало. Крейсеры висят слишком высоко, орудия защитников города не добивают.

— Откуда ты всё это успел узнать? — удивился я.

— Я видел, — Гелиос коротко мотнул головой в сторону балкона. — Ауры. Вижу перемещения десятков людей за стенами, на расстоянии в несколько ярусов. Защитники стягиваются к лестницам, но их слишком мало.

Так вот каков, оказывается, дар паладина во всей красе: способность видеть демонические ауры сквозь стены распространялась и на обычных людей, позволяя отслеживать скопления живых существ, как тепловизор на ночных учениях. В бою такой талант стоил дороже любого разведывательного отряда. И ничего удивительного, что он без карты находил в незнакомом месте хоть демонолога, хоть просто людную площадь, где вывешивают объявления.

Кашкай возник из темноты своей берлоги, обвешанный всем арсеналом: сумка на плече, сковорода при поясе, на шее — ожерелье из когтей и монет, которого я раньше не замечал, в руке зажата какая-то склянка с мутной жидкостью. Космы рыжеватых волос растрёпаны, в глазах — ни тени сонливости. Шаман в критических ситуациях просыпался мгновенно, будто кто-то нажимал на кнопку, переключая его из режима блаженного юродивого в режим выживания.

— Духи орут как оглашённые, — сообщил он деловито. — Говорят, надо валить через нижний ярус, к реке. Верхние тропы отрезаны.

— Впервые согласен с твоими духами, — Рагнар двинулся по коридору, и мы потянулись за ним. — Нижний ярус, причалы. Нужен корабль.

Сульфур догнал нас на лестнице. Лучник натянул штаны, но ботинки, по всей видимости, счёл необязательным элементом экипировки. Лук висел за спиной, колчан покачивался на бедре, и в тусклом свете я заметил, что несколько стрел мерцали бледным золотистым сиянием. Видимо те самые световые стрелы, способные прошить насквозь бронированную пластину.

— Великий Сульфур готов к сражению! — объявил он, перепрыгивая через ступеньку.

— Великий Сульфур готов надеть обувь? — огрызнулся Рагнар, не сбавляя шага.

— Обувь сковывает дух воина!

— Обувь спасает ноги от битого стекла.

Было бы приятно поучаствовать в этой дискуссии и поупражняться в остроумии, но времени на это категорически не оставалось. Мы выскочили на улицу второго яруса. И мир вокруг обрушился на меня, как ведро ледяной воды на сонную голову.

Весь каньон горел, не в одном месте, не локально, а повсюду, от верхнего яруса до причалов. Огонь поднимался столбами из окон домов, вырубленных в скале, пламя гудело и выло, подхваченное тягой, которую создавали узкие улочки, работавшие как дымоходы. Густой чёрный дым стелился по ярусам, перекатываясь через перила балконов, одновременно валил вверх и стекал вниз, к реке, словно туман из преисподней.

В прошлой жизни я однажды видел пожар на складе в промзоне. Стоял за оцеплением и смотрел, как три пожарных расчёта поливали пеной здание, из которого валили жирные угольные клубы. Тогда это казалось масштабным. Сейчас, глядя на каньон, объятый огнём от стены до стены, я понимал, что слово «масштаб» в прошлой жизни имело совершенно другое значение.

Снаряд ударил в стену ярусом выше. Каменная крошка и осколки породы обрушились на нас, и я едва успел прикрыть голову руками. Острый камешек рассёк кожу на виске, по щеке побежала тёплая струйка. Рагнар ухватил меня за плечо и потащил вперёд, не давая остановиться.

— Не стой! Двигайся!

Мы побежали по ярусу, петляя между обломками и обходя завалы. Каменная улица, ещё вчера оживлённая и шумная, превратилась в полосу препятствий. На мостовой лежали распластанные тела, и от их вида у меня перехватило дыхание. Портовый рабочий в грубом фартуке, раздавленный рухнувшим каменным козырьком. Какой-то старик, вероятно, местный нищий скорчился, прижав иссохшие пальцы к сердцу; кругом него, будто в насмешку, раскатились медные монетки — нынешняя выручка на хлеб и выпивку.

Чуть дальше на глаза попалась женщина, прижимавшая к себе ребёнка, забившаяся в нишу у стены. Оба были ещё живы, но женщина была ранена: левая рука висела неестественно, из разорванного рукава сочилась кровь. Ребёнок плакал, уткнувшись ей в грудь.

Я замедлился, и Рагнар рявкнул:

— Не останавливайся!

— Там ребёнок.

— Там пять тысяч человек, и все они в беде! Мы ничем им не поможем, если сдохнем на этой лестнице!

Он был прав. Это была та логика, которую я ненавидел всей душой, но которую приходилось принимать. Логика выживания в условиях, когда спасти всех невозможно, а попытка спасти одного стоит жизни многим. Менеджерская логика, если задуматься, вообще очень типична. Распределение ресурсов в условиях кризиса. Только ресурс здесь это мы сами, а цена ошибки — увы, не убыток в квартальном отчёте.

Мы спустились к очередной лестнице, вырубленной в скале. Ступени были мокрыми от воды, натёкшей из пробитого снарядом акведука, и Кашкай поскользнулся, едва не свалившись вниз. Гелиос ухватил шамана за шиворот и рывком поставил на ноги с лёгкостью, которая свидетельствовала о том, что паладин находится в хорошей форме. Это была приятная новость, учитывая последние события. Ибо что-то подсказывало, что его навыки, тренируемые на протяжении многих лет, вскоре могут нам очень и очень пригодиться.

На нижнем ярусе было ещё хуже. Здесь шёл бой.

Не тот бой, который показывают в героических балладах, где рыцари скрещивают мечи под аккомпанемент лютни и гудящих басов с барабанами. Настоящий бой, грязный, хаотичный, пропитанный кровью и дымом. Имперский десант уже высадился. Солдаты в тёмных доспехах с золотым фениксом на нагрудных пластинах прорывались через баррикады, наспех сооружённые защитниками из перевёрнутых повозок, бочек и мебели, вытащенной из ближайших домов.

Пираты Порт-Каракума дрались отчаянно. Я видел, как здоровенный бородач с двумя абордажными саблями рубился сразу с тремя имперцами, крутясь волчком и раздавая удары во все стороны. Он успел свалить двоих, прежде чем арбалетный болт пробил ему горло, и бородач рухнул на колени, захлёбываясь кровью, и повалился лицом в грязь.

Рядом с ним женщина в кожаном нагруднике — пиратка из команды кого-то из местных капитанов — вонзила нож в щель доспеха имперского солдата с яростным криком, в котором не было ничего человеческого. Солдат упал, но второй ударил её щитом в лицо, и она отлетела к стене, выронив оружие. Третий замахнулся мечом, но из-за баррикады вылетел почти незаметный, но меткий дротик и свалил его на землю.

Рагнар остановился за углом здания, прижавшись спиной к стене. Мы выстроились за ним. Капитан выглянул, оценил обстановку и снова спрятался.

— Прямой путь к причалам перекрыт, — бросил он. — Имперцы заняли центральную лестницу. Обходим через рыбный рынок.

— Рыбный рынок на замке ночью, — возразил Кашкай.

— А это ты откуда знаешь⁈ — подозрительно поинтересовался Гелиос.

Меня тоже интересовал этот вопрос, но разбираться было, опять же некогда, поэтому я глухо рыкнул:

— Значит, ломаем замок!

Мы рванули через переулок, узкий настолько, что Рагнар задевал стены плечами. Дым здесь стоял гуще, и я дышал через ворот куртки, чувствуя, как горло обжигает горячий воздух с привкусом гари. Акула в кармане верещала уже без остановки тонким голоском и тыкалась носом в ткань, пытаясь спрятаться поглубже.

Переулок вывел нас к рыбному рынку. Кашкай оказался прав, ворота были заперты на тяжёлый железный засов. Гелиос подошёл, примерился и ударил ногой. Засов выгнулся, но выдержал. Паладин ударил снова, и на этот раз петли вырвало из стены вместе с кусками камня. Ворота рухнули внутрь, подняв облако рыбной чешуи и вони.

Рыбный рынок Порт-Каракума представлял собой длинный крытый проход вдоль берега реки, заставленный прилавками, бочками с рассолом и корзинами для улова. Сейчас он был пуст и тёмен, и наши шаги гулко отдавались под каменными сводами. Тут невыносимо разило тухлятиной, мокрыми сетями и солью. Запах мирной жизни, которая только что закончилась.

Мы пробежали рынок насквозь и выскочили на набережную. Река поблёскивала внизу, отражая всполохи пожаров. И то, что

я увидел на противоположном берегу каньона, заставило меня остановиться.