В субботу, в десять утра, я уже стою у станции метро «Кентиш-Таун». Меня ждет долгий денек.

Я слышу их прежде, чем вижу.

– Направо! Держись правой стороны, женщина! – кричит Кэлли.

До меня долетает мамин бубнеж:

– Если кто-то хочет пройти, может просто попросить.

На вершине эскалатора появляются две головы – моей мамы с прической, идеальной до последнего волоска, и Кэлли с ее теперь уже алой (это пищевой краситель?) стрижкой. Увидев меня, сестра улыбается, но мама напряжена, как сжатая пружина. Я молча закатываю глаза, заметив поясную сумку, крепко затянутую вокруг ее талии. Мама вцепилась в нее одной рукой, словно опасаясь, что лондонские оборванцы украдут ее мелочь.

У турникетов мама разыгрывает настоящий спектакль. Она отходит в сторону и поворачивается лицом к стене, чтобы открыть свою поясную сумку и достать билет. Затем с торжественным видом вынимает его и медленно подносит к турникету.

Я наблюдаю, как она вставляет билет не в тот турникет.

Турникет справа с грохотом открывается, ожидая, что кто-то пройдет через него. Мама хмурится, глядя на турникет перед собой, и пытается открыть его.

– Они не работают!

– Обойди и пройди в соседний. – Я яростно машу рукой в сторону открытого турникета, опасаясь, что кто-то другой пройдет через него, пока Кэлли тихо хихикает у меня за спиной. – Соседний. Ты открыла его. Тот, который открыт. Не этот. ДРУГОЙ!

Я указываю на турникет, в который она вставила билет, размахивая руками, будто в нелепом шоу пантомимы:

– Ты должна пройти через этот!

Мама цокает языком, но наконец проходит через правильный турникет.

– Какая глупость. Почему все турникеты не открываются, когда вставляешь билет? Тогда можно было бы пройти через любой.

– Что? – Я смотрю на нее с раздражением. Часть меня жалеет, что я вообще объяснила, как выйти из турникетов. Был ведь шанс, что мама и сестра застрянут там надолго.

– Ты бы видела, как она пыталась открыть дверь туалета в поезде, – вздыхает Кэлли. – Чего стоили только ее крики, когда поезд тронулся!

Мама явно не в ладах с современным транспортом. Она начала приезжать в Лондон только после того, как сюда переехал Тристан, и обычно брат отправляет за ней водителя. Но в этот раз она решила пуститься во все тяжкие и проехаться на поезде, как простые смертные.

После эпопеи с турникетами мама объявила, что хочет зайти ко мне домой попить чаю, прежде чем идти осматривать достопримечательности. Я сразу поняла, что к чему. Она сгорала от любопытства и жаждала осмотреть нашу квартиру, чтобы проверить, насколько там чисто.

И вот уже мы плетемся через район Кентиш-Таун к моей квартире.

– Привет! – неуверенно кричу я через входную дверь. Тишина. Отлично! – Кэт еще в кровати, так что придется вести себя тихо.

– В такое-то время? – Губы мамы сжимаются в тонкую линию. – А я надеялась на экскурсию по спальням.

– Почему бы вам не присесть, пока я заварю чай? – говорю я, подталкивая их в гостиную, где они могут нанести минимальный ущерб, и быстро осматриваю комнату на предмет вызывающих подозрение находок вроде следов сексуальной активности. Слава богу, я заранее спрятала книгу Джули «101 удивительная сексуальная игра».

Мама смотрит на наш диван с отвращением и зависает над ним, не решаясь сесть.

Я возвращаюсь с тремя чашками чая и молочником – моей особой гордостью.

Мама быстро нюхает чай перед тем, как неохотно принять его из моих рук.

– Я привезла твою почту, – говорит мама, роясь в сумке и раскидывая по отделениям платки и салфетки, и наконец протягивает мне скомканные и измятые вскрытые письма.

Я до сих пор получаю письма на мамин адрес по просьбе Джули, которая пытается уклониться от уплаты муниципального налога.

– И все они вскрыты? – Я испепеляю ее взглядом.

– Да, – пожимает мама плечами, как будто вообще не совершила ничего предосудительного. – У тебя огромный долг по кредитной карте!

– Ты не должна вскрывать мою почту! – резко бросаю я.

– Кому-то приходится следить за твоими финансами, раз ты явно этим не занимаешься.

Черт. Она в доме всего пять минут, а во мне уже кровь закипает.

– Кэлли, что ты делаешь? – Я в раздражении оборачиваюсь к сестре. Она ерзает на диване так, словно он кишит блохами.

– Твой диван неудобный, – жалуется она, засовывая руку под подушку. – Постой, я что-то нашла… – Правая рука Кэлли появляется из-под подушки с двумя предметами. – Что это?

Мое сердце падает в пятки, когда я вижу, как сестра размахивает тестом на хламидиоз, который фармацевт впихнул Джули, когда та пришла за таблеткой постинора. Я убью Кэт за это глупое место для хранения. Я же просила ее спрятать все, что может подорвать мою репутацию.

Но хуже всего то, что в другой руке Кэлли открытка, которую Кэт купила в Амстердаме. На ней в один и тот же рот входят два фаллоса, один черный, другой белый, а поверх красуется надпись:

Никакого расизма!

Рот Кэлли медленно открывается, но, прежде чем она успевает помахать находками перед лицом мамы, я вырываю их у нее из рук.

К счастью, мама слишком увлечена пятнами от пиццы на ковре, чтобы что-нибудь заметить.

Она поднимает голову, не упуская из виду ни одной мелочи.

– Что это у тебя?

– Это… девайс для похудения Сьюз, – бормочу я, стараясь идти как можно более непринужденно в сторону комнаты Кэт, куда я бросаю обе находки.

Из комнаты раздается приглушенное: «Эй!», но я быстро захлопываю дверь.

Что еще может подставить меня в этой гостиной?

– Как дела у тебя, Кэлли? – Я пытаюсь снова сменить тему.

Она пожимает плечами. Лицо мамы белеет.

– Я тебе скажу, какие у этой юной особы дела: ее отстранили от занятий.

– Отстранили?

Вот это новость. Я смотрю на Кэлли, которая беззаботно листает журнал, найденный на кофейном столике. Она ведь на последнем курсе, осталось всего шесть месяцев вести себя прилично.

– Она навлекла позор на нашу семью, эта маленькая мисс! – Мама прикрывает рот рукой и оглядывается, словно опасаясь, что соседи подслушивают нас, приставив к стенам стаканчики. – Она пыталась призвать темные силы! – заканчивает она почти шепотом.

– Что?! – переспрашиваю я в замешательстве.

Кэлли поднимает глаза от журнала и скучающе вздыхает.

– Доска Уиджи. Меня поймали с доской Уиджи.

Мама качает головой.

– Монахини в шоке. Они проводят специальную мессу, чтобы очистить школу и свести на нет весь тот вред, который причинила Кэлли!

– Зачем ты это сделала? – Я оборачиваюсь к сестре. – Разве ты веришь в доску Уиджи?

Она смеется.

– Конечно, нет! Но эта дура Бернис О’Хаган верит, так что мы хотели доказать ей, что это полная чушь. А потом зашла сестра Тесса, увидела нас и забилась в истерике. Да и все равно это последний курс, – пожимает она плечами.

– Это ужасно, Кэлли, – укоряю я ее, как и полагается прилежной старшей сестре. – То, что тебя выгнали из школы, не поможет тебе найти хорошую работу, правда?

Кэлли смотрит на меня, сохраняя каменное выражение лица.

– Если уж ты смогла найти работу, то сможет кто угодно, хотя тебе для этого и пришлось пройти миллион собеседований.

– Да пошла ты, дура! – огрызаюсь я.

Я легко раздражаюсь, когда дело касается количества собеседований, через которое мне пришлось пройти.

– Я могу жить на деньги Тристана. – Сестра закатывает глаза, как будто мне до такого никогда не додуматься.

– Тристан дает тебе деньги? – Я смотрю на нее с отвращением. – Так вот как ты оплачиваешь шопинг в центре Лондона!

– Хватит уже спорить, ради бога! – резко вмешивается мама, ставя чашку чая на стол. – С меня достаточно этого отвратительного чая. Покажи мне свою спальню.

– Ладно, – вздыхаю я. Тоже ставлю чашку и веду их в спальню, где, к счастью, постель хотя бы до половины заправлена и убрано нижнее белье.

– Тут бы не помешало убраться. – Мама морщит нос, пока Кэлли копается в моих косметичках. – А этот ковер? Когда его последний раз пылесосили? Он вообще должен быть такого цвета? – Она наклоняется для более тщательного осмотра. – Эта грязь копится здесь уже несколько недель… И что это? – Она поднимает закатившийся под кровать «Сминт», облепленный волосами и какими-то крошками. – Ты что, наркотики принимаешь?!

Я смотрю на нее, ошарашенная.

– Это «Сминт».

– «Сминт»? – кричит она, прищурившись. – Не нужно разбрасываться своими наркоманскими словечками, девочка. Ты раздобыла эти таблетки на дискотеке?

Кэлли хохочет у нее за спиной и получает подзатыльник.

– Это мятная конфета, – медленно объясняю я.

– Мятная конфета, да? Ну тогда дай мне ее облизать.

Я смотрю на «Сминт», облепленный разноцветной коллекцией волос – вероятно, моих, Бена, а может, и тех, кто жил в квартире до нас.

– Не советую этого делать. – Я пристально смотрю на нее.

– Ясное дело, что не советуешь! – Она облизывает «Сминт», ожидая, что я остановлю ее до того, как ей понадобится промывания желудка. Ярость на ее лице сменяется удивлением, а затем отвращением, когда до нее доходит, что она только что съела. И мама принимается вытаскивать волосы изо рта. – О, это действительно мятная конфета.

– Видишь? – Я театрально закатываю глаза. – Так, может, закончим уже с этим осмотром достопримечательностей?

Час спустя мы сидим в экскурсионном автобусе, едущем по Трафальгарской площади. Я подумала, что это лучший способ немного утихомирить родных.

К четырем часам я уже совершенно вымотана и готова просить убежище по программе защиты свидетелей, чтобы спрятаться от своей семьи. Биг-Бен оказался недостаточно большим, собор Святого Павла – недостаточно священным, а Театр Шекспира – подделкой.

Я точно не готова идти на этот ужин к Тристану. Зачем я сознательно ввязываюсь в ситуацию, где мне придется находиться в одной комнате с мамой, сестрой, которая разболтает все мои секреты, да еще и с мужиком, которому я дрочила в туалете, одновременно являющимся моим боссом, который хочет меня уволить?

* * *

Я слишком утомлена и раздражена, чтобы ехать на вечеринку после того, как целый день бродила по Лондону. Шесть часов маминых жалоб – это слишком. Я не знаю, как я выжила те девять месяцев, которые находилась в ее утробе.

Я выбрала повседневный наряд: джинсы, кеды и свитер со спущенным плечом. Это тот самый комплект, в котором меня часто просят показать удостоверение, так что, наверное, я выгляжу моложе.

Тристан прислал машину, чтобы доставить нас к нему домой, так что мне не придется снова везти маму на общественном транспорте.

– Три мои любимые дамы! – Тристан открывает дверь своего таунхауса в Холланд-парке, сияя от радости.

Это здание с охраной второй категории, с тремя этажами, большими окнами и целой стеной из стеклянных, от пола до потолка, дверей, которые открываются в ухоженный сад. Мечта каждого лондонца.

С Джули мы смотрели историю этого дома на сайте «YourMove», где дом был выставлен на продажу за три миллиона, хотя я никогда не спрошу брата, за сколько тот приобрел это чудо недвижимости.

Мы не обсуждаем деньги в семье.

Каждый раз, когда я прихожу в гости, у Тристана всегда что-то новое: то джакузи, то подогреваемые полы или система объемного звука. В прошлый раз он превратил одну из спален в кинотеатр.

– Проходите, дамы, – говорит он, по очереди снимая с нас пальто. – Все уже на месте.

Откуда-то из кухни до моих ушей доносится глубокий голос с шотландским акцентом.

Мы проходим вглубь помещения и присоединимся к вечеринке. На кухне на барных стульях, расставленных вокруг мраморного острова, сидят Джек, партнер Тристана по юридической фирме Ребекка и ее муж Джайлз.

Дэнни стоит, прислонившись к холодильнику, а Карл за барной стойкой помогает Тристану смешивать коктейли.

Эта кухня размером с наши с Джули, Кэт и Сьюз спальни вместе взятые.

У меня пересыхает в горле, когда я вижу Дэнни.

На нем джинсы и синий кашемировый свитер, идеально облегчающий фигуру. Я хочу броситься в его объятия и чувствовать, как он прижимает меня к себе.

Его взгляд ловит мой, затем беззастенчиво опускается к моей талии. Лишь очень внимательный наблюдатель заметит, что руки Дэнни крепче сжимают столешницу. Ему нравится то, что он видит.

Сегодня вечером выражение его лица теплее обычного – возможно, близкие друзья и уютная домашняя обстановка делают его менее враждебным.

Друзья Тристана, как школьники, весело смеются над собой, но несмотря на все их подшучивания и дразнилки, нет сомнений, что они привыкли доминировать. Им всем под или чуть за сорок, и Дэнни – самый старший. Они с легкостью добиваются успеха, в то время как такие, как я, просто пытаются пережить рабочую неделю.

В своих рваных джинсах и кедах я чувствую себя ребенком рядом с Ребеккой в шикарном брючном костюме и открытых туфлях на каблуке. Как Тристан не понимает, что не стоит смешивать семью с друзьями? Эти два мира не должны пересекаться.

Все приветствуют нас, пока Тристан готовит напитки. Вся социальная жизнь нашей мамы состоит из посещения церковной службы и вечеринок Тристана. Сейчас она в своей стихии, слушая лесть парней, говорящих ей, как она молодо выглядит, а Ребекка делает комплименты ее волосам, уложенным завитками.

– Шерри для мамы, немного вина для Кэлли, «Олд-фэшн» для Чарли. – Тристан разливает нам напитки, и я с восхищением наблюдаю за ним. Обычно за него это делала его помощница по дому Наталия. Наверное, он дал ей выходной.

– Чем занимались сегодня? – вежливо спрашивает нас Ребекка.

– Начали с осмотра квартиры Чарли, – отвечает мама, явно наслаждаясь вниманием.

– Это была скорее инспекция, чем экскурсия, – ворчу я, запрыгнув на барный стул. – Кто, черт возьми, заглядывает под чужую кровать?

– Можешь прислать к Чарли своих уборщиков, Тристан? – неожиданно вставляет мама.

– Мама! – возмущаюсь я, краснея.

Тристан тем временем открывает холодильник и достает партию маленьких канапе.

– Что это? – Я недовольно смотрю на нечто желеобразное и желтое.

– Желе из золотой свеклы и бузины, – объясняет брат, как будто это должно быть очевидно.

Не обманывайтесь, это не обычные покупные канапе. Они были специально разработаны с учетом вкусов Тристана командой эксклюзивного кейтеринга.

Мама рассказывает присутствующим все детали нашего дня, объясняя то, что она узнала о Биг-Бене, Парламенте и лебедях в Сент-Джеймс-парке, как будто эти люди живут не в Лондоне.

Они вежливо слушают, время от времени выражая одобрение или неодобрение в нужные моменты рассказа.

Кэлли и я притихли в сторонке, довольные, что мама забрала все внимание на себя. Мой взгляд невольно скользит на Дэнни, и как будто он это чувствует. Его взгляд переходит с мамы на меня, его брови слегка поднимаются.

Я ощущаю, как мои щеки пылают, и поспешно смотрю в сторону.

– Обязательно попробуйте эти роллы с лобстером! – с воодушевлением восклицает Ребекка, передавая нам тарелку.

Мама качает головой, обращаясь к Тристану:

– Когда ты уже найдешь себе порядочную женщину, чтобы она готовила для тебя, Тристан?

– У меня уже есть две, – с улыбкой отвечает он. – Моя дорогая мама и моя замечательная повариха Наталия.

– Нет! – возражает мама сердито. – Кого-то, кому не нужно платить. Жену. У кого никогда не бывает выходных…

– Я как-то брал себе одну такую, – мрачно хмыкает брат. – Ты же помнишь, как все закончилось?

Нет, не закончилось. Если бы Бог создал нового человека, скрестив серийного убийцу и девочку из «Изгоняющего дьявола», получилась бы бывшая жена Тристана Джемина.

– Но разве это не сексизм? – замечаю я, накалывая на шпажку кусочек лобстера и запихивая его в рот. – Вдруг окажется, что будущая жена Тристана ужасно готовит?

– Она не может готовить хуже тебя, – отвечает мама, качая головой, а брат обнимает меня за плечи. – Твоя стряпня всех распугивает!

– Это правда, – вставляет Кэлли. – Если бы Чарли устроила ужин, живым не ушел бы никто.

– Как грубо, – бурчу я в ответ, поправляя волосы после того, как Тристан устроил птичье гнездо на моей голове. Честно, мне не пять лет, неужели он не понимает, что мне такие игры уже не подходят?

– Так когда ты найдешь себе жену? – Джек смотрит на друга взглядом, в котором искрится веселье.

– Не начинай при маме, – вздыхает Тристан. – Теперь я буду это слышать до конца вечера.

– Трудно поверить, что самый красивый и привлекательный холостяк Лондона все еще одинок, – улыбается Ребекка. – И ты, Джек! – Она тычет его в бок.

– Тогда уж тройной удар, – говорит Тристан. – И Уокер тоже.

Мой рот открывается от удивления, но я быстро закрываю его, прежде чем кто-то заметит.

Дэнни Уокер теперь свободен?

Атмосфера накаляется, пока все мы с интересом изучаем Дэнни.

– Нет, Дэнни! – Мама кладет руки на рот, как будто это худшая новость, которую она когда-либо слышала. – А что с прекрасной Джен? Ты же не позволил ей уйти?!

Молодец, мама. Всегда поддержит.

Дэнни прочищает горло:

– Извините, что разочаровал, миссис Кейн.

– Когда это случилось? – тихо спрашиваю я.

– В прошлую пятницу вечером, – отвечает он спокойно, с серьезным лицом.

Уголки его губ чуть поднимаются в легкой улыбке. Мой разум начинает работать, и между нами происходит безмолвный диалог.

Он расстался с Джен в ту ночь, когда заходил ко мне за пиджаком. У меня так много вопросов.

Он расстался с ней из-за меня? Это было до или после того, как мы были вместе? Я ошибалась насчет него?

– О, – шепчу я. – Мне жаль…

– Не стоит, – мрачно отвечает он.

– Кого ты ищешь, Дэнни? – интересуется Ребекка.

Он поворачивается к ней.

– Когда найду, сообщу.

Они смеются, хотя это не очень смешно.

Я не смеюсь. Я поняла, что он имеет в виду.

Это не ты.

Я всего лишь случайный эпизод в туалете и не могу претендовать на серьезное продолжение. Я не его девушка. И уж точно не будущая жена.

– Ты не думал остепениться, Дэнни? – спрашивает мама. – Жениться еще раз?

– Осторожнее, миссис Кейн! – усмехается Карл. – Он питает к вам слабость.

– Как я могу не любить ее, – Дэнни улыбается ей. – Миссис Кейн мне как вторая мама.

Я хмурюсь. Это заявление делает наши случайные моменты близости похожими на какой-то инцест. Не говоря уже о том, что это хитрая тактика ухода от вопроса.

– Знаю! – восклицает Ребекка. – Это идеальный момент! Одна из наших старших юристов умоляет меня организовать ей свидание с Дэнни Уокером. Она не могла поверить своему счастью, когда я сказала, что знаю тебя! Ей тридцать пять, рост шесть футов, красивая и невероятно умная. Мара. Просто идеальный возраст для тебя, Дэнни. Устроить вам встречу? – Она смотрит на него с воодушевлением.

Дыхание перехватывает, а волна ревности захлестывает меня с ног до головы.

Нет. Не делайте этого у меня на глазах.

Тристан резко вдыхает.

– Не знаю, Бекс. Она один из наших лучших сотрудников. Мне всегда страшно совмещать удовольствия Дэнни с моим бизнесом. Не хочу, чтобы все закончилось слезами.

– Они идеально подходят друг другу, Тристан, – укоряет его Ребекка. – Не стой у них на пути!

– Мара очень горячая, – соглашается брат, протягивая Дэнни стакан виски. – Ты влюбишься в нее, как только увидишь. Она идеальна для тебя.

Я завороженно смотрю на свою тарелку с остатками желе и лобстера. Одним словом «унижение» эту ситуацию не описать.

Дэнни берет виски и медленно подносит его к губам, наслаждаясь процессом.

– Конечно, – отвечает он.

– Потрясающе! – восклицает Ребекка, доставая телефон. – Я напишу ей прямо сейчас.

Черт тебя побери, Ребекка. Я возвращаю на тарелку хвост лобстера. Аппетит пропал.

Ну вот я и получила ответ: Уокер расстался с Джен не из-за меня. Какой же он мерзавец. Как он мог согласиться на новое свидание прямо у меня на глазах?

Теперь мне придется мучиться весь этот ужин.

– Какая везучая девушка, – сентиментально воркует мама. – Ребекка, ты должна помочь и нашему Тристану!

– А теперь, раз мы уже нашли жену для Дэнни, пора перейти к ужину. – Тристан жестом приглашает нас выйти из кухни.

Я заставляю себя улыбнуться и слезаю с барного стула. Карл идет рядом со мной и, обняв за талию, спрашивает:

– Как ты, красотка?

– Все хорошо, – лгу я.

Его выдает выражение лица. Он знает все. Конечно, знает. Дэнни и Карл близки. Как же это унизительно. Он, должно быть, считает меня жалкой.

– Рада тебя видеть, Карл, – добавляю я искренне.

Мы садимся за стол, и мне приятно, что Карл оказывается рядом. Тристан занимает место во главе стола, остальные рассаживаются, оставляя одно пустое место прямо напротив меня, которое занимает Дэнни.

Кейтеринг взял на себя не только приготовление еды, но и сервировку. У каждого из нас четыре комплекта столовых приборов, лежащих на каменных плитках, и три вида бокалов: один для воды, второй для вина, а третий – даже и не угадать, для чего. На столе стоит сложная композиция из роз и других цветов, названий которых я не знаю. Салфетки сделаны из материала, больше подходящего для дизайнерского платья. Вся сервировка выполнена в монохромной гамме, и я уверена, что это не случайно. Тристан потратил немало денег, чтобы все выглядело сдержанно, – скорее всего, ради мамы.

Брат сам выносит закуску из оленины. Блюдо подозрительно похоже на то, что подавали в дорогом ресторане, где за ужин платил Дэнни.

Мы хором выражаем восхищение.

– Тост, – говорит Тристан, стоя во главе стола и сияя улыбкой. – За моих невероятных друзей и семью, которые поддерживали меня все эти сорок лет.

– Мне еще двадцати нет! – кричит Кэлли.

– За следующие сорок! – дополняет Джек, поднимая бокал.

– За потрясающих друзей, – присоединяется к ним Дэнни.

Мы все отпиваем по глотку из своих бокалов, поддерживая легкую атмосферу.

– Тебе подарили что-нибудь приятное, Тристан? – спрашивает Ребекка с улыбкой.

– Уик-энд во Флоренции, конечно, – отвечает брат, подмигивая. – Спасибо тебе за подарок!

– И не забывай про шестимесячную подписку в стрипклубе «Стрингфэллоус» от меня, – ухмыляется Джек, явно наслаждаясь моментом.

Моя мать безмолвно пожимает губы, выражая неодобрение.

Тристан бросает на друга колючий взгляд и садится за стол:

– Спасибо, Джек! Всегда об этом мечтал.

– И подарок от Чарли, – продолжает Джек, поднимая бокал в мою сторону.

Взгляд Ребекки обращается ко мне.

– Что же ты подарила ему, Чарли?

Я смеюсь, пытаясь отмахнуться.

– Что можно подарить брату, у которого все есть? Я купила ему веселенький галстук, потому что не могу позволить себе покупки в магазинах, где он одевается, и одеколон, который он, скорее всего, выльет в раковину, как только мы уйдем.

– О, да ладно, – вмешивается Тристан, его голос полон волнения. – Она не говорит про самое главное.

Все за столом заинтригованы и наклоняются ближе к Тристану. Он торжествующе улыбается.

– Она написала для меня красивую песню и назвала ее «Брат».

Все взгляды устремляются на меня, и я чувствую, как лицо начинает гореть.

– Как мило! – Ребекка восторженно хлопает в ладоши. – Мы должны это услышать!

– Вот видишь, – вставляет Карл с легкой усмешкой, – оказывается, ты нашла, что подарить брату, у которого все есть. Это крутой подарок.

– Она дурацкая, – бормочу я, глядя вниз и нервно вертя в руках нож. – Это было единственное, что я могла придумать, чтобы это было уникально… от меня для него. Я написала ее довольно быстро.

– И после ужина мы ее услышим, – торжественно заявляет Тристан.

– Нет, Тристан! – стону я, закрывая лицо руками. – В таком случае я напьюсь так, что вы не позволите мне петь.

– Не неси ерунды, – говорит он, указывая на меня пальцем с притворной строгостью. – Я едва не поседел, когда ты не ответила на мое сообщение в среду. Ты должна отвечать мне, Чарли. – Он отчитывает меня, как будто я беспомощный ребенок. – Давай я установлю трекер на твоем телефоне для безопасности.

– Ни за что! – вскрикиваю я.

Мама моментально навостряет уши:

– А что произошло в среду?

Кэлли хихикает:

– Чарли напилась, пошла к какому-то парню домой и наблевала в его ванной.

– Что-что? – возмущенно восклицает мама, в то время как я стреляю в Кэлли злым взглядом и краем глаза замечаю, как напрягся Дэнни.

– Не слушай ее, – продолжаю я, сверля сестру взглядом. – Кэлли, хватит подслушивать мои разговоры.

Я поворачиваюсь к Тристану.

– Тристан, я не ребенок, которого нужно защищать, и нет, ты не будешь ставить трекер на мой телефон.

На его лице вспыхивает недовольство.

– Мне не нравится, что ты ходишь на свидания вслепую. Это делает тебя уязвимой.

– Зато Дэнни может присмотреть за тобой на вечеринках с коллегами. Держись поближе к нему, – с невинным видом добавляет Карл. Я давлюсь вином. – Хорошо, что он был с тобой в среду вечером и позаботился о тебе.

Я вытираю вино с подбородка, в то время как Карл откидывается на спинку стула, пытаясь скрыть ехидную ухмылку.

Предатель.

Что он вообще задумал?

– Да, – одобрительно кивает Тристан. – Впредь убеждайся, что возвращаешься домой с Дэнни, Чарли! В «Нексусе» много пьют, а в Лондоне сейчас нередко нападают на улицах.

Дэнни с каменным лицом подносит виски ко рту, глядя на Карла. И задерживает стакан у губ на несколько секунд, прежде чем сделать большой глоток.

– Дэнни?

К черту этот мишленовский ужин. Это не стоит моих мучений.

Большой босс переводит глаза с Тристана на меня.

– Конечно, Тристан, – отвечает он, задерживая взгляд на мне. – Я присмотрю за ней.

Я не выдержу три блюда в этом кошмаре.