— А теперь рассказывай, что было в Храме, — потребовал капитан.

Вернувшись в дом Марты, мы наконец-то получили долгожданную передышку. Эмира и Гелиоса отправили отсыпаться. Паладина всё ещё заметно пошатывало при ходьбе, так что мне пришлось проводить его до комнаты. Там он блаженно выдохнул, закатил глаза, завалился на кровать и мгновенно отключился. Кашкай «по велению духов» полез на кухню. Сульфур торжественно нарёк свою комнату «Покоями Сульфура» и занялся созданием соответствующей самодельной таблички на дверь.

Мы с Рагнаром сели за стол в моей комнате. Я рассказал всё, подробно описав ловушки, тела погибшей экспедиции, Левиафана, а также неудавшиеся переговоры, последовавший за этим бой и запечатывание.

При упоминании печати лицо Рагнара потемнело. Он уставился на мою левую руку. Я закатал рукав, предъявив два чёрных луча на солнце, выжженном в коже.

— Было сложно? — голос капитана стал глуше.

— Если так тебе будет понятнее, я чуть не сдох, — мрачно усмехнулся я.

Рагнар долго молчал. Железные пальцы барабанили по столу.

— Я видел такие метки раньше, — наконец произнёс он. — Давно, на заре карьеры. У одного пленного демонолога, которого мы перехватили на торговом пути.

— Сколько лучей было у него?

— Пять. Он говорил, что это благословение. Источник силы. Что каждый луч делает его могущественнее.

— И чем закончилось дело?

— Его, как водится с пленниками, посадили в трюм. Естественно, кто-то каждый день спускался туда, чтобы напоить его и подкормить, так что в целом жаловаться ему было не на что, — старый пират ностальгически усмехнулся, но потом вдруг снова посерьёзнел. — А через месяц его там же обнаружили мёртвым. Тело целое, ни царапины; только глаза выгорели изнутри. Остались пустые глазницы, обугленные по краям.

Я непроизвольно коснулся печати. Жар по-прежнему тлел под кожей, слабый, но постоянный.

— Тебе нужно найти того, кто разбирается в этой дряни, — Рагнар стукнул железным кулаком по столу. — Не шарлатана с рынка, а настоящего специалиста по печатям.

— А ты знаешь таких? — спросил я. Признаться, перспектива сгореть изнутри, когда в запасе остётся ещё четыре луча и ты уверен в собственной безопасности мне совсем не улыбалась.

— Нет. Но Марта знает всех в Пустоши. Если такой человек и существует, то она непременно найдёт.

Рагнар поднялся, подошёл к окну и уставился на дождь. Я молчал, прикидывая дальнейшие перспективы. Правда думалось что-то не очень — до того я был измотан; да и утрата драгоценного кристалла Воды оставила тягостный осадок.

— Сынок, пообещай мне кое-что, попросил вдруг капитан.

— Смотря что, — осторожно хмыкнул я.

— Не используй печать без крайней нужды. Семь лучей до конца — это не так уж много. Каждый следующий раз может оказаться последним.

— Попробую, — вздохнул я. Честно говоря, не представляю, как бы мы выкрутились из последней переделки, если бы не сила печати.

— Попробовать мало, — Рагнар обернулся. — Пообещай.

Я посмотрел ему в глаза и увидел в них самый настоящий страх. Не за себя. Пятидесятипятилетний пират, потерявший семью и родной дом, прошедший сотни боёв, переживший унижения и плен — боялся за парня, которого когда-то, кажется, совсем недавно, подобрал в Пустыне.

— Обещаю, капитан.

Рагнар молча кивнул, хлопнул меня по плечу железной рукой и вышел, тяжело ступая.

Я же глубоко задумался. Что-то странное творится с этими печатями. Кого ни спроси, все «когда-то видели такую» у того или иного отчаянного малого. При этом каждый говорил о ней что-то своё; создавалось ощущение, что всем нам при первоначальном наложении печати дали разные вводные.

Получив печать, я вспомнил относящийся к ней фрагмент текста, выбитый на одной из стен в зале лабиринта под оазисом: «Приручи девять демонов — и обретёшь власть над пустошью. Но помни: десятым демоном станешь ты сам». А кто теперь поручится, что я запомнил текст правильно? Ведь в таком деле важно каждое слово, каждая буква.

