— А эту чашу мы поднимаем, как и предыдущие, за наше чудесное спасение! — Барса был уже до безобразия пьян, шумен и весел, да и остальные не жаловались на плохое настроение.

Вино оказалось достаточно крепким, но изумительным на вкус: в этом мире я такого ещё не пробовал, потому что это была не какая-то неведомая бурда из непонятных компонентов и не настойка на местных травах — настоящее виноградное вино! Судя по отсутствию мерзкого синтетического послевкусия — абсолютно натуральное. В прошлой жизни я не был большим ценителем этого напитка, однако сейчас сделал очередной глоток с ностальгической радостью.

Звонко сошлись краями бокалы — именно бокалы, да — старинные серебряные, с тонким резным узором по бокам. Невиданная роскошь, достойная королевского стола.

Стол, кстати, тоже радовал безмерно, потому что буквально ломился от разнообразной снеди. Каменный зал заполняли аппетитные запахи жареного мяса и пряностей.

— Может объяснишь, откуда здесь это великолепие? — Я широким жестом обвёл просторный каменный зал.

Потолок терялся где-то над головой, массивные колонны стрелами уходили вверх. В нишах между ними горели масляные светильники, давашие уютный оранжевый свет, а в дальней узкой стене был устроен огромный камин, дышавший жаром. Стоило затопить его, используя запасливо сложенные рядом поленья, он за какой-то жалкий час обогрел обширное подземное помещение, где угнездился, казалось вековой холод и сырость. Дым бесследно выносило в невидимую отсюда трубу.

Когда после приземления шлюпа Барса привёл нас к едва торчащим из-под песка каменным столбикам, я и помыслить не мог, что обещанное «местечко для отдыха» окажется настолько обширным. Столбики огораживали неровный, чуть скошенный с одной стороны прямоугольник посреди которого виднелось несколько куполообразных возвышений.

Подойдя к одному из них, пират потоптался на месте, и видимо нажал некую невидимую пружину, потому что в куполе медленно и со скрипом открылся узкий провал в темноту.

Спустившись (и со всеми осторожностями стащив раненых) по бесчисленным лестницам узкой башни, уходящей под песок, мы пересекли небольшой зал, а затем сквозь потайную дверь проникли в совсем уж тесную комнатёнку, где в полу обнаружился люк, ведущий куда-то ещё ниже…

— Надеюсь, это не путь прямо в ад? — чуть слышно хмыкнул Гелиос, с сомнением вглядываясь в темноту в свете двух чадящих факелов.

Пираты из команды Барсы захохотали, даже раненая Нури прыснула:

— Как раз наоборот, святоша!

Нам недолго пришлось теряться в догадках, что бы это значило. В конце длинной винтовой лестницы нас ожидали настоящие катакомбы. Целый комплекс: со складами, отдельными комнатушками для обустройства жилья, узкими переходами и обширными залами. Во втором по счёту на нашем пути зале Барса зажёг от факела масляные светильники, и даже Рагнар удивлённо охнул при виде открывшейся картины.

Это была оружейная. Вдоль стен на каменных стеллажах разместился такой арсенал, что любого ценителя хватил бы удар прямо на месте. Уцелевшие бойцы «Ржавого Клыка» уверенно потащили раненых куда-то дальше, с ними ушла, баюкая руку на перевязи и Нури, а мы всё ещё стояли на месте, изумлённо осматриваясь.

Тут были копья, мечи, топоры и кинжалы. Кольчуги, литые брони и более лёгкий доспех. Луки, самострелы и, конечно же, боезапас к ним. Всё это смертоносное великолепие было аккуратно расставлено по местам, не хватало только ценников и льстиво улыбающегося толстолицого зазывалы для полного ощущения рынка. Впрочем, на рынке ко многим из этих вещей страшно было бы даже прицениться!

— Пойдёмте, пойдёмте, — поторопил Барса, явно довольный произведённым эффектом. — Там ещё будет, что посмотреть.

Спустя ещё минут двадцать блужданий по скупо подсвеченным узким коридорам, мы оказались там, где сидели и сейчас. Ушедшие вперёд пираты успели затеплить камин, устроить раненых в одном углу на широких деревянных настилах и даже смыть кровь с их ран водой из колодца.

Не удержавшись, я заглянул под тяжёлую круглую крышку, надёжно закрывающую низкий борт. Вода была глубоко. Очень глубоко, но такой пронзительной чистоты и такая холодная, что всё внутри у меня сжалось, и показалось вдруг, что Левиафан, по-прежнему надёжно удерживаемый печатью, беспокойно под ней завозился.

Не тратя времени попусту, пираты стали доставать припасы. Мне сложно было вообразить откуда, но Кашкай этим вопросом озадачился в первую очередь, и уже через секунду требовательно дёрнул меня за рукав:

— Духи говорят, что ты должен на это посмотреть!

Любопытство оказалось сильнее усталости, и я пошёл помогать таскавшим мясо пиратам. Кладовая обустроена была масштабно. Это была целая комната, из-за массивной двери которой исходил тусклый белый свет и заметно тянуло холодом. Сунувшись внутрь, я немедленно обнаружил его источник: артефакт, располагавшийся в дальнем углу, рассеивал вокруг морозный воздух. Комната же была полна ящиков и контейнеров, подписанных криво и косо, как умеют только пираты.

«Пустын. Многонож. 50 кг.», «Баран. 50.», или «Мяс.верблюд.25 кус.» — были ещё самыми понятными и грамотными.

Протянув руку к одному из ящиков, я чуть не отдёрнул её с воплем — холод был такой, что как бы ненароком не примёрзли руки.

Пираты «Ржавого Клыка» отлично ориентировались в этом подземелье. Вскоре кто-то принёс несколько бутылок древнего благородного вина. А остальные в это время занялись обустройством насущных дел.

Итак, всего пару часов спустя раненые были ухожены и устроены, а все, кто мог держаться на ногах, собрались на грандиозный пир! Замороженное в лёд мясо оттаяло, нашлись и специи и крупы, только вот овощами местная кухня не баловала, но того, что было — хватило бы на три таких компании, как наша.

И вот теперь, когда Барса принял достаточно доброго вина, я решился задать всё это время терзавший меня вопрос.

— Монастырь тут был, — ответила за Барсу Нури, успевшая присоединиться к общему веселью.

Свежая повязка и сытная еда оказали на неё самое благоприятное воздействие, женщина если и устала, то сейчас явно собиралась не свалиться с ног от изнеможения, а восстанавливать силы.

— Монастырь? — встрепенулся Сульфур, метко влезая пальцами в чугун с горячей кашей, хотя хотел, кажется, взять кусок баранины. — Нарекаю это место Монастырём Сульф—, ай-ай!

Пираты захохотали, глядя на то, как лучник пытается дуть на обожженные пальцы.

— Монастырь Сульфура отменяется по техническим причинам, — сухо сообщил Гелиос, негромко, и ни к кому не обращаясь.

Но это услышали, и пьяная компания зашлась в очередном приступе заливистого хохота. Говорят, так люди снимают стресс.

— Монастырь? — переспросил я, поймав относительно трезвый взгляд Нури.

— Ну да. А это всегда ещё и убежище. Вон, сколько монахи за свой век понастроили… и им работа, и нам, как видишь, сгодилось, — Нури залпом опрокинула очередной бокал.

— Завтра выберем, что понадобится, — чуть отогнав хмель, серьёзно пообещал Барса, кивнув куда-то, кажется, в сторону оружейной. — Впереди большое дело…

— Ты что, пойдёшь с нами? — уточнил я, помня о том, что пират наверняка слышал и про машину, и про связанные с походом риски.

— Пойду, — кивнул пират, не колеблясь. И чуть тише, чтобы не мешать всеобщему веселью, добавил. — Запасов еды и воды тут на век хватит. Оставим раненых и пойдём. А я при случае маякну кому нужно, чтобы за ними прислали…

— Так ведь за это надо выпить! — Нури смело подняла бокал, улыбаясь всем, на кого падал её взгляд.

Утро выдалось запоминающимся… О том, что это утро свидетельствовал только похмельный матрос из команды «Ржавого Клыка», которого злой от боли в голове Барса погнал на выход за какой-то пустячный промах. Парнишка метнулся туда-обратно и доложил, что да — уже поднялось солнце и всё спокойно.

Больше всего на свете сейчас хотелось кофе. Но — увы — кофе в закромах монастырского подвала не нашлось. Было только вино, вчера добытое из очередной кладовой. Разведённое ледяной колодезной водой до состояния жидкого компота, оно вполне годилось, чтобы привести себя в относительный порядок.

Гелиос, вина не пивший из принципа, проснулся сам и молча потешался над муками прочих. Он ничем себя не выдал, разве что губы поджимал чуть-чуть сильнее, глядя на то, как отдельные герои шатаются, пытаясь добраться куда намеревались.

Остальные — Рагнар, Кашкай, Сульфур и я — приходили в себя, то и дело поглядывая на стол с остывшим мясом и не зная: стоит ли завтракать, или лучше воздержаться.

Несмотря на трещащий затылок, я попытался оценить предстоящие перспективы. Нам предстояло добраться до самого сердца Пустыни, через Мёртвые Земли, о которых мало кто знал. Однако вопрос с провизией и снаряжением можно считать решенным. Это успокаивало, но не слишком-то сильно.

Во-первых, не известно было, сколько нам добираться. По прикидкам Рагнара выходило не меньше месяца пути, а это очень и очень серьёзное расстояние, тем более для нашего корабля. Шлюп попросту не приспособлен для таких длинных перегонов.

Кроме того впереди Мёртвые Земли, где опасность может грозить буквально отовсюду, причём опасность неизвестная. Что с этим делать и как к этому подготовиться, не сказал бы даже самый великий стратег.

Это не считая того, что за нами охотится вся империя, награда за мою голову и голову Гелиоса утроена, мы летим на краденом имперском корабле с опознавательными знаками.

Вывод: Нужен план. Или хотя бы подобие плана. Ну или хотя бы уверенность в том, что план не нужен, потому что мы справимся и без него. Последнее наименее вероятно, но наиболее утешительно.

— Кто знает хоть что-нибудь о Мёртвых Землях, — на пробу спросил я помятую компанию друзей.

— Духи говорят, что там нет места живым, — немедленно отозвался Кашкай, старательно выхлебав очередной кубок «компота».

— Мёртвые Земли вновь станут зелёными и благодатными благодаря доблести Великого Сульфура, — сообщил лучник, но больше ничего не добавил, исчерпав запас сил.

— Мёртвые Земли, — повторил Гелиос задумчиво. — В архивах Инквизиции я читал рапорты о разведывательных экспедициях в ту область. Все они заканчивались одинаково. Отряд входил в зону и пропадал. Через месяц высылали поисковую группу. Поисковая группа пропадала тоже. После третьей попытки территорию объявили запретной зоной и поставили сторожевые посты на подступах. Рапорты засекретили и убрали в хранилище, вот и всё, что мне известно.

— А какие опасности описывались в рапортах? — уточнил я.

— Разные. Обычные и не очень. Отсутствие воды, отсутствие ориентиров, песчаные бури необычной силы, — перечислил Гелиос. — И демоны. Много демонов. Разведчики докладывали о существах, которых не было даже в бестиариях ордена. О тварях, не имевших аналогов среди известных видов. Порождениях бездны, которые не подчинялись обычным правилам демонологии.

— Весело, — вставил Рагнар без намёка на веселье и всё-таки взялся задумчиво жевать что-то.

— Великий Сульфур не боится демонов, — подал голос лучник с ящика. — Великий Сульфур побеждал ифритов и элементалов. Великий Сульфур пройдёт Мёртвые Земли и наречёт их Землями Сульфура!

— Великий Сульфур наденет ботинки, для начала, — Рагнар покосился на по-прежнему босые ноги лучника. — А потом, может быть, Великий Сульфур расскажет, как именно он планирует победить демонов, неизвестных современной науке.

— Стрелами, — уверенно ответил Сульфур.

— Стрелами, — повторил Рагнар, как эхо в пустом колодце. — Что ж, план не хуже любого другого.

Головная боль и противное мельтешение перед глазами наконец отступили. Я смотрел на своих людей. На Рагнара, который только что потерял Марту, но в очередной раз нашёл в себе силы подняться, потому что капитан не имеет права сгибаться, даже когда мир рушится.

На Гелиоса, который всё ещё цеплялся за веру в Императора, как за спасательный круг посреди шторма, потому что без этой веры ему придётся признать, что вся его жизнь была ложью. На Кашкая, который прятал мудрость за юродством и грибным отваром, потому что быть мудрым открыто в этом мире опаснее, чем быть дураком.

На Сульфура, который мечтал о собственном прекрасном мире и называл своим именем камни, потому что человеку нужно во что-то верить, даже если это вера в собственное величие. На Барсу и его пиратов, которые потеряли корабль и товарищей, но шли дальше, потому что пираты не просят пощады и не оглядываются назад.

