– …Вот так будут выглядеть основные функции, – объясняю я, гордо указывая на записи на доске. – Нам нужно будет провести опрос среди наших клиентов, и я знаю нескольких, которые с радостью примут в нем участие. Они дадут честную обратную связь, а затем мы сможем доработать прототип.
Я смотрю вниз на Джо и немного волнуюсь.
– Блестяще, – говорит он, ослепительно улыбаясь. Интересно, почему каждый американец в Нью-Йорке обладает голливудской улыбкой? У меня уже комплексы.
Он встает с места и подходит к доске.
– Серьезно, Чарли, это потрясающе. У тебя очень четкое видение продукта.
Я лучезарно ему улыбаюсь. Джо – пример мужчины классического типа: высокий, темноволосый, красивый, какие часто встречаются в Нью-Йорке – так называемый настоящий «мужской клуб» с ослепительно белыми зубами, квадратными подбородками и мускулистыми телами. На таких приятно смотреть пару секунд, но они не способны излечить мое разбитое сердце.
Это первая искренняя улыбка за последние недели. С того самого времени, как я нашла Джули, плачущую на диване.
– Так что, ты сможешь сделать прототип на основе этих идей? – спрашиваю его я.
– Несомненно. Мы будем работать над ними завтра и покажем Карлу в четверг?
– Договорились, – отвечаю я с улыбкой. – А теперь пора выпить винишка, верно?
– Думаю, ты права. – Он тоже улыбается. – Я пойду за остальными, ладно?
Я киваю, собираю вещи и закрываю свой ноутбук. Смотрю на часы: семь вечера. У нас уже почти полночь, наверное, слишком поздно звонить Тристану. Всю эту неделю мы никак не можем найти удобное обоим время звонка.
Я подхожу к окну, занимающему все пространство от пола до потолка, как всегда делаю это вечером, и стою, глядя на улицу.
Это моя вечерняя традиция. Не имеет значения, допоздна ли я работаю или нет, всегда нахожу время завершить день вот так. Это единственное время, когда я ощущаю хоть какое-то спокойствие.
Мы на двадцатом этаже, и я никогда не привыкну к Манхэттенскому горизонту с танцующими в темноте огнями небоскребов. Вдалеке я вижу знаменитый Рокфеллеровский центр. Говорят, что через несколько недель мы сможем увидеть рождественскую елку. Благодаря прекрасным видам работать здесь каждый день никогда не надоест.
– Готова, Чарли? – Джо кладет руку мне на плечо, вырывая меня раздумий. – Мы едем в «Дэд Рэббит».
Я киваю, надеваю пальто и беру шапку и шарф – и, как всегда, волнуюсь, чувствуя аромат прошлого. Запах нашего уик-энда у камина в Шетланде. Я ношу шапку и шарф каждый день, не только потому, что зимы в Нью-Йорке суровы, но и потому, что они каким-то странным образом позволяют мне чувствовать связь с прошлым.
– Что мы будем есть? – спрашиваю я нерешительно.
Он пожимает плечами.
– Мы поедим в «Дэд Рэббит».
Я издаю стон.
– Слушай, я знаю, что Нью-Йорк – это рай для гурманов, но эти порции… я уже начинаю походить на свинку.
«Дэд Рэббит» переполнен, и когда мы входим, я замечаю как минимум пятерых членов команды в одном из угловых отсеков, другие играют в дартс.
Мне нравятся эти американские бары с олдскульным интерьером, полами, покрытыми опилками, и барными кабинами в стиле эпохи «сухого закона». Иногда по субботам я захожу сюда одна и провожу не один час, сочиняя тексты песен и общаясь с барменами. Здесь, в Нью-Йорке, работа барменом или официантом – целое искусство: бармены – это своего рода консультанты, а официантки – будто читают мысли и точно знают, когда подойти, а когда дать посидеть спокойно.
Мы протискиваемся сквозь толпу к нашему столику.
– Чарли, Джо, – ухмыляется Карл, подзывая нас. – Что будете пить?
– Два «Олд фэшэна», пожалуйста, босс, – говорит Джо.
Он осматривает группу.
– Два «Олд фэшэна», два виски сауэр, джин с тоником… все будет готово.
– Нужна помощь, Карл? – спрашиваю я, пытаясь перекричать музыку.
– Конечно, – улыбается он, кладя руку мне на талию, пока мы идем к бару. – Как ты, Чарли? – Он смотрит на меня с неподдельной заботой. – Тебе нравится Нью-Йорк?
– Нравится. – Это не является ложью, мне действительно нравится Нью-Йорк. Я обошла каждый уголок этих сверкающих бетонных джунглей и его зеленых парков. Так я отвлекаюсь.
– Ты так быстро влилась в команду дизайнеров. – Он смотрит на меня, и я чувствую, как краснею от комплимента. – Извини, что не всегда был рядом, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке на этой неделе. Я слышал, ты была в Сингапуре на технической конференции.
– Ты не должен беспокоиться обо мне, Карл. – Я хмурюсь. – В офисе сто человек, за которыми нужно следить.
Он отводит взгляд, собираясь что-то сказать, но сдерживается.
Карл считает, что должен заботиться обо мне после того, что случилось с Дэнни.
С тех пор как я приехала в Нью-Йорк, существует неписаное правило – мы не говорим о Дэнни. В первые недели здесь Карл несколько раз водил меня на обед. Мы не успели по-настоящему узнать друг друга раньше, поскольку лишь изредка пересекались на вечеринках у Тристана. При этом всегда касались только поверхностных тем, но здесь, в Нью-Йорке, я могла полноценно проводить с ним время. Мы часами обсуждали новые проекты для продуктов «Данли».
– Какие у тебя планы на выходные? – спрашивает он, передавая бармену свою карту.
– На самом деле, я собиралась поработать в субботу, – робко признаюсь я.
– Работать на выходных? – Он приподнимает бровь. – Мы что, слишком сильно загружаем тебя?
– Нет. – Я улыбаюсь. – Просто хочу накидать некоторые идеи для дизайна, чтобы Джо мог построить прототипы.
Он наклоняет голову вбок, внимательно изучая меня.
– Ты действительно раскрываешься в этой роли, Чарли. Она тебе очень подходит. Я не знал, что у тебя такой творческий потенциал.
– Спасибо, Карл. – Я краснею. – Твои слова много значат для меня.
– Слушай, не работай все выходные, ладно? – Он передает мне два коктейля.
– Не буду, – обещаю я. – В воскресенье Джо поведет меня в Бруклинский музей.
Карл поднимает бровь.
– Джо, да? Он же живет в Бруклине?
– Да, – отвечаю я с ноткой раздражения. Почему это Карл спрашивает?.. – Он показывает мне город.
– Ты знаешь, что он к тебе неравнодушен?
– Между нами ничего нет, Карл. – Я хмурюсь.
В его глазах мелькает подозрительность.
– Рад, что у тебя есть кто-то, кто показывает тебе город. Ты знаешь здесь еще кого-нибудь?
– Нет, – пожимаю я плечами. И мне нормально. Потому что, когда я перестаю носиться по улицам, посещать музеи, арт-галереи, стендап-клубы и закусочные, я закрываю дверь своей уютной квартиры-лофта, где могу побыть одна и поплакать.
– Давай как-нибудь сходим пообедать?
– Буду рада, – киваю я ему, улыбаясь, и делаю большой глоток «Олд фэшена».
Горло жжет, но, возможно, это поможет мне быстрее заснуть.
Хм. Так вот как становятся алкоголиками.
Когда возвращаюсь в квартиру и сбрасываю обувь, уже чуть за полночь. Слишком поздно, учитывая будний день с тем объемом работы, который нужно сделать завтра.
Хотя я скучаю по Кэт и девочкам, мне нравится жить одной в этой красивой квартире с кирпичными стенами и высокими потолками с балками. Такую я никогда бы не могла себе позволить, если бы «Нексус» не владел этим зданием.
Я включаю отопление, надеваю спортивные штаны, сажусь по-турецки на диван с ноутбуком на коленях и растворяю в горячей воде травяную таблетку для сна.
Затем открываю фотографии, которые сделала на свою профессиональную камеру, и по щекам катятся слезы.
Мы выглядели как самая счастливая пара в мире, в которой люди созданы друг для друга.
Вот уже четыре недели я повторяю этот ритуал.
«Весело», – саркастически думаю я.
Днем я «счастливая и беззаботная» Чарли, исследующая все лучшее в Нью-Йорке, а ночью в одиночестве обливаюсь слезами.
Я прокручиваю в голове каждое наше взаимодействие в мельчайших подробностях, а потом мучаю себя мыслями о настоящем – сколько раз Уокер спал с Джеки? Это просто секс, или она ему нравится? Он ее любит? Он собирался отвезти ее на Шетландские острова? Сердце будто пронзает ледяными иглами, когда думаю об этом. Стиви иногда сообщает мне некоторые новости о событиях, происходящих в Лондоне, поскольку ему позволили остаться в компании. Он сказал, что Джеки была на больничном, а Дэнни постоянно находится в плохом настроении. Джули сообщила, что он подает в суд на ее медиа-компанию за клевету.
На работе все как и прежде – он генеральный директор, а я простой сотрудник на зарплате, получающий от него только мотивационную рассылку, предназначенную всей компании, еще раз в месяц я с болью слушаю его прямой эфир для всех семисот сотрудников.
Я закрываю галерею фотографий и кликаю на музыкальное программное обеспечение.
Последние несколько недель я пишу новый материал, гораздо более грустный, чем обычно, потому как боль стала частью моей жизни и мазохистская часть меня хочет утопать в этом мраке как можно дольше.
Я загружаю свою музыку на «OpenMic». Эти песни набирают популярность, просмотры растут с каждым днем. Видимо, есть много людей, которые переживают, страдают и которым разбивают сердца.
В папке «Входящие» всплывает сообщение.
Саманта Далтон, креативный директор, DreamWorks Pictures
Саманта хочет поговорить об использовании моей музыки…
Конечно, Саманта, если это твое настоящее имя.
Такие сообщения я получаю каждый день. Саманта будет продвигать мои песни за всего лишь пять тысяч долларов и сделает меня миллионершей!
Я склоняю голову вбок, изучая экран.
– Они потрясающие, Джо.
Он улыбается.
– Скажи же, да? Совет будет в восторге.
Я вздрагиваю. Через неделю нам предстоит представить наш план по продуктам совету директоров «Нексуса». Возможно, Дэнни будет участвовать, хотя его график никогда не утверждается ранее, чем за несколько дней, когда его команда решит, какие важные мероприятия ему нужно посетить. Обычно его расписание перегружено, и наша презентация вряд ли будет в приоритете. Карл уже сообщил, что присутствие Дэнни маловероятно.
Мы три недели день и ночь работали над этой презентацией, и я не собираюсь ее провалить. Забавно, как разбитое сердце превращает тебя в трудоголика.
– Минутку, Джо.
На экране телефона всплывает имя Тристана, и я отхожу в сторону, чтобы поговорить наедине.
В Лондоне десять часов вечера.
– Привет, сестренка, – заполняет трубку теплый голос.
– Привет! – Я улыбаюсь, глядя на вид из окна.
– Ты снова меня игнорируешь, – упрекает брат.
– Знаю, извини. Меня завалили работой над новым проектом. Мы будем представлять его на совете на следующей неделе, дизайн занял кучу времени, – говорю я с воодушевлением.
– Рад слышать, что ты снова полна энтузиазма. Я переживаю за тебя, Чарли, ты стала замкнутой с тех пор, как уехала в Нью-Йорк.
– Извини меня. – Я сглатываю комок в горле. – Мне просто требовалось время… после всего…
Долгая пауза.
– Может быть, тебе стоит поискать другую работу? В моей компании есть вакансии в IT. Работать с Дэнни после того, что случилось, – это не лучший вариант. Это ненормально.
– Я его почти не вижу. Все в порядке. Мне нравится эта работа. Когда вернусь в Лондон, поищу другую компанию.
– Чарли, он будет в Нью-Йорке на следующей неделе.
Черт.
Презентация. Я рассчитывала, что Уокер не приедет. Я делаю глубокий вдох.
– Откуда ты знаешь? Вы снова разговариваете?
– Нет. – Брат тяжело вздыхает. – Пока я не готов возобновить общение. Мне сказал Джек.
– Жаль, что ты не поговорил с Дэнни, Тристан. Я уже столько всего испортила, не хочу, чтобы ваши отношения разрушились из-за меня.
– Это не твоя вина, – резко отвечает брат. – Он старше, мудрее, он генеральный директор, черт возьми.
– Что еще сказал Джек? – Мой желудок сжимается от этого вопроса.
Тристан вздыхает.
– Джек сказал, что он в плохом состоянии.
– Это из-за статьи?
– Нет… – Он говорит это медленно. – Это прошло мимо него. Дэнни немногое рассказывает Джеку, но мы предполагаем, что это связано с тобой.
Я напрягаюсь.
– Не думаю, что это так, Тристан. Он быстро меня забыл.
– Откуда ты знаешь?
Я не хочу обсуждать это с братом.
– Он спал с нашей администраторшей через три дня после того, как это случилось, – выдавливаю я. – С Джеки.
Мое лицо бледнеет, когда я произношу ее имя вслух.
– Сукин сын, я его порву, – бормочет брат. – Но ты явно повлияла на него, раз он заплатил полмиллиона, чтобы убрать из статьи твое имя.
– Он что? – переспрашиваю я громко.
– Уокер заплатил, чтобы твое имя не упоминали в статье, – повторяет он. – Я думал, ты знала об этом. Дэнни заплатил репортеру больше пятисот тысяч.
– Я не знала, – шепчу я, в голове становится пусто.
– Он правильно поступил, – добавляет брат неохотно. – Надо отдать ему должное.
– Это, видимо, было ради тебя, – говорю я тихим голосом. – Ради вашей дружбы. Он фыркает. – Пожалуйста, Тристан. Отношения между нами с Дэнни разрушены. Но ты должен быть благодарен ему за двадцать лет верной дружбы. Подумай, он был рядом, помогал тебе во время этой драмы с сучкой Джеминой. – Статья не его вина, а моя, – продолжаю я. – Я взрослая женщина, в этой истории не может быть виноват один, в ней участвовали двое. Ты не можешь продолжать наказывать Уокера.
– Мне нужно время, – ворчит он. – Он действовал за моей спиной.
– Он совершил только одну ошибку.
– Что между вами было? – спрашивает Тристан мягко. – Он никогда не возил девушек на Шетландские острова.
Я вздыхаю.
– Я думала, между нами что-то особенное. Но я ошибалась. Слушай, мне нужно идти, – говорю я, так как на экране появляется другой звонок.
– Пока, сестренка. В следующий раз отвечай на мой звонок.
Я нажимаю «принять» на неизвестном номере. Даже код города мне неизвестен. – Алло?
– Это Шарлотта Кейн? – спрашивает женский голос с американским акцентом на другом конце линии.
– Да.
– Привет, Шарлотта, это Саманта Далтон из DreamWorks Pictures.