Вот бы узнать, какие «инструкции» получили другие обладатели демонической метки? И когда конкретно наступает тот момент, в который демоны сожрут твою душу? А как нужно было умудриться, чтобы твои демоны сожгли тебя изнутри? Остаётся, кстати, открытым ещё вопрос, насколько зависит опасность печати от расположения демона к владельцу?

К примеру рядом с Шу я совершенно не ощущал никакого дискомфорта. Переборов первую волну сопротивления и ярости, я получил верного служебного пса, можно сказать, настоящего боевого соратника. Но теперь, когда в магическом контуре печати помещался Левиафан, я не был так уж уверен в его добром расположении.

Точнее будет сказать, что я был уверен в его отсутствии. Фактически я победил древнего демона, поработил его и могу контролировать и удерживать. А вот как долго это продлится и может ли запечатанный демон оказывать эффективное сопротивление — науке неизвестно. Короче говоря, вопросов было пока куда больше, чем ответов.

И прав Рагнар, мне просто необходимо найти кого-то, кто разбирается в демонических печатях, и это задача относится к числу первостепенных. Правда ещё желательно по дороге не сдохнуть, попавшись имперцам, Святому Ордену или ещё кому-то из тех, что гоняются за моей головой…

Я пересел на кровать, подтолкнул подушку под спину и собирался ещё полистать свитки о Левиафанах (вдруг в спешке упустил что-то важное?), но возмутительно быстро уснул.

Мне снился Шу, влекущий на спине дочь вождя кочевников по бескрайней пустыне. В свете звёзд холодный песок кажется серебристым и только причудливые тени изредка шарахаются в стороны. Шуссува был рождён для такого бега, для этого мира, где ночь приносит запахи бродячей крови. Позже он поохотится на каких-нибудь песчаных тварей — ведь этого я ему не запрещал.

Выследить добычу — осторожную, дикую, готовую либо к внезапному бегству, либо к столь же стремительной атаке — было для него особым удовольствием. Пусть порезвится, пока есть время, ведь стоит мне только мысленно позвать, как он вернётся и снова будет рядом, готовый сразиться со всеми врагами мира…

Когда я проснулся, дождь перестал, а на город опускались ранние сумерки.

Отдых явно пошёл мне на пользу, я чувствовал себя полным сил и готовым ко всему… но, как выяснилось, не совсем.

Гелиос опять исчез. Совсем как перед отправкой в поход. Я заметил это, когда Кашкай принёс ужин из таверны. Самостоятельно стряпать на кухне Марты оказалось делом небезопасным, «духи не одобрили»; свою неразлучную сковороду шаман после этого эксперимента опасливо припрятал под кровать. А потом сходил в ближайшую забегаловку и на широком подносе притащил шесть порций рыбного супа.

Мы собрались в его комнате, расселись за столом, вдыхая сытный аромат — и тут обнаружилось, что паладина нет. Комната его оказалась пуста, меч был на месте, плащ — тоже. Проклиная больного на голову — в буквальном смысле — товарища, я кинулся на поиски, стараясь не поддаваться панике и не поднимать лишнего шума.

Кашкай вызвался составить мне компанию, завывая про то, что «духи знают», но я категорически велел ему сидеть дома. Подвиги шамана в городе как правило ничем хорошим не заканчивались, а мне и одного пропавшего паладина хватит.

Вот куда его опять понесло⁈ Снова на рынок — заканчивать разборки с продавцами демонов? Или на сей раз воин придумал что-то новое, ещё более оригинальное и интересное?

Я нашёл его на третьем ярусе города. Проходы здесь были пошире и улочки иногда раздавались в небольшие открытые каменные площадки. На одной из них и обнаружился Гелиос. Он стоял перед информационной доской — выбитым гладким прямоугольником на склоне скалы, который был весь завешан листками. Ориентировки, объявления, долговые расписки — обычная городская доска для вольного порта.

Паладин не шевелился, стоял, как каменная статуя, глядя на один конкретный клочок бумаги. Я подошёл ближе, всмотрелся и прочитал:

«Разыскивается: Гелиос Осквернённый. Бывший святой паладин Ордена Инквизиции. Преступления: предательство Ордена, пособничество демонологу Ветрову, нападение на братьев по оружию. Награда за поимку живым: 500 000 золотых».

А прямо под текстом было лицо Гелиоса. Грубый рисунок, но вполне узнаваемый. Шрам от глаза до рта, белые волосы. Подпись внизу: «По приказу Великого Магистра Константина. Именем Империи».

Полмиллиона золотых за одного-единственного человека. Для сравнения, за мою голову давали втрое меньше. Выходило, что Гелиос был для Ордена предателем похуже демонолога.

Паладин медленно протянул руку и сорвал ориентировку. Смял в кулаке, разжал пальцы и разгладил. Снова смял, снова разгладил. Пальцы заметно дрожали.

— Гелиос, — позвал я негромко.

Он не обернулся. Продолжал смотреть на мятый листок.

— Идём домой, ты всё ещё нездоров. С сотрясением мозга не шутят, — попробовал предупредить я.

Паладин лишь качнул головой — и видимо достаточно резко, потому что лицо его на миг передрнулось от боли.

— Вот видишь? — Надо было как можно скорее увести его с улицы, раз дело приняло такой оборот. — Идём к Марте, там тебя уж точно никто не выдаст, а ужин ждёт. Поешь, выспишься, и завтра на свежую голову станем разбираться.

— Константин подписал, — голос паладина был тихим и хриплым. — Лично подписал. Человек, который спас мне жизнь, верил в меня, научил всему и дал мне новый путь — объявил на меня охоту.

— Ты знал, что это произойдёт, — стараясь сохранять спокойствие, парировал я. — После Липецка, после паладинов в Хромой Чайке.

— Знал, — сухо ответил он.

И повернулся ко мне. Глаза были сухими, но красными. Шрам на лице казался глубже обычного. Я мог его понять: одно дело знать, и совсем другое — увидеть собственное лицо рядом с ворами и растлителями.

— Обратного пути нет, Ветров. Теперь я отступник.

— Добро пожаловать в клуб, — ответил я, чуть разводя руками. — Здесь вяленое мясо и скверный юмор. Но компания сносная.

Гелиос посмотрел на меня долгим взглядом. Потом сложил измочаленную ориентировку вчетверо и убрал за пазуху. Развернулся и захромал к дому Марты. Но через десяток шагов остановился.

— Ветров.

— Да?

— Спасибо, что не стал читать лекцию.

— Не за что, святоша. Сам ненавижу лекции. Ещё со времён корпоративных тренингов.

Тень усмешки мелькнула на его лице. Он тяжело взялся за перила и начал путь вверх по каменной лестнице. Я шёл чуть поодаль, чтобы не мешать ему осмысливать своё новый статус, и в то же время достаточно близко — на случай, если он вдруг надумает хлопнуться в обморок и покатиться по ступеням вниз.

Бывший паладин, бывший охотник на демонов. Ныне предатель, за чью голову обещано полмиллиона. Ещё один бездомный в нашей коллекции.

Впрочем, и не такое бывает — мысленно резюмировал я, и мы наконец-то отправились ужинать.

Рассказывать остальным о том, куда Гелиос ходил и что там обнаружил, мы не стали. Входя в дом Марты и поднявшись на свой этаж, мы с паладином молча переглянулись и решили оставить эти новости до другого раза.

Ребята дождались нас, так что мы с удвольствием отдали должное супу с хрустящими лепёшками, сдобренными местными пряностями. Если что и обсуждалось — так это особенности кухни и преимущества полноценного питания перед походным рационом.

Поужинав, Эмир решил откланяться.

Авантюрист собрался всего за час. Закинул котомку на плечо. Ифритский клинок на поясе, обрубок левой кисти перевязан свежим кожаным чехлом. Лодыжка восстановилась после вывиха. Двигался он легко, пружинисто — боец до мозга костей. Только сейчас до меня дошло, что в нашей передряги, которая и ему чуть не стоила жизни, он не заработал ни медяка.

Мы стояли у ворот города. Оранжевый свет заката заливал каньон, окрашивая скалы в медные тона. Внизу плескалась река. Мачты кораблей качались на лёгком ветру.

— Значит, не остаёшься, — констатировал я.

— Не могу, Александр, — Эмир широко улыбнулся. — У меня контракт на юге, и весьма прибыльный. Караван до Астрахани, охрана ценного груза. Заплатили вперёд, а я человек слова.

— Ценный груз? — спросил я просто так, чтобы поддержать разговор.

— Три сундука алхимических ингредиентов. Но это между нами. Официально я сопровождаю партию сушёной рыбы, дело грошовое и скучное, но куда деваться?

