Бен открывает мне дверь, целует и протягивает бокал вина.

– Привет, милая, ужин почти готов! – Он вытирает руки о фартук перед тем, как меня обнять. – Я пожарил для тебя сосиски в беконе. Знаю, как ты их любишь.

Я действительно их люблю. Вообще, у меня закрадывалось подозрение, что именно эти сосиски стали решающим фактором моего прихода к Бену.

Бен проводит меня в гостиную, где на столе аккуратно разложены салфетки и расставлены соусы.

Я плюхаюсь в кресло, мой желудок бурчит от предвкушения. Бен всегда был великолепным поваром. Это одна из причин, почему мы так хорошо ладим.

– Вуаля! – Он выходит из кухни с двумя большущими блюдами, полными вкусной жирной еды. Мне предстоит опять лежать на спине и стонать, только причина будет вовсе не в сексе.

– Выглядит потрясающе. – Я радостно улыбаюсь, и он наклоняется поцеловать меня.

Как только его язык проникает мне в рот, я закрываю глаза и пытаюсь полностью включиться в происходящее. Мой язык отвечает, но голова не слушается.

Я представляю свой язык в другом рту.

В заносчивом, наглом шотландском рту…

Твою мать, Чарли, сосредоточься!

Когда мы заканчиваем поцелуй, я смотрю в лицо Бена и впервые вижу наши отношения такими, какие они есть на самом деле.

Грудь сдавливает. Я больше так не могу, не могу постоянно преодолевать внутреннее сопротивление. Не поймите меня неправильно, этот парень – один на миллион. Один из самых заботливых и добрых парней, которые у меня были.

Но он не для меня. Я хочу испытывать такое желание к партнеру, чтобы буквально падать в обморок. Мне нужна страсть, от которой забываешь, как дышать.

Джули говорит, в этом вся я. Я вынужденно остаюсь в отношениях, когда они уже закончились, потому что чувствую себя виноватой.

– Бен… – начинаю я тихим голосом.

– Да, дорогая? – Он улыбается в ответ, отправляя в рот картофельное пюре.

Черт возьми, зачем начинать разговор сейчас, когда передо мной сосиски. Попробую снова после ужина.

– Это восхитительно.

Я запихиваю еду в рот так, как будто правительство только что объявило о дефиците продуктов.

После сосисок мы садимся на диван смотреть фильм.

Бен принес мой любимый десерт – липкий тоффи-пудинг со взбитыми сливками.

Мой живот бурчит в знак протеста, когда я заталкиваю в себя все больше и больше.

Бен пытается устроиться рядом, а я сижу прямо, словно окаменев. Дальше откладывать нельзя.

«Сделай это. Сделай. Давай!» – кричу я внутри себя.

– Бен, нам надо поговорить, – торопливо произношу я и делаю огромный глоток вина.

Он отставляет от себя тарелку.

– Черт, звучит серьезно. Почему я надеюсь, что ты хочешь обсудить сюжет?

Я грустно улыбаюсь.

– Нет, фильм ни при чем. Это о нас. Мне просто кажется…

– Что? – Он смотрит на меня, раскрыв рот.

– У нас ничего не получается. – Я хватаю ртом воздух. – Мне кажется, нам лучше остаться друзьями.

Ну вот, сказала.

– Что? – Он трет лицо. – Не понимаю. Почему?

– Прости, – шепчу я, уставившись в пол. – Я все еще люблю тебя, но скорее по-сестрински или матерински, если ты понимаешь, о чем я.

Он роняет голову на руки, и я слышу тихий всхлип. Я не могу это выносить и мечтаю забрать свои жуткие слова назад. Но вместо этого продолжаю:

– Я не хочу делать тебе больно. Мы ведь правда можем остаться друзьями и…

Да, наверное, мы можем стать хорошими друзьями! Мы и сейчас больше похожи на друзей, без секса. Он может продолжать мне готовить, если захочет. Я даже позволю готовить ему сосиски в беконе!

– Чарли, над отношениями нужно работать, – сдержанно отвечает он. – Искра не сохранится магическим образом, если ради этого не стараться.

– Я знаю, – измученно произношу я. – Я должна была чаще брить ноги. Прикладывать усилия. Это моя вина.

Я с отчаянием наблюдаю, как он весь сжимается, слезы катятся по его щекам.

– Восемь месяцев, Чарли. Неужели для тебя это ничего не значило?

– Конечно же, значило! Но иногда отношения просто не складываются, – констатирую я, потирая его плечо.

Он с неверием качает головой.

– Это так неожиданно.

Правда? Если бы я была честна с собой, эти отношения закончились бы несколько месяцев назад. Я просто не считывала знаки.

– У тебя есть другой? – Он выпрямляется.

– Нет!

– Это Стиви?

– Нет, – ошеломленно отвечаю я. – Ты же знаешь, Стиви мой друг. И он встречается с Кэт, ради всего святого!

– Это из-за моей матери? Я знаю, что с ней трудно, но она просто хочет…

– Нет! – резко прерываю его я. Хоть его мама и правда… – Я не знаю, что сказать, – мягко добавляю я. – Прости меня, Бен. – Я смотрю на ковер. – Я ужасная девушка. