В молодости я слышал, разумеется, эту фамилию и знал стихотворение про лошадей (“Лошади умеют плавать…”). Этим дело и ограничивалось. Из поэтов военного поколения я был увлечен Межировым.

Вероятно, в самом начале 80-х годов я каким-то образом оказался на нескольких занятиях студии “Зеленая лампа”, которую при журнале “Юность” вел Борис Слуцкий. Он произвел на меня сильное впечатление. Этакий суровый еврейский старик, похожий на советского положительного героя – политработника или директора завода.

По окончании каждого занятия он говорил: “А теперь вы будете задавать мне вопросы, а я на них отвечать”. Я не помню ни единого раза, чтобы он не дал подробного и толкового ответа на вопрос аудитории из любой области знания: литература, живопись, философия и т. п.

Уже после его смерти я взялся читать его подряд. Любви его стихи во мне не вызвали – большое уважение вызвали прямота и упорство, с которой он шел к заветной цели: обойтись в стихах без красноречия, без “поэзии”.

Я ходил на “Зеленую лампу” за компанию с товарищем, Аркадием Пахомовым, чьими стихами мэтр тогда заинтересовался. На одном из занятий после чтения по кругу кто-то, обратившись к Борису Абрамовичу, предложил: “Пусть Гандлевский еще прочтет”.

“Нет. Гандлевский. Читать. Не будет”, – сказал Слуцкий.

2014

* * *

К своим почти 70 годам я накрепко освоил простонародный взгляд на разнообразие любви: страсть – напасть и недуг, а высшее проявление любовного чувства – жалость.

Лет тридцать назад, тоже зимой, я прочел написанное от руки и приклеенное к водосточной трубе объявление: “Пропала собачка – старая, беспородная, слепая и глухая. Нашедшему гарантируем вознаграждение”. И снизу – подрагивающая на ветру бахрома отрывных бумажных полосок с телефонным номером.

Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий и проч. я вспоминаю это объявление.

13 декабря 2021