— На последнем деле ты тоже не нажил ни гроша, — заметил я, прикидывая, что даже если бы очень хотел, заплатить наёмнику мне в данный момент было просто нечем.

— Так я же сам предложил сходить с тобой, — белозубо улыбнулся Эмир. — Так что не беда, сочтёмся!

Он подмигнул мне и протянул здоровую руку. Я крепко пожал её.

— Береги себя, Эмир.

— Береги себя ты, — авантюрист стал серьёзнее. — Печать на руке, Левиафан прилагается, вся империя на хвосте. Ты умудрился влипнуть глубже, чем кто-либо из моих знакомых.

— Такой вот у меня талант: влипать и выкарабкиваться.

— Пока да, — Эмир кивнул. — Но однажды может не хватить везения. Будь осторожен, друг.

Он развернулся и зашагал по тропе наверх. На плече покачивалась котомка. Из-за далёких барханов поднимались луны, освещая путь странника загадочным светом.

На полпути Эмир обернулся и помахал рукой.

— Когда станет совсем интересно, дай знать! — крикнул он. — Я вернусь!

— Когда это бывало неинтересно⁈ — крикнул я в ответ.

Эмир рассмеялся на прощание. Звонко, открыто, по-настоящему. И скрылся за поворотом тропы.

Я стоял у городских ворот и смотрел ему вслед. Одним союзником, одним другом рядом меньше. В прошлой жизни я плохо умел заводить друзей. Здесь оказалось, что ещё хуже умею их удерживать.

Из кармана раздалось сонное «кули-кули». Акула зевнула и свернулась поудобнее. Маленькая, вечно голодная и преданная. Вот уж кто от меня никуда уходить не собирался — ведь тут хорошо кормят.

— Пойдём домой, — буркнул я и направился обратно в город.

Порт-Каракум гудел вечерней жизнью, плавно перетекающей в ночную. Таверны гремели музыкой, торговцы сворачивали лотки. На причалах матросы грузили товары. Где-то смеялись, где-то ругались, где-то дрались.

Обычный вечер в вольном городе. Вот и для нас это был теперь просто спокойный вечер — пусть и без надежды на скорое возвращение к нормальной жизни. Зато в безопасности, с полным желудком и крышей над головой. Впервые за долгое время.

И пусть список потерь рос, но мы были живы. А живым свойственно начинать сначала.

Над Порт-Каракумом в ясном ночном небе висели уже все три луны. А на горизонте, за Костяной грядой, что-то мерцало. Далёкое, синеватое, похожее на цепочку огней, движущихся в нашу сторону.

Я прищурился, пытаясь разобрать, что это. Огоньков было много, десятка два, может больше. Они выстраивались в неровную дугу, охватывающую горизонт от северо-запада к северо-востоку.

Сначала я принял их за звёзды, опустившиеся к линии горизонта. Потом пригляделся внимательнее и понял, что звёзды не двигаются — по крайней мере их смещение не заметно невооруженным глазом. А эти огоньки двигались, медленно, но отчётливо, смещаясь слева направо вдоль кромки пустыни. Некоторые поднимались выше, другие опускались, но все неуклонно приближались к каньону.

Караван? Слишком много огней для обычного каравана. И слишком высоко над поверхностью. Караванные повозки не поднимаются на такую высоту, торговые суда ходят по песку, а не парят в воздухе. Так высоко летают только…

Живот скрутило ледяным узлом. Я вцепился в перила и подался вперёд, вглядываясь до рези в глазах. Огоньки приблизились настолько, что я мог различить их цвет. Холодный, бледно-голубой. Кристаллы Ветра, навигационные фонари, бортовые огни.

Я не успел додумать мысль — протяжный низкий вой разорвал ночную тишину. Звук шёл откуда-то сверху, с дозорной вышки на верхнем ярусе каньона. Сигнальный рог, медный, с хриплым басовитым голосом, который в Порт-Каракуме означал только одно.

Рог зазвучал снова, к нему присоединился второй, третий, и через несколько секунд весь каньон наполнился тревожным рёвом, от которого город мгновенно оцепенел. Музыка в тавернах оборвалась на полуноте. Стихла забористая брань матросов в порту. Только какая-то собачонка взвыла тонко и протяжно.

— Тревога! — заорал кто-то, первым оправившийся от шока. — Тревога, к оружию!

— Крейсеры! Имперские крейсеры с севера!