Александр Ветров, бывший менеджер среднего звена, нынешний демонолог с кристаллом воды, двумя запечатанными демонами, акулой в кармане и информацией, способной изменить мир… И его сумасшедшая команда.

А где-то далеко, в самом центре континента, стоит машина, которую необходимо остановить.

На сборы ушло добрых полдня.

Я долго кружил в оружейной, но так и не нашёл ни одного топора, способного заменить привычный, так удобно ложившийся в ладонь при каждой необходимости. Зато Гелиос выбрал себе новую кирасу. Кашкай метался туда и сюда, запихивая по карманам всё, что попадало ему на глаза.

Сульфур набил стрелами колчан, потом отыскал запасной и его тоже заполнил до отказа — впрок. Рагнал выбрал шипастый кожаный щиток, так удобно легший на железную руку, как будто по ней и меряли.

С провизией не привередничали — собрав удобный «походный» набор.

Потом решили перед дорогой перекусить, пожелали раненым скорейшего выздоровления, и Нури, остававшейся за главную и чтобы за ними присмотреть и ухаживать — удачи.

Поэтому отчалили всего за час до заката. Вскоре на горизонте показалась Казань — точнее то, что от неё осталось. Обгорелые обломки, возвышающиеся над бескрайними песками. Мы обогнули их справа.

Мёртвые Земли начались без предупреждения.

Не было ни пограничных столбов, ни сторожевых постов, о которых упоминал Гелиос. Либо посты давно занесло песком, либо империя решила, что охранять вход на территорию, откуда никто не возвращается — бессмысленная трата казённого жалованья. Просто в какой-то момент песок под днищем шлюпа изменил цвет. Золотистый сменился бурым, потом рыжевато-коричневым, потом грязно-серым. Как будто кто-то медленно выкручивал ручку насыщенности, пока не добрался до нуля.

Серый песок. Не серебристый, не стальной, не пепельный в благородном смысле этого слова. Мертвенно-серый, цвета старой золы из прогоревшего камина. Цвета бетонных стен в подвале панельного дома, где я в детстве прятался от соседских мальчишек. Цвета квартальных отчётов, которые я печатал на дешёвой бумаге, экономя бюджет отдела.

Шлюп летел низко, в полутора метрах над поверхностью, и серый песок тянулся во все стороны однообразной плоской равниной, без единого бархана, без единой дюны, без единого холмика.

Плоскость. Идеальная, геометрически верная плоскость, словно кто-то прошёлся по пустыне гигантским утюгом и разгладил каждую складку. Горизонт размывался в серой дымке, и невозможно было определить, где кончается земля и начинается небо, потому что и то и другое было одинаково серым.

И тишина.

Не относительная тишина пустыни, где ветер шуршит песком, а ночные твари скребут когтями по камням. Абсолютная тишина, плотная и вязкая, как подушка, которой тебе зажали лицо — и уже не вдохнуть, не выдожнуть, не пискнуть ни звука… Даже гул кристаллов Ветра под днищем шлюпа казался здесь приглушённым, будто звук проходил сквозь толстый слой войлока, прежде чем добраться до ушей. Ветра не было; воздух стоял неподвижно, тёплый и сухой, без малейшего дуновения.

В прошлой жизни я однажды побывал в сурдокамере, на экскурсии в научно-исследовательском институте, куда нас возил начальник отдела в рамках «расширения кругозора сотрудников». Камера была обита звукопоглощающим материалом, и внутри стояла такая тишина, что через минуту ты начинал слышать собственное сердцебиение, а через пять минут пульсацию крови в ушах. Здесь было похоже, только масштаб другой. Сурдокамера размером с весь мир.

Кашкай побледнел первым. Шаман сидел у борта, обхватив колени, и его обычно подвижное лицо застыло маской абсолютной растерянности. Ожерелье из когтей и монет не звенело, потому что Кашкай не двигался. Вообще не двигался, как статуя, воткнутая в палубу.

— Кашкай, — позвал я. — Ты в порядке?

Шаман поднял на меня глаза. В них плескался страх, незнакомый и оттого особенно пугающий. Кашкай боялся песчаных бурь, ифритов, имперских крейсеров и серьёзных разговоров, но при всём этом никогда не выглядел по-настоящему испуганным. Его блаженная улыбка служила щитом, за которым шаман прятался от мира, как улитка в раковине. Сейчас щит треснул.

— Духов нет, — произнёс Кашкай тихо, почти шёпотом. — Они не отвечают.