«Сказка к месту» – это не просто акт творческого самовыражения. Это сказка, своевременно сотворённая по заказу Её Величества Жизни и при этом рассказанная уместно, то есть когда восприятие адресата сказки открыто. Например, ребёнок попросил рассказать «что-нибудь интересное».
«Сказка к месту» часто рождается спонтанно, устно. Такие сказки авторы не всегда успевают записать, отредактировать, поэтому их нельзя назвать «высокохудожественными произведениями». Они решают оперативные задачи.
«Уместные» сказки самые отзывчивые – они быстро откликаются на проявление некой черты характера, жизненную ситуацию, оперативно решают воспитательную или самовоспитательную задачу. Рождение «сказки к месту» инициирует некая актуальная нужда. Например, вам нужно в ближайшее время активировать способность сказкотворчества. И вы придумываете персонажа по имени Сказкотворение и сочиняете сказку о том, как Сказкотворение пожаловало к главному герою (или героине); описываете, при каких обстоятельствах это случилось, как они установили контакт и стали напарниками.
Или другой пример. Последнее время ваши близкие стали упрекать вас в ворчливости, вы стали им слишком часто делать замечания о соблюдении чистоты. А они в ответ на это взрываются: «У нас уже не дом, а музей! Тут не мусори, тут прибери! Скоро заставишь нас по дому ходить в масках и бахилах!» Вас будто холодной водой обдаёт от обиды. Вы останавливаетесь, оглядываетесь вокруг и понимаете, что близкие-то правы! Что с вами случилось? Сейчас нет времени, чтобы глубоко копнуть и разобраться в причинах своей «гиперчистоплотности» (для этого вы выделите отдельное время). Прямо сейчас нужно с помощью самоиронии остановить собственное «чистоплюйство», деликатно посмеяться над собой, создать механизм, останавливающий приступы гипераккуратизма. Вот вам и повод для сочинения лаконичной «сказки к месту»! Кстати, скорее всего, это будет психокоррекционная сказка. Приведу пример.
Татьяна Зинкевич-Евстигнеева
Царство чистоты
Жила-была одинокая женщина. Любила она чистоту и порядок. Поэтому ни животных, ни мужа, ни детей не заводила. Ведь от них – одни заботы, грязь да беспорядок. И вот снится ей как-то сон. Будто оказывается она в месте, ранее невиданном, да до того прекрасном, что ни в сказке сказать, ни пером описать! Речка, луг заливной, гряда горная, сад с цветами да деревьями, птицы райские поют, летают, но грязи не оставляют. Животные, как на картинке, холеные да чистые. Окружили ее существа с добрыми глазами в чистейших одеждах. Свет от них идёт – аж жмуриться приходится.
– Где я? – женщина спрашивает.
– Ты в царстве чистоты! – отвечают ей.
«Вот ведь, наконец, заслужила своим правильным отношением к жизни!» – подумала женщина и сказала:
– Ох, как приятно встретиться с себе подобными! В нашем-то мире идеальной чистоты не добьешься, – вздохнула она.
– Тебе, наверное, хочется на себя взглянуть, – спросили ее чистейшие существа.
– Конечно, – мигом согласилась женщина. – Я ведь тут, наверное, такое же светящееся одеяние имею!
– Посмотри сама, милая, – сказали ей и подвели к зеркалу.
Увидела она себя в этом стекле безобразной замарашкой. Что за колдовство?!
– Хоть одежда твоя и чиста, но в нашем зеркале сердца людские отражаются. Загрязнилось сердце твоё осуждением других. Кажется тебе, что люди нечисты, столько мусора производят. Ты в своём доме чистоту создаёшь, пылинки стираешь. А сердце твоё от осуждения, обид и тревог коркой грязи покрывается.
– Что же мне делать?! – закричала женщина.
– А ты искупайся в нашей реке Прощения, а потом в озере Любви. А в подарок получишь от нас маленькое зеркальце, которое и в твоём мире поможет увидеть тебе, в каком состоянии твоё сердце. Береги своё сердце от грязи. Тогда в подлинной чистоте жить постепенно станешь.
Женщина все выполнила, и такая радость неземная ее переполнила, показалось ей, что весь мир она полюбить готова…
Проснулась она. Видит – на столике маленькое зеркальце лежит, на солнышке поблескивает. С тех пор женщина часто в то зеркальце смотрела, сердце свое берегла. Вскоре и замуж вышла, и деток им Бог дал. Хоть и не всегда был порядок в их доме, но зато сердце пело.
Вы можете сказать: «Чтобы сочинить такую сказку про себя, нужно быть очень проработанным человеком! Если тебя уже “накрыло”, тут не до самоиронии, нужна помощь специалиста!» Соглашусь с вами. Хотя есть немало людей, которые способны быстро остановить себя и чуток «подлечить» уместной сказкой «быстрого приготовления». С другой стороны, такого рода «сказкой к месту» можно отреагировать, когда мы наблюдаем «приступы гипераккуратизма» у близкого человека или когда человек жалуется на своих домочадцев («Мне постоянно приходится за всеми подтирать и прибирать!»).
В этой «сказке к месту», несмотря на незатейливость психокоррекционного сюжета, есть алхимический мотив: героиня преображается, смывает с себя информационную грязь осуждения. И этот смысл начнёт работать во внутреннем мире как автора, так и слушателя сказки.
Приведу ещё пример «сказки к месту». Поводом для неё была такая ситуация. Человек рассказывал о сложных жизненных обстоятельствах, о том, сколько ему приходится претерпевать, как он смиряется, но всё же не понимает, «за что ему всё это»? Он никому не делал зла, старался «жить правильно» – за что на него «всё навалилось»? Почему другие «ходят по головам», манипулируют и воруют – у них всё прекрасно, а его «будто Высшие силы за что-то наказывают»? Действительно, «где справедливость»?!
Такие рассказы рождают у меня двойственные чувства. С одной стороны, человек вызывает волну сопереживания. С другой стороны, ощущается, насколько глубоко он обижен на людей, на жизнь, даже на Высшие силы, которые допускают несправедливость и своевременно не награждают достойных. С третьей стороны, начинает казаться, что человек получает необъяснимое наслаждение от собственной ограниченности жизненными невзгодами. Как всё это ему передать? Начнёшь объяснять – обидишь его ещё больше и вызовешь сопротивление эго, склонного жалеть себя…
Подобное многоголосие реакций и смыслов сложно передать в обычной речи. Здесь нужна «сказка к месту», импровизационное сказкотворение. Оно начинается с доверия воображению: если бы человек сейчас вёл свой рассказ не из моего кабинета, а из некой сказочной/фантастической страны, то откуда это было бы, где он сейчас находится и как сам выглядит? Мне рисуется образ мрачного подземелья с одиноким узником. При этом дверь его подземелья не заперта, охраны перед нею тоже нет. Но узник не спешит подняться по лестнице, толкнуть дверь и выйти. Почему? Неужели он пленник не внешней, а внутренней силы? Какая сила пленила его? Это сила некоего убеждения «все против меня»? Или так действует идея «никто не может мне помочь»? А может, узник скован иллюзией о невозможности выбраться из подземелья?
Все эти размышления позволяют мне наблюдать за человеком и слушать его иначе: теперь он становится героем моей маленькой импровизационной сказки. Не дожидаясь, пока она полностью оформится в моём сознании, я говорю человеку: «Всё, что вы рассказываете, действительно, очень непросто для проживания; и удивительно, как вы это выдерживаете. Но это тот жизненный материал, с которым надо что-то делать. А для этого придётся перестроить к нему отношение, изменить восприятие себя и мира. Давайте на несколько минут “поставим на паузу” всё, что вас обременяет. По мере вашего рассказа внутри меня складывалась одна сказка, если позволите, я поделюсь ею с вами. Правда, она пока не закончена. Но я знаю, что сказки рождаются в процессе их рассказывания».
Получив разрешение, я начинаю свой рассказ[20].
Татьяна Зинкевич-Евстигнеева
Узник
Представьте, некто по своей нужде спустился в подвал, а дверь захлопнулась. Хоть на двери и не было замка, этот человек подумал, что её невозможно открыть, поэтому даже ни разу не попробовал. Будучи весьма разумным, он решил принять реальность такой, какая она есть, поэтому стал учиться жить в темноте и духоте.
До какого-то момента у него это получалось, но потом стало невмоготу. Нужно было либо выходить на воздух, либо принимать мутации в своём организме и психике, чтобы окончательно приспособиться к жизни без света и свежего воздуха.
Как-то к его двери подошёл человек и сказал: «Друг, зачем ты там сидишь так долго и стонешь?! Встань, открой дверь и выйди на свежий воздух, тогда вмиг придёшь в себя!»
Живущий в подземелье откликнулся: «Выйти на свежий воздух я не могу. Но скажи мне, если ты мне друг, за что я заперт в четырёх стенах и не могу вдохнуть свежего воздуха? Отчего же Бог посадил меня сюда, а другим дал возможность наслаждаться свободой?!»
Что можно было сказать такому добровольному узнику?! Путник потянул дверь на себя, и она со скрипом открылась. Поток свежего воздуха и света испугал хозяина подвала, и он зашелся криком.
– Ой-ёй-ёй, свет слишком ярок! – кричал узник.
– Вставай, дай мне руку, и я помогу тебе выйти на свет! – крикнул путник.
– Я боюсь выходить, ведь этим я могу нарушить волю Божью, по которой оказался заточённым здесь! – со слезами простонал узник.
– Не терзай себя ложным смирением, друг, выходи на свежий воздух.
– Но свет ослепляет меня, я привык жить в темноте, – пожаловался узник.
– Тогда закрой глаза и доверься моей руке.
– Это очень трудно для меня, ведь я привык рассчитывать только на себя.
– Что ж, тогда считай, что Бог требует от тебя подвига. Соверши его! Обопрись на мою руку и шагай смело.
Солнечный свет и свежий воздух ослепили и опьянили хозяина подземелья. Придя в себя и приспособившись к нормальной жизни, он решил написать о своём опыте, чтобы принести пользу другим людям, которые по случайности или собственной неосторожности могли угодить в подземелье.
Он взял чистый лист и начал писать: «Как было бы славно, если бы мы сами не превращали себя в узников, а если уж это произошло, то…»
Как, по-вашему, бывший узник закончил это предложение?
Мой собеседник откликнулся: «То поскорей бы выбирались из подземелья!» Такой ответ воодушевил меня: фактически в нём проявилась готовность к психологической работе. Как она разворачивалась, это уже другая история.
«Сказки к месту» – это большие помощники в нелёгком и ответственном труде воспитания подрастающих детей. Представьте себе, сын 12 лет упрекает свою маму в чрезмерной требовательности: «Ты постоянно на меня давишь, заставляешь “сделай то, сделай это”! Я уже устал от этого! Я сам знаю, что мне делать! Лучше бы пожалела меня: у меня такая большая нагрузка, я даже с друзьями погулять не успеваю!» Конечно, матери обидно слышать такие упрёки. И нельзя сказать, чтобы она была «гиперопекающей» и чрезмерно требовательной – просто её сын пробует на своей маме типовые детско-подростковые манипуляции. На бытовом языке это называется «давить на жалость».
Но наша героиня сперва не распознала этот трюк и начала терзать себя самообвинением: «Вот я, действительно, плохая мать. Начинаю затюкивать сына, как меня в детстве затюкивала моя мама! А ведь дала себе слово, что никогда в жизни не буду так поступать со своими детьми. Яблоко от яблони не далеко падает. Но, с другой стороны, если его не контролировать, он расслабится и ничего делать не будет. А потом мне ещё и претензию выдвинет: почему не настояла, не напомнила… Как тут быть? Как найти “золотую середину”? Так не хочется, чтобы у моего сына сложился образ контролирующей матери, но и без него как быть?»
Я рассказала этой женщине «сказку к месту», которую она, придя домой, рассказала своему сыну. Это была не моя авторская сказка, а народная. И даже не русская, а корейская! Да, «сказку к месту» не обязательно сочинять в моменте, можно пересказать известную сказку в своей редакции. В качестве «сказок к месту» прекрасно работают сказки народов мира. Пересказывая, мы редко рассказываем историю дословно, и это хорошо, потому что фактически мы становимся её соавторами: актуально и уместно расставляем смысловые акценты, иногда даже вводим дополнительных персонажей и новые сцены.
Я и мои коллеги очень любим эту корейскую сказку, иллюстрирующую твёрдость характера матери, знающей натуру своего сына и думающей о его будущем. Правда, немало людей, впервые услышав эту сказку, говорили, что она их шокировала. Интересно, как она откликнется у вас? Я приведу текст, на основе которого вы сможете создавать собственные вариации этой истории в тех случаях, когда это будет уместным.
Материнская любовь
(корейская народная сказка)
Давным-давно в деревне, неподалёку от города Кэсона, жила бедная крестьянская семья. Муж работал на поле у богатого соседа, а жена пекла на продажу рисовые хлебцы. Так и жили они, сводя кое-как концы с концами. И был у них сын Хан Сек Бон, которого они любили больше жизни. Дружно жила семья бедняка, пока не нагрянула на них непоправимая беда: отец тяжело заболел и умер. Умирая же, сказал он своей жене:
– Пусть наш сын будет учёным, и тогда все его станут уважать.
И жена пообещала мужу выполнить его последнее желание. Когда Хан Сек Бону исполнилось семь лет, мать сказала:
– Пора выполнить волю отца. Десять лет предстоит тебе провести в учении. Ты познаешь за это время тысячу иероглифов, выучишь лучшие стихи, научишься медицине и прочтёшь книги философов. После этого ты сможешь выдержать экзамен в Сеуле и станешь учёным, как хотел отец.
Хан Сек Бон ушёл учиться в Кэсон, и мать осталась одна в своём маленьком домике. Никто в деревне лучше неё не пёк рисовых хлебцев. Они были и вкусны, и красивы, всегда одинаковые, ровные, пышные. И поэтому все соседи покупали хлебцы только у неё. Не было такого вечера, чтобы мать не думала о своём мальчике. Она скучала без него, горевала и плакала. По ночам мать высчитывала, сколько лет, месяцев и дней пройдёт, прежде чем она увидит дорогого сына.
Но дней до встречи оставалось ещё много. И вот как-то вечером мать услышала близ дома чьи-то шаги. Она открыла дверь и узнала своего сына. Мать видела, что Хан Сек Бон измучен дальней дорогой, ей хотелось броситься к мальчику, прижать его к своей груди. Но она не сделала этого. Она даже не улыбнулась своему сыну, только спросила:
– Почему ты вернулся раньше времени? Разве ты уже постиг все науки и можешь держать экзамен?
Хан Сек Бон не ожидал такого сурового приёма от матери. Он заплакал и сказал:
– Я очень устал. Много десятков ли прошёл я пешком и не ел со вчерашнего утра. Накормите меня, а утром я всё вам расскажу.
Ах, как хотелось матери обнять своего сына, поцеловать его, накормить лучшим, что было в доме, и уложить на циновку! Но она ничего этого не сделала, а спросила снова:
– Разве ты уже постиг все науки, которые должен был познать за десять лет?
Сын ответил:
– Я изучил все науки, которые полагается пройти за десять лет, и потому вернулся к вам раньше времени.
– Тогда возьми кисточку, тушь, бумагу и напиши первые десять иероглифов, – сказала мать.
Когда сын вынул из мешочка, что висел у него на поясе, тушь и кисточку, мать задула огонёк светильника и сказала:
– Ты будешь рисовать в темноте иероглифы, а я – печь хлебцы.
Через некоторое время мать воскликнула:
– Хлебцы готовы!
И с этими словами она вновь зажгла светильник. Хан Сек Бон показал матери свою работу. В темноте иероглифы вышли некрасивые, неровные, и в нескольких местах были даже кляксы. Тогда мать сказала:
– Посмотри на мои хлебцы.
Хан Сек Бон посмотрел на хлебцы. Они были ровные, красивые, одинаковые, аккуратные, точно мать пекла их при ярком свете.
А мать положила на плечо сына руку и промолвила:
– Возвращайся в Кэсон и приходи домой, когда минует срок и ты будешь знать в совершенстве всё, что полагается тебе знать.
Взмолился Хан Сек Бон:
– О, позвольте мне остаться хотя бы до утра! Я шёл к вам, не останавливаясь, много дней и ночей, и нет у меня силы снова идти в такой далёкий путь.
– Нет у тебя времени для отдыха, – ответила сурово мать. – Вот тебе на дорогу хлебцы – и прощай!
Пошёл Хан Сек Бон в темноте по горным тропам. Тяжела была дорога в древний город Кэсон. Не раз преграждали ему путь горные потоки и завывали поблизости дикие звери. Хан Сек Бон шёл и горько плакал. Ему казалось, что мать несправедлива и жестока к нему, что она разлюбила его за те годы, что прожил он в Кэсоне.
Утром он развязал платок, в котором лежали хлебцы, и снова увидел, что хлебцы, испечённые в темноте, были прекрасны – один к одному, один к одному! И тогда Хан Сек Бон впервые подумал: «Мать смогла в темноте выполнить хорошо свою работу, а я не смог. Значит, она делает своё дело лучше, чем я!»
Подумав так, Хан Сек Бон поспешил в Кэсон. Прошло ещё пять лет – и вновь мать услышала вечером шаги у своего домика. Она открыла дверь и снова увидела сына. Хан Сек Бон протянул к матери руки, но мать спросила:
– Все ли науки ты постиг, что пришёл домой?
– Все, – ответил сын.
И, вынув из мешочка бумагу, тушь и кисточку, он задул светильник. Через десять минут Хан Сек Бон сказал:
– Можете зажечь светильник!..
Мать осветила комнату и подошла к сыну. Перед ней лежал лист бумаги, заполненный иероглифами. Иероглифы были все чёткие, ровные, красивые, один к одному, один к одному! И тогда мать воскликнула:
– Как я ждала тебя! Как я соскучилась! Дай мне насмотреться на тебя, дай мне прижать тебя к своей груди!
…Прошли годы, и Хан Сек Бон стал знаменитым учёным. Когда же ученики спрашивали его, как он стал таким учёным, Хан Сек Бон отвечал:
– Материнская любовь научила меня не щадить себя, делать всё хорошо и честно. А кто делает всё хорошо и честно, тот может стать всем, кем захочет.
Мама 12-летнего сына из моего примера прослезилась от этой сказки. «Мне бы такую твёрдость характера!», – сказала она. Ей часто становится жалко сына: у него, действительно, большая нагрузка. Мы обсудили с ней, что жалость и сочувствие – это разные вещи. Её материнское сердце, естественно, сочувствует сыну, понимает, как тому нелегко. Но, с другой стороны, её материнское сердце видит будущее и знает, что сыну нужно победить в себе лень и жалость к себе. Точное понимание задач позволило этой женщине перестроить модель взаимоотношений с сыном – верить в него, поддерживать, проверять задания и проявлять твёрдость характера, когда он предпринимал попытки «брать на жалость», чтобы подыграть собственной лени. Образ матери из корейской сказки стал своего рода «путеводным» для обновления модели отношений.
Вы спрашиваете, почему я не рассказала «к месту» русскую сказку? Зачем нужно было обращаться к азиатскому фольклору? Потому что именно там нашёлся уместный смысл, интонация, настрой. Сказки народов мира даны всем людям – это ресурс для общего пользования.
Нет такой темы, на которую невозможно было бы сочинить «уместную сказку». Конечно, не все могут «с ходу» сочинять, но, находясь в напряжённом моменте жизни, наша память способна извлечь подходящую сказку из архивов фольклора и пересказать её содержание.
Вы говорите: «Конечно, это здорово, когда ты можешь вот так сразу придумать и рассказать сказку. Но в реальности, чтобы сочинить, надо сосредоточиться, а время уходит, актуальность момента исчезает! Как быть?» Ничего страшно в том, что «время уходит», нет! Торопиться в осознанном сказкотворчестве не надо! Как правило, на сказкотворчество нас вдохновляет не столько текущий эпизод, сколько некая жизненнаятенденция. Мы видим, что она устойчиво себя проявляет в нашей жизни, повторяется из раза в раз, и пишем об этом.
Представьте себе маму двоих дочерей, которые часто ссорятся. Она устала говорить им одно и то же. Ясно, что ссора – это не единичный досадный эпизод, а тенденция общения сестёр. Это может стать темой «сказки к месту», в которой женщина расскажет о многом: и о характерных чертах характера своих дочерей, и о частых ссорах, и о чувствах матери, и о скрытых причинах происходящего. Главное – направить поток мыслей в верном направлении.
Допустим, героиня моего примера начинает размышлять так: «Я растеряна от того, что дети ведут себя неподобающим образом, ссорятся, заставляют меня на них кричать. Поскольку это бывает часто, я буду писать сказку о растерянной маме, опишу её чувства и то, как она обрела внутренний покой. Когда она стала спокойной, она смогла спросить себя: “Из-за чего мои дочери ссорятся, чего им не хватает?” Ясно чего – мира, лада! Может быть, они его потеряли? Или не имели? Может быть, мне придумать образ Лада или Мира? И в сказке две сестры должны будутвместе его найти, вернуть. Может, его похитила злая колдунья? Или что-то произошло между девочками, что они его обидели, и он ушел? Пусть сказка сама подскажет, доверюсь ей, начав с описания своих материнских чувств и мыслей!»
Дальше героиня моего примера просит домочадцев ей не мешать, уединяется с блокнотом и ручкой, открывает чистый лист и начинает писать:
«Жила-была женщина, у неё были две прекрасные дочки. Несмотря на то, что они приходились друг дружке родными сёстрами, характеры у них различались. Лишь в одном они совпадали, ни одна не хотела уступать в споре. Родители постоянно говорили девочкам: «Не ссорьтесь, Лад из дома уйдёт, колдунья Ссора на его место придёт!», но сёстры лишь посмеивались. Тяжело переживала это женщина, покой теряла, уставала. Наконец, решила она обратиться к Ладу напрямую: «Где ты, Лад? Почему не хочешь жить вместе с моими дочерями? Чем наша семья тебе не угодила?!» Лад, хоть и был невидимым для глаз, но мысленно разговаривать умел и женщине ответил: «Они сами меня не хотят. Нравится им турниры между собой устраивать, силами мериться, потому одна другой и уступать не хочет. Та, кто первой уступит, та и будет в подчинении у победительницы. Обе твои дочери хотят ею быть, но лишь одна станет. А пока этого не случилось, так и будут они биться». Крепко опечалилась женщина от этих слов. Нет у этой игры окончания… А может, есть?»
В этом месте героиня моего примера остановилась, потому что поняла, что сказка дальше не идёт, не пишется. Сказка показала ей: «Твоё сознание в тупике». Вы, наверное, сейчас разочарованно вздохнули: «Ну вот, а говорили, что сказкой можно всё решить и сказка сама пишется!» Да, сказка обладает свойством самодвижения, но иногда она встаёт, как вкопанная. Тем и ценна история, которую я вам рассказываю. Не каждой опыт сказкотворчества прост и результативен!
Как выходить из «ступора сказкотворчества»? На самом деле, очень просто! Нужно кому-то рассказать начало сказки, желательно тому, для кого она и сочинялась.
Героиня моего примера взяла блокнот и пошла к девочкам в комнату. Зайдя она увидела, что они сидят по своим кроватям и играют в телефонах. Женщина попросила помочь дописать сказку. Дочери заинтересовались и приготовились слушать. Мама прочитала им начало своей истории. Было заметно, что им это не понравилось. Одна сказала: «Это дурацкая сказка!», отвернулась и ушла на свою кровать, занялась телефоном. Другая сказала: «У меня нет идей, не надо эту сказку дописывать, она неинтересная!» и приготовилась выйти из комнаты. Мама усмехнулась, встала и, направляясь к выходу из комнаты, будто невзначай бросила: «Хоть в этом вы совпали!» Она огорчилась из-за того, что дочери не поддержали её в сказкотворчестве, и не стала продолжать свою сказку.
Между тем ситуация в их доме стала странным образом меняться. «Стало как-то тише, – рассказывала об этом героиня моей истории. – Боюсь сглазить, но кажется, будто девочки меньше ссорятся. Но я же не дописала сказку, значит, дело не в ней». А вам как видится, друзья?
На самом деле, в поле общения этой семьи произошёл «разрыв шаблона»: мама впервые пришла в комнату дочерей не для того, чтобы «прочитать очередную нотацию», а чтобы попросить помощив своём творчестве. Девочки почувствовали себя авторитетными для матери. А когда услышали начало сказки, они узнали себя, и им это не понравилось. Но, с другой стороны, услышанное их вразумило, как это ни странно. В своей неоконченной сказке мама будто бы «раскусила» скрытую мотивацию их ссор. Они выясняли, кто сильнее, кому быть главной. Разница в возрасте у них несущественная, поэтому, хоть и существует «официальное старшинство» по возрасту, но оно не принимается младшей дочерью.
Может быть, кто-то из вас хотел бы сейчас прочитать что-то в духе: «С тех пор все в этом семействе жили счастливо и никто не ссорился». Но это не будет правдой. Конечно, девочки ссорились. Но мама больше не прибегала к «душеспасительным беседам». Вместо этого она иронично улыбалась, и, подмигнув, спрашивала: «Что, девчонки, опять силой меряетесь? Ну-ну!» Особенность девочек более органично встроилась в мир семьи, потому что стала понятной её скрытая причина и родители убрали избыток назидания.
Видите, друзья, неоконченные «сказки к месту» тоже работают! Кстати, как и «Неоконченная симфония» Франца Шуберта является полноценным музыкальным произведением.
Всё, что нас напрягает, тревожит, может стать темой хотя бы начала сказки. А дальше видно будет. Иногда даже частично написанная сказка многое проясняет. Ведь героиня моего примера даже не думала о том, что девочкам нужно мериться силой. Хочется им «пободаться». Есть для этого старая детская игра, в которой бодающиеся соединяются лбами и начинают наступать друг на друга. Нельзя использовать руки или ноги, нельзя обзываться. Можно только сосредоточиться и молча бодаться. Кряхтеть разрешается. Кто кого перебодает? Такая игра очень помогла семье из моего примера.
Любой жизненный вопрос – это вдохновение для «сказки к месту». Она летит на наш зов. Если только мы не привыкли жизненный вопрос превращать в большую проблему. Но об этой вредной привычке тоже можно сочинить «уместную сказку».Процесс осознанного сказкотворчества запускается благодаря нашим размышлениями над темой. Постепенно выстраивается целый сюжет. А дальше только успевайте записывать.
Наверное, сейчас вы читаете про это и думаете: «Всё это интересно, когда фантазия работает. А когда мысли заняты насущными проблемами, сказки как-то не пишутся, хоть вы и убеждаете, будто сказку можно написать про всё, что угодно. Но ко всему нужна привычка». Да, соглашусь с вами, что навык сочинять, импровизировать, выдумывать, изобретать делает сказкотворчество естественным видом деятельности. Как для музыканта естественно музицировать, а для резчика по дереву видеть в каждом полене образ будущей скульптуры. Тем не менее позвольте придумать вам в ответ маленькую сказочку? На мой взгляд, она будет к месту.
«Жили-были мысли и чувства в славном теремочке. Но пришёл медведь и, как это часто бывает с медведями, раздавил теремок. Разбежались мысли и ни в какую не желали собираться снова вместе, думу думать, общий дом восстанавливать. Но нашлась одна Умная мысль, которая сказала: «Братцы, хватит нам прошлое вспоминать да на жалобы отвлекаться, раз сломал медведь наше Привычное, значит, пришло время с Непривычным познакомиться!»
Все сразу воодушевились! Непривычное? Действительно, есть же в жизни и такое! Прежде никто с ним лично знакомиться не собирался, так как Непривычное считали изгоем хорошего общества. А тут вдруг – раз, и Непривычное стало «гвоздём программы».
Надо сказать, что Непривычное было негордым, не стало себя долго упрашивать, с каждой мыслью, с каждым чувством за руку поздоровалось, но предупредило: «Смотрите, друзья, пройдёт совсем немного времени, как я из юного существа в старое превращусь, изменюсь и станете вы меня Привычным называть. Но я, как птица Феникс, умру Привычным, а воскресну Непривычным. И станем мы с вами всякий раз заново знакомиться. Вот так! Не обессудьте, такая уж у меня натура!»
Так мысли и чувства познакомились с Непривычным, узнали его характер, а также поняли, чтобы дружбу с Непривычным водить, нужно принять его особенность Привычным становиться, умирать и возрождаться для нового витка Непривычности.
А пока Непривычность остаётся собой и не превращается в Привычность, надо успеть сочинить сказку, увидев в привычном что-то непривычное».
Вот, друзья, такая маленькая импровизация. Я хотела сказать, что «сказка к месту» рождается из всего, что «под рукой», из любого жизненного материала, но нужно освободить своё сознание из паутины рутины. Ведь главный генератор сказкотворческих импульсов – это нашвнутренний Импровизатор. Знаете такого?
