К подаче десерта мы уже немного навеселе и громко разговариваем друг с другом. За столом одновременно происходит четыре разных беседы, которые иногда пересекаются.

Даже Дэнни расслабился и смеется. Несколько раз его ноги касаются моих под столом, и я задаюсь вопросом, случайность ли это.

Тристан устроил – точнее, заплатил кому-то, чтобы устроили за него, – настоящий пир. На деле его участие ограничилось тем, что он впустил в дом кейтеринг и показал, где кухня.

На ужин была сложная в приготовлении декадентская говядина «Веллингтон» с гарнирами, а на десерт – еще более трудоемкое блюдо: запеченная «Аляска», которая не понравилась маме. Я могла бы прочитать ее мысли: «Слишком вычурно».

Я объелась, и чтобы стало легче, незаметно расстегнула верхнюю пуговицу на джинсах.

– Черт возьми! – внезапно вскрикивает Ребекка, глядя куда-то под стол, заставляя всех резко замолчать.

– Дорогая? – Джайлз тут же вскакивает на ноги рядом с женой.

– Тристан, у тебя мышь! – визжит она, вылетая из-за стола и отодвигая стул так резко, что тот падает на пол.

Кэлли запрыгивает на свой стул. Мама опрокидывает полную бутылку вина, отчего оно разливается по всему столу.

Карл вскакивает со своего места и отпрыгивает на два метра назад, выглядя совершенно испуганным, чего никак не ожидаешь от мужчины ростом шесть футов два дюйма. Джайлз пытается успокоить Ребекку, которая воет, как банши, а Тристан и Дэнни уже под столом. Только Джек, откинувшись на спинку, смотрит на всех и хохочет до слез.

Это полный хаос.

– Я ее вижу! – кричит Дэнни из-под стола. – Черт, она меня укусила!

Этого достаточно, чтобы Ребекка снова разразилась воплями. Теперь Кэлли и мама присоединяются к ней, и их голоса сливаются в какой-то демонический хор.

Я заглядываю под стол и нахожу виновника.

– Все в порядке! – кричу я. – Это моя мышь!

Дэнни вылезает из-под стола, держа в руках мышь, сделанную мною на мастер-классе по таксидермии.

– Что это за хрень? – Его челюсть отвисает, когда он изучает мое творение: мышь в крошечном жилете. Из пальца Дэнни тонкой струйкой течет кровь. – Я укололся чертовым игрушечным мечом в ее лапах. И почему на ней шляпа?

– Что значит – твоя мышь? – все еще дрожа, спрашивает Ребекка. – Это твой питомец?

– Я сделала это чучело, – объясняю я, пока все по очереди переводят взгляды с меня на мышь.

Глаза Ребекки расширяются.

– И ты притащила ее сюда? – визжит она. – На званый ужин?!

Я съеживаюсь.

– Я забыла, что она в моей сумке, – бормочу я, пока все наклоняются, чтобы рассмотреть мышь поближе.

Я выхватываю ее, вместе со шляпой и мечом, из рук Дэнни, и бросаю в сумку. Уокер прикусывает губу, пытаясь не рассмеяться.

– Наверное, выпала.

– Я до смерти боюсь мышей! – Ребекка смотрит на меня так, будто я только что объявила войну всему человечеству. – Можешь вынести эту гадость на улицу?

– Она мертва, Бекс, – успокаивает ее Дэнни. – Поверь, она тебя не тронет… Ну, если только ты не уколешься этим крошечным мечом.

Пока мама пытается ликвидировать последствия винной катастрофы, мужчины хохочут до слез. Джек буквально рыдает от смеха, вытирая глаза.

– Извините, – бормочу я, прижимая сумку к груди. – Пойду вынесу бедную мышку на улицу.

– Ты такая странная, Чарли! – закатывает глаза Кэлли. – Неудивительно, что у тебя нет парня.

– Столько шума из-за дохлой мыши, – бурчу я. – Королевы драмы.

Ребекка сверлит меня уничтожающим взглядом.

– Я нахожу это очаровательным, – смеется Тристан, пока я выношу мышь из столовой.

– Это часть нашего с соседками челленджа: пробовать все хотя бы раз, – объясняю я, возвращаясь в комнату. Говоря это двум генеральным директорам и двум юристам высшего класса, я чувствую, что выгляжу как-то по-детски.

Ребекка подозрительно косится на мою сумку.

– Хороший девиз, – неуверенно произносит коллега Тристана.

В глазах Дэнни мелькает усмешка. С его лица исчезло напряжение, возможно, впервые за всю его жизнь. А то у меня было ощущение, что он родился с челюстью, которой можно резать бумагу.

Тристан хлопает в ладоши:

– Угроза нейтрализована! Все наелись как следует? Мы приготовили вам развлечение после десерта.

Внутри у меня все сжимается, когда Тристан бросает на меня многозначительный взгляд.

– Нет, Тристан! – кричу я, скрещивая руки. – Я не развлечение! Я тебе не чертов клоун!

Я знаю, что он задумал.

Он выходит в коридор, а затем высовывает голову из-за двери, его глаза весело блестят.

– Нет, – повторяю я твердо, когда он демонстрирует нам гитару.

Все начинают хлопать и орать, а я сверлю гитару взглядом. К сожалению, это никак не влияет на ее целостность.

– Я выпила слишком много вина, чтобы прилично петь, – все еще пытаюсь отбиться я. – И мой живот настолько полный, что мне будет затруднительно прижать к нему гитару.

– Пожалуйста, сестренка! – умоляет Тристан, изображая жалобный взгляд. – Это же мой день рождения!

– Тебе исполнилось сорок три дня назад, – ворчу я, выхватывая у него инструмент.

