— Это не рейд, — заговорил Гелиос первым. Голос его звучал глухо и отрешённо, как у человека, который привык докладывать обстановку, даже когда обстановка безнадёжна. — Карательная операция такого масштаба не планируется на уровне гарнизонного командования. Пять крейсеров, штурмовые отряды, боевые демоны -это приказ Совета Двенадцати.

— Или Императора, — вставил Рагнар.

Гелиос покачал головой. Медленно, с упрямством человека, который ещё не готов отпустить последнюю нить надежды.

— Императора давно не видели на людях. Последнее публичное появление было шесть лет назад, на праздновании Дня Восхождения в столице. Я был в оцеплении, стоял в третьем ряду. Видел его издалека, минуты две, не больше. С тех пор все приказы идут через Совет Двенадцати. То есть абсолютно все. Без исключения. Константин и Серафим распоряжаются от имени Императора, но никто из живых людей не может подтвердить, что Император вообще жив.

Рагнар побарабанил железными пальцами по борту. Характерный металлический стук, к которому я уже привык, запросто мог напугать неподготовленного человека до мурашек — в начале нашего знакомства богатое воображение всегда рисовало мне под этот аккомпанемент неведомого монстра, перебирающего острыми стальными когтями.

— И что ты хочешь этим сказать, парень? — с подозрением спросил капитан.

Гелиос выпрямился. Белые волосы развевались на ветру, и в бледном солнечном свете он выглядел как призрак, вставший из могилы, чтобы произнести речь перед живыми.

— Двенадцать мудрецов предали Императора. Они узурпировали власть, используя его имя как ширму. Карательные операции, публичные казни, гибель сотен тысяч невинных людей, демоны в рядах имперской армии — всё это их рук дело. Совет Двенадцати контролирует империю, а их самих контролирует кто-то или что-то ещё, какая-то неведомая мощь из бездны. Демоны на стороне империи, Рагнар… Имперская армия использует демонов! Это не укладывается ни в какие рамки банального здравого смысла. Те, кто тысячу лет уничтожал демонологию, сами стали демонологами. Это не предательство Императора; это предательство всего, на чём стоит мир.

Рагнар уставился на паладина и долго-долго смотрел, не мигая. Потом поднял руку и постучал железным указательным пальцем себе по виску.

— Наконец-то, парень, — произнёс капитан.

Гелиос вскинулся.

— Что значит «наконец-то»?

— Первые здравые мысли за время нашего знакомства.

Гелиос гневно засопел и бросил на капитана короткий взгляд, в котором смешались злость и обида. Ведь как ни крути, а капитан сказал чистейшую правду.

— И нечего тут сверкать глазами, — продолжал педагогическую речь Рагнар. Подобный разнос был очень даже в его стиле. — Сколько времени ты ходил за нами и бормотал про божью волю и святость имперского порядка, а теперь наконец начал думать собственной головой. Только вот ты по-прежнему цепляешься за своего Императора, как утопающий за гнилую доску. «Предали Императора», «узурпировали власть»… Парень, может Император и есть главный демонолог? Может, Совет Двенадцати выполняет именно его волю?

— Нет, — отрезал Гелиос, и челюсти его сжались так, что на скулах вздулись желваки. — Император правил империей на принципах порядка и справедливости. Закон, вера, защита подданных. Человек, который единолично управлял такой системой, не мог её же и разрушить.

— Люди меняются, — Рагнар пожал плечами. — Власть меняет людей. А абсолютная власть — меняет до неузнаваемости.

— Ты не знаешь Императора.

— Ты тоже, — Рагнар прищурился. — Ты его видел один раз в жизни, с расстояния в полсотни метров. Не маловато ли для такой слепой веры.

Гелиос открыл рот и закрыл его. На лице его отразилась борьба, болезненная и откровенная. Паладин, который полгода назад убил бы любого, кто посмел усомниться в святости Императора, сейчас стоял на палубе захваченного имперского корабля и не мог возразить старому пирату.

Потому что крыть было нечем. Факты были на стороне Рагнара: демоны в рядах имперской армии, уничтоженные города, собранные маги Воды, которые исчезали бесследно. Всё указывало на одно: система прогнила сверху донизу, и вопрос лишь в том, кто именно стоит на самом верху этой зловонной пирамиды.

— Я тоже хочу вам кое-что рассказать, — решив, что лучшего момнта не выбрать, вступил в разговор я. — Дело в том, что во время экспедиции в Храм, точнее, во время битвы с Левиафаном, я получил кое-какую информацию, которая может иметь непосредственное отношение к делу…

Дальше я с полчаса подробнейшим образом перессказывал явившиеся мне видения по поводу машины и зелёного мира, который был разрушен, древних городов и могучих людей, которые умели пользоваться этой машиной во благо. Меня слушали не перебивая, и лица у слушателей по мере моего рассказа делались всё более озадаченными.