У Евгения Клюева есть фантасмагорический роман «Давайте напишем что-нибудь»[21]. Там всё построено на ассоциациях, возникающих в моменте написания произведения. Например, если кто-то отправился «восвояси», то уже следующая сцена переместит нас в место под названием «Восвояси», а оно (судя по звучанию слова) где-то в Японии… Я очень рекомендую почитать этот роман как лекарство от рутины и «зажимов фантазии». Евгений Клюев с первых слов разрубает их волшебным мечом озорной импровизации: «Начнем как попало. Стоит ли быть особенно разборчивым в начале, если дальше все равно ничего не известно? Что попадется под горячую руку, за то и возьмемся – какая разница!»
Иногда внутренний Импровизатор откровенно шалит, и даже думаешь, может, пожурить его, остановить? Представьте, человек рассказывает о повторяющейся в жизни невесёлой закономерности: другие люди его используют. Это очень печально, правда. Как не прослезиться, когда видишь перед собой милую, добрую женщину, доверчивую по своей природе. Разве она виновата в том, что люди её обманывают, используют? Конечно, нет. Но что-то в ней такое сидит и в обход сознания кричит людям: «Обманите меня!» Интересно, что это?
«Профессиональное Я» быстро подсказывает ответ: «Это инфантилизм!» И что же, прямо так этой женщине сейчас и сказать: «Вы инфантильны»?! Но тогда снова повторится ситуация, о которой она рассказывает и просит помощи: теперь она доверилась психологу, а он вместо поддержки поставил ей «диагноз», от которого и таблеток-то нет!
Нет, всё-таки стоит обратиться к помощи внутреннего Импровизатора, пусть даже он сейчас и пребывает в «озорном духе»! А он говорит: «Давай дадим этой славной женщине шанс увидеть своё простодушие. Вдруг ей захочется с ним что-то сделать?» Действительно, почему бы и нет?
Поддавшись порыву, исходящему от внутреннего Импровизатора, я говорю: «Знаете, у человека есть такие особенности, с которыми не так-то просто жить, которые создают неудобства, потому что другие люди видят эти особенности и оборачивают их в свою пользу. Позволите, я расскажу вам маленькую сказочку, может, она что-то прояснит?» Женщина согласилась, и я рассказала ей историю, которую сейчас расскажу и вам, друзья.
Татьяна Зинкевич-Евстигнеева
Отзывчивая Фрося
Жила-была одна добрая женщина. Звали её Фрося. Улыбчивая, да на помощь другим отзывчивая. И все у неё в жизни вроде бы хорошо было. Да только слишком много она чужих речей слушала, уши развешивала и обводить себя вокруг пальца позволяла. Так и звали её «за глаза» «Простодушная Фрося». Ей с три короба наврёшь, и делай с ней, что хошь!
Но вот однажды, то ли во сне, то ли наяву, сказать точно невозможно, оказалась она в месте лесном да заброшенном. Стоит Фрося, по сторонам озирается, понять ничего не может, да и страх на неё накатил. А кругом туман, буреломы, тропинки, даже самой узенькой, не видно.
Стала кликать она людей, на помощь звать – только эхо ей отвечает, да и то голосом чужим, жутким. Совсем обессилела наша Фрося, наземь опустилась, приготовилась смерть свою принять. Казалось, со всех сторон щупальца ужасные к ней потянулись, каждое будто бы стремиться до неё, бедной, добраться, кровушки попить.
«Пощадите! – Фрося кричит. – Смилуйтесь!» Но все вокруг неё жестокосердно и к мольбам глухо.
«Кто ты, скажи хоть! Открой имя своё, от чьей воли я, невинная, погибаю!» – из последних сил взмолилась Фрося.
– То, что ты как кровожадные щупальца воспринимаешь, это глупость твоя да фальшь человеческая, – вдруг услышала Фрося.
– Глупость моя да фальшь человеческая?! – автоматически переспросила Фрося, даже позабыв про страх.
– Да-да, глупость, – подтвердил голос. – Ты ж всех людей слушаешь, всему, что тебе говорят, веришь, все, что ни попросят у тебя, отдаешь.
– Ведь так Бог велит!
– Ты свою глупость с Божьим велением не мешай! – строго сказал голос. – Ему угодно, чтобы ты с любовью сердца человеческие прозревала, чем наполнены они примечала. А ты в сердце человека не глядишь, а уши развешиваешь. Не по любви это.
– Как же это «не по любви»?! – удивилась Фрося. – А по чему тогда ж?
– По глупости, – просто ответил голос. – Глупость глаза закрывает, правду кривдой подменяет.
– Что ж, я, значит, глупая? – возмутилась Фрося. – Никто меня ещё так не обижал, «глупой бабой» не называл! Уходи от меня, недруг проклятый!
– Вот-вот, – усмехнулся голос, – ты только сладкие речи до себя допускаешь. Вот тебе сладостью слов голову-то и морочат.
– Сладкие речи – доброе сердце, – ответила Фрося. – Хороший человек не хочет другого обижать. А ты меня обидел, значит, ты плохой.