Знаю, брат не перестанет, пока я не сыграю эту чертову песню.

Мужчины улюлюкают и хлопают, как будто на концерте, и я понимаю, насколько все пьяны.

Ну что же… Делаю глубокий вдох и извлекаю из гитары первые аккорды.

Это мягкая, в сдержанном ритме песня, и я пою низким хрипловатым голосом, подходящим для ее исполнения. Не смотрю на публику, а сосредотачиваюсь на струнах. Так легче. Я могу погрузиться в музыку и забыть, что здесь есть люди. Но чувствую неловкость, когда зрители так близко, даже если они уже много раз слышали, как я пою.

Я написала эту песню в знак благодарности Тристану за то, что он поддерживал нас после ухода отца и всегда защищал. Когда я поднимаю взгляд, то вижу, что его глаза блестят от слез, а губы дрожат от сдерживаемых эмоций. И мама, сидящая рядом, похоже, тоже вот-вот разрыдается.

Возьмите себя в руки, люди.

Отчасти, конечно, в них говорит вино, но вместе с тем я понимаю, что задела за живое.

– Прекрасно, Чарли! – восхищенно выдыхает Ребекка, и за столом раздаются громкие аплодисменты.

– Я думала, это вечеринка, а не похороны, – ворчит Кэлли.

– Тристан, ты что, правда плачешь? – смеется Джек, глядя на растроганного друга.

– Он не плакал, даже когда проиграл дело Хэмилтона, – ухмыляется Дэнни. – А теперь ревет, как ребенок.

– Отвали! – огрызается Тристан, вытирая глаза.

Ребекка гладит его по колену.

– Не обращай на них внимания, Тристан… – говорит она и снова поворачивается ко мне: – Какой у тебя талант, Чарли. У тебя такой необычный голос.

– Это всего лишь хобби, – пожимаю я плечами, пытаясь одновременно проковырять дырку на своих джинсах.

– Ну а для меня это большая честь, – улыбается Тристан, обходя стол, чтобы заключить меня в объятия. – За мою прекрасную и талантливую сестренку Чарли!

Он поднимает свой бокал и обнимает меня свободной рукой за плечи.

Я закатываю глаза.

– Единственный парень, для которого я написала песню, – это мой брат. Какая же я жалкая.

– Повезло ему, – хриплым голосом говорит Дэнни.

Я смотрю на него и вижу, как что-то похожее на гордость мелькает в выражении его глаз.

* * *

Раздражающее жужжание требует внимания. Я ворочаюсь в постели, пытаясь проигнорировать его, но жужжание не прекращается.

Что за херня? Я с трудом разлепляю глаза, не понимая, что происходит. Может, Кэт вернулась домой и включила музыку?

Это явно не будильник – слишком темно для утра.

Я заставляю себя сесть в постели и осматриваюсь в поисках источника звука. На тумбочке светится мой телефон.

Кто звонит посреди ночи?

Часы показывают десять минут первого. Похоже, я погрузилась в глубокий сон, едва коснувшись подушки. Это все пищевая кома после ужина у Тристана.

Я хватаю телефон, проклиная того, кто не дает мне покоя. Он явно не собирается сдаваться.

Яркий зеленый свет режет глаза, и на экране появляется имя звонящего. Сердце мгновенно переходит из состояния покоя в бешеный галоп.

– Алло, – шепчу я, поднося телефон к уху. Теперь я бодра как никогда.

– Мне нужно тебя увидеть, – раздается в трубке после долгой паузы.

Я давлюсь вздохом, когда слышу его голос.

– Ты же видел меня на вечеринке.

– Этого недостаточно, – отвечает он. – Слушай, я не знаю, что между нами происходит, но я точно не хочу продолжать эту игру в кошки-мышки.

Я молчу и слушаю.

– Я прихожу к тебе, мы переходим черту… и все хорошо, у тебя нет сожалений, но потом ты меня выгоняешь. А меньше чем через неделю ты уже с каким-то парнем. Я не понимаю, чего ты вообще от меня хочешь.

– И это говоришь мне ты? – парирую я возмущенно. – Тот, кто таскается по Лондону и снимает женщин?

– Снимаю женщин? Серьезно, Чарли? – Он тяжело вздыхает. – Моя репутация бабника многим не дает покоя, не верь всему, что ты слышишь.

– О, правда? – Я глубоко вздыхаю. – В таком случае, когда ты в последний раз спал с кем-то?

– С Джен. В ту ночь, когда ты видела меня в ресторане.

– Это было несколько недель назад. – Я в изумлении считаю про себя. – Ты хочешь, чтобы я поверила в это? А как насчет той девушки в среду?

– Девушка в среду… – Его голос становится тише. – Полагаю, ты говоришь о бразильянке, которая проявила ко мне интерес после клуба. Значит, сотрудники действительно болтают…

– Да, о ней, – подтверждаю я сухо. – И да, тебя обсуждал весь офис.

– Нет, – отвечает он ровным тоном, – со мной часто флиртуют. Что поделать. Но это не значит, что я всегда на это реагирую.

Мы замолкаем.

– Я могу отправить за тобой машину?..

Я молчу.

– Чарли? – Окликает он меня своим хриплым голосом. – Ты меня слышишь?

– Да. – Я с трудом выдыхаю.

– Да – ты меня слышишь, или да – я могу прислать машину?

– Да – и то, и другое.

– Хорошая девочка, – хрипло говорит он, вызывая волну тепла у меня между ног. – И еще, Чарли…

– Да?

– На этот раз предложение не распространяется на твоего маленького приятеля в жилетке! – смеется он. – Машина будет у тебя через пятнадцать минут.

Звонок обрывается, и я падаю на кровать.