— Левиафан прожил тысячи лет, сынок. Мало ли какой бред он тебе показал, — покачал головой Рагнар, когда я перессказал всё самое важное и наконец перевёл дух.

— Это не бред, капитан. Это объясняет всё. Почему мир стал пустыней. Почему так яростно уничтожают всех кто хоть на шаг приблизится к этому знанию. Почему империя охотится за магами Воды.

Я помолчал, собираясь с мыслями. Информация была слишком масштабной, чтобы выложить её одной фразой. В корпоративном мире такие вещи преподносят поэтапно, с графиками и диаграммами. Здесь придётся обойтись словами и надеяться, что аудитория не решит, будто докладчик сошёл с ума.

— Духи вдруг замолчали, — прошептал Кашкай, прижимая ладони к вискам. — Они перепугались до смерти.

— И кто же по-твоему перенастроил эту машину? — Рагнар подался вперёд. — Если Левиафан не знает, то может, хоть предполагает?

— Образы были нечёткими, — признался я. — Левиафан помнил только, что произошло это внезапно, в один день. Утром машина работала как обычно. К вечеру режим сменился. Что-то случилось у самой машины, в её центре управления. Кто-то добрался до механизма и всё переключил. Но Левиафан не мог видеть этого в буквальном смысле — он ведь находился под водой и лишь почувствовал изменения.

— Если хоть часть из этого рассказа правда, — медленно проговорил Гелиос, — то вскоре плата за наши головы взлетит до небес. Потому что правда об этой машине и в самом деле оспасна. Это сокровенное знание…

— А мне кажется, я знаю, кто именно ей пользуется, — сухо сообщал Рагнар.

Лицо его стало жестким; перед нами вновь был капитан «Безжалостного» во всей красе — пират, который тридцать лет грабил имперские суда и не привык бояться правды.

— Тринадцать лет назад, — заговорил он, не оборачиваясь, — император уничтожил Самару. Портовый город, двадцать тысяч населения. Впрочем, я рассказывал вам об этом. Официальная версия гласила, что губернатор поднял мятеж. Но я был там, в десяти километрах от города, стоя на палубе корабля, когда ударил луч. И я знал настоящую причину.

Всё дело было в том, что губернатор Самары отказался выдать магов Воды. Император требовал передать всех до единого в «имперскую свиту». Красивое название для чего-то крайне паршивого. Губернатор отказался, потому что одним из этих магов был его собственный сын. И честно говоря, я мог его понять. Но всего через неделю Самара перестала существовать. От неё осталась стеклянная воронка в песке и тишина, от которой можно было оглохнуть.

Рагнар помолчал, медленно сжимая и разжимая железный кулак. Механизм в запястье тихо поскрипывал при каждом движении.

— Я тогда не понимал, зачем императору столько магов Воды. Думал, может, для водоснабжения столицы. Или для кораблей. Мало ли зачем. Но теперь, после того что ты рассказал, сынок, всё складывается в картину, которая мне очень не нравится.

— Духи всегда говорили мне про машину, но я не мог понять их правильно, — вдруг встрял, оживившись, Кашкай. — Но духи спрашивают, кто же теперь стоит у руля? Кто управляет этим древним механизмом?

— Они же духи, — ехидно процедил Гелиос сквозь зубы. — Им должно быть виднее!

— Вопрос хороший, а вероятных ответов всего два, — отозвался Рагнар. — Либо сам император, либо Совет в лице самых могущественных представителей мира сего.

— Давайте допустим обе версии, — вмешался я, потому что Гелиос уже открыл было рот, чтобы перебить Рагнара, и спор грозил затянуться, а нам нужно было решать вопросы поважнее. — Может быть, Император невинная жертва заговора мудрецов. А может быть, он заговорщик номер один. В любом случае, нашей задачи это не меняет. Машина работает. Мир умирает. Выходит, нужно добраться до машины и остановить её. И кто бы ни стоял за всем этим, он попытается нам помешать, будь то Совет Двенадцати, Император или сам дьявол.

— Духи согласны, — подал голос Кашкай. Шаман сидел на палубе, обняв колени, и раскачивался из стороны в сторону. Блаженная улыбка вернулась на его лицо, но глаза были серьёзными. — Духи говорят, что спорить о вершине горы бессмысленно, когда стоишь у подножия. Сначала поднимись, а там разберёшься.

— Мудрые духи у тебя, — хмыкнул Рагнар.

— Мудрые, — согласился Кашкай. — Правда однажды они подсказали мне купить склянку с «целебным настоем», которая оказалась мочой верблюда, но в целом духи редко ошибаются. Процентах в семидесяти случаев.

— Утешительная статистика, — буркнул Рагнар и повернулся ко мне. — Хорошо, сынок. Допустим, мы идём к машине. Если, как ты утверждаешь, она находится в центре Великой Пустоши, то дорога туда лежит через Мёртвые Земли, территорию за Казанью. Мы с тобой об этом месте говорили и раньше. Контрабандисты туда не суются, кочевники обходят стороной, и даже демоны предпочитают держаться подальше. Те, кто заходил туда, не возвращались. Или возвращались безумными.

Гелиос тихо фыркнул, сдерживая улыбку и косясь на Кашкая, как ни в чём не бывало заплетавшую очередную модификацию своей бешеной причёски.

Тут к нам подошёл Барса, и я запоздало сообразил, что команду «Ржавого Клыка» надо либо вводить полностью в курс дела, либо постараться на будущее не устраивать при них как минимум продолжительных конспиративных совещаний. А то, во-первых, некрасиво, а во-вторых, секретная информация может перестать быть такой уж секретной.

Кроме того, в их экипаже раненые, в том числе и тяжело; тащить их с собой уж точно было бы совсем неразумно.

— Я тут случайно услышал что-то про Казань и Мёртвые Земли, — осторожно начал он, и по голосу стало ясно, что слышал он не только это. Я со вздохом развёл руками.

— Так уж выходит, что наш путь лежит именно в том направлении. Только вот ума не приложу, где бы добыть припасов в дорогу. Да и подновить снаряжение не помешало бы, впрочем, отдохнуть в безопасном месте и подлечиться — тоже. Поэтому придётся поискать какой-нибудь запасной вариант.

— Ничего искать не нужно, — Барса широко улыбнулся. На лице его отразилось подлинное облегчение. — Доберёмся до Казани, а там я знаю очень даже неплохое местечко для отдыха. Найдутся и припасы, и денег за кров там с нас никто не попросит.

— Заинтриговал, — хмыкнул Рагнар, задумчиво почёсывая подбородок. — Где это вблизи Казани ты найдёшь такое славное местечко?

— Скоро сами увидите, — пообещал Барса и вдруг посерьёзнел. — Но есть одно условие.

— И какое же? — усмехнулся я, уже предполагая, каким будет ответ.

— Вы никому не расскажете об этом месте, не сообщите координат, и вообще забудете о его существовании сразу после того, как покинете его пределы.

— Идёт, — я протянул капитану «Ржавого Клыка» ладонь, и после крепкого рукопожатия не сразу выпустил его лапищу. — Только тогда и ты со своими людьми, будь уж добр, забудь всё что слышал, да и ещё услышишь за время нашего пути туда.

Барса только глаза прикрыл: понял мол, не дурак.

— Вот и отлично, — резюмировал я. — Договорились.

— Духи говорят, они очень надеются, что припасов нам дотуда хватит, — подал голос Кашкай.

— А не хотят духи посоветовать что-нибудь конкретное, например, где эти припасы взять? — хмыкнул Гелиос, вставая и направляясь обратно к штурвалу.

— Духи всегда говорят очень конкретно! — запротестовал Кашкай.

Я прислонился спиной к борту, устало откинул голову и закрыл глаза, не слушая начавшейся перебранки.

Хуже всего было то, что у меня не было какого-то конкретного плана. Если бы раздобыть чертежи машины, или хотя бы знать, на что она в принципе была похожа, можно было бы придумать, как нанести точный удар и не прогадать. Неуязвимых механизмов не бывает, будь то станок на заводе, или отлаженная система менеджемта крупной корпорации — всегда найдётся слабый узел. И если в него-то и нанести удар…

Но Левиафан ничего не знал, да попросту не мог знать об устройстве этой махины. Древний и грозный, коварный и величественный, он всё-таки оставался в чём-то наивным как дитя.

Значит, придётся импровизировать. Сперва разыскать машину, а потом уж думать, что с нею делать, как её нейтрализовать или переключить? Кто знает, что для этого понадобится? Я — маг Воды, обретший наконец источник своей стихии. Но поможет ли это, если чтобы переключить адский механизм потребуется, скажем, разводной ключ на двадцать четыре?

Из задумчивости меня вывело лёгкое прикосновение к плечу. Я встрепенулся и увидел Рагнара — тот подошёл и неслышно сел рядом, привалившись спиной к переборке. Я поднял на него вопросительный взгляд. Тот долго молчал. А потом спросил совсем тихо, не поворачивая головы:

— Она правда сказала «была неправа»?

Сперва я не сообразил, о чём он. Но потом вспомнил умирающую Марту и так же тихо ответил:

— Правда. Слово в слово.

Рагнар помолчал ещё немного.

— Упрямая баба, — глухо проронил капитан. — Пятнадцать лет молчала, а сказала только когда умирать собралась. Не могла при жизни, нет. Обязательно нужно было дождаться, пока всё рухнет, чтобы наконец признать очевидное. Бесило меня это в ней всегда. И вот опять бесит. Даже мёртвая бесит — это надо уметь.

Я не ответил. Потому что не нужно было отвечать. Рагнар говорил не мне. Он говорил Марте, которая уже не могла его услышать. А вдруг — могла? Кто знает, как устроены эти вещи в мире, где шаманы разговаривают с духами, а под песком спят древние элементалы.

Пустыня расстилалась впереди -безмолвная, безводная, бесконечная. И где-то в её сердце стояла машина, которая медленно убивала этот мир.

И я должен был до неё дойти. Не просто дойти, но исправить всё — и вернуться. Потому что мёртвые машин не останавливают, и это правило по-прежнему не имеет исключений. А ещё потому, что где-то под этим песком, под миллиардами тонн сухой мёртвой пыли, прячется зелёная земля, которой никогда не видел и о которой нынешние дети даже не мечтают. Или всё-таки мечтают?

Честно говоря, я тоже.

Время в пути тянулось тягостно. В шлюпе было тесно, красивыми видами и местными достопримечательностями маршрут, мягко говоря, не баловал. С другой стороны, нам, судя по всему, удалось сбить преследователей со следа. И за два следующих дня никто нашим кораблём не интересовался кроме крупной стаи кактусов, сперва выскочившей из засады навстречу большой добыче, а затем спешно ретировавшейся, когда реально оценили соотношение сил.

Проклятый Сульфур чуть не расстрелял по ним последние стрелы, не забывая орать, что «Отныне это местно навсегда останется в летописях как Угодье Сульфура». Кашкай в то же время вопил, что духи велели ему подобрать иглу вон того, самого высокого.

Конец бардаку положил Гелиос, молча сплюнувший за борт в сторону хищников и направивший корабль чуть выше и немного в сторону. Я давно уже заметил, что когда паладин был занят управлением кораблём, морская болезнь его с позором отступала, не смея отвлекать благородного рыцаря от важного дела.

На закате второго дня на горизонте показались занесённые песком покатые бугры — обгоревшие обломки когда-то живописного и оживлённого Казани.

— Казань прямо по курсу, — сообщил Гелиос с равнодушием стюарда на малом пассажирском судне, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Ага-а, — оживился Барса. — Давай-ка, забирай левее!

Гелиос фыркнул и вопросительно уставился сначала на Рагнара, потом на меня.

— Делай, как он сказал, — согласился я. Рагнар только кивнул, жадно вглядываясь в ничем не примечательные песчаные холмы.

Кажется, капитана до сих пор мучило любопытство, но признаться в этом было, конечно, ниже его достоинства. Солнце уже садилось, когда шлюп с сухим шорохом коснулся песка, кристаллы Ветра начали медленно гаснуть и мы наконец-то остановились.

Из песка примерно на уровне плеча возвышалась старая-престарая металлическая табличка, гласившая «Местечко Раифа». Что ж, очень познавательно…

— «Мо-сто-чек у Рифа»? — удивлённо прочитал всух Сульфур, слеповато щурясь на указатель. — Очень хорошо! Отныне нарекаю это место Мосточком Сульфура. А где же мост?

Осмотревшись, я ничего не увидел кроме покосившихся от времени балок, видимо когда-то служившими каркасами жилых домов. В свете закатного солнца они казались чёрными — может, был пожар? Тут — тоже?

Потрёпанная команда «Ржавого Клыка» с осторожностью выгрузила из шлюпа раненых.

— Барса, я ценю хорошие шутки, — осторожно проговорил я. — Но где именно ты планировал раздобыть припасы и устроить ночлег?

И тут Барса обернулся ко мне и улыбнулся так, будто попал наконец домой после долгой отлучки. Я даже забеспокоился и стал вспоминать, не повредил ли товарищ голову во время передряги в Порт-Каракуме.

Кругом расстилалсь песчаные холмы, впереди трчали почерневшие не то от времени, не от от пламени палки… Кругом не было ни души. Никакого признака человеческого присутствия — ни голоса, ни звука, ни даже верблюжих лепёшек на заметённом песком пути…

— Пойдём, — Барса приглашащим жестом указал вперёд в сторону развалин. — Увидишь…