– Пусть и так, мне всё равно. Только жаль мне, как глупость заставляет тебя всему верить, фальшь за искренность принимать. Ты её видеть не хочешь, от того, она на самом видном месте сидит и делает, что хочет.
– Если я себя глупой признаю, то уважать себя перестану, – вздохнула Фрося.
– Не ты глупая, а глупость в твой дом внутренний проникла, как лиса в заячью избушку. А после и хозяина выгнала. Заяц потом бездомным слонялся, защиты от других искал. Лишь петух ему помог дом вернуть.
– Стало быть, не я глупая, а глупость, как лиса, в мой дом зашла? – переспросила Фрося. – А ты тогда кто?
– Кто-кто? Я и есть твой Разум, – вздохнул голос. – Ты меня даже не видишь, знать не хочешь… А ведь меня глупость-то из дому и выгнала, скитаюсь теперь, как тот бездомный заяц…
– Бедненький мой Разум! Кто ж знал, что всё так обернулось! – запричитала Фрося.
– А ты мне опять на слово и поверила! – пожурил голос. – Откуда ты знаешь, что я правду говорю?
– А что, врёшь? – осеклась Фрося.
– Нет, я не вру, – рассмеялся Разум. – Но проучить тебя надо. Чтобы слишком легковерной не была. С другой стороны, нужно, чтобы и чересчур подозрительной ты не стала!
– Ой, как жить-то? С одного края – глупость, с другого – подозрительность. Запутал ты меня! – запричитала Фрося.
– Ладно, разберёмся! Если ты пожелаешь видеть меня, то я со своей супругой Проницательностью жить в твоём внутреннем доме стану.
– Конечно, родные мои, живите! Вот счастье-то какое! – расчувствовалась Фрося.
– Только с нами ты не для всех людей удобной теперь будешь, покладистость твоя с нами нечасто проявляться будет, – предупредил Разум.
– Поживём-увидим, – сказала Фрося и… проснулась.
Всё сном оказалось. Но таким ярким, что из памяти не выветрилось, за дневными делами не стёрлось. Стала Фрося к людям приглядываться и увидела, что разным их сердца наполнены. Не всегда их речи подлинным замыслам соответствуют. Поначалу сильно огорчалась Фрося, а потом привыкла. Знаете, что ей помогло? Когда видела она настоящие добрые сердца, искренностью наполненные, радость так её переполняла, что все прежние печали стирались.
Научилась наша Фрося правду в речах от фальши отличать. Слова для отказа, когда надо, подбирать, могла и за себя постоять. Видно Разум с Прозорливостью по правде в её внутреннем доме поселись. Сон давешний «в руку» оказался. И зажила Фрося в довольстве и радости, чего и вам желаем!»
Вот такую сказку на ходу придумал мой внутренний Импровизатор. Вроде незатейливая история, а вызвала у героини моего рассказа настоящий шок. Когда эмоции улеглись, она спросила: «А реально как понять, что у человека на уме?»
Действительно, как? В одночасье науку Прозорливости (супруги Разума) не постигнешь. Но есть правило: «Чем лучше человек сам себя знает, тем точнее он и сердца человеческие читает. Так что выпадает нам долгая дорога в самопознание. А начнём с детства. С ответа на вопрос: какой нужно было быть маленькой девочке, чтобы получить внимание и любовь родителей? Но это уже следующая сказка»… На этом мы оставим нашу героиню, хотя после рассказанных мной событий всё только началось.
Из моих примеров может показаться, что «сказки к месту» – это всегда короткие истории, притчи, побасёнки. Это и так, и не так. «Сказки к месту» могут быть любой продолжительности. Главное, чтобы их смыслы, образы и продолжительность были уместны.
Я постаралась ввести вас в пространство «сказок к месту». Постаралась раскрыть вам творческий механизмрождения сказки к месту: её «родителями» являются Чувство Момента и Внутренний Импровизатор. Как видите, «сказки к месту» происходят из хорошей семьи. Но они являются выражением реактивности: при помощи «уместных сказок» наша психика, разумность, творческое начало реагирует на происходящее. Подобная творческая реактивность позволяет не только проявить отношение к ситуации, но и выявить скрытый механизм её жизненного урока. А это, в свою очередь, помогает нам точнее осознавать себя и окружающий мир, других людей, разновидности жизненных ситуаций и обращаться к тем архивам «библиотеки жизненных ситуаций», которые позволят выстроить оптимальную стратегию самореализации в предложенных обстоятельствах.
«Сказки к месту» – это проявление реактивного осознанного сказкотворчества. Но есть осознанное сказкотворчество, с помощью которого удаётся проработать глубинные внутриличностные конфликты, провести терапию травмы, разобраться в том секторе внутреннего бытия, в котором в текущий момент образовался очаг перенапряжения. Тот, кто пишет сказки, может исцелять себя с помощью сказкотворчества. Правда, здесь важно не торопиться, давать себе время на пребывание в тишине, размышлять, задавать неудобные вопросы для эго. Глубинное сказкотворчество не терпит суеты и даёт удивительные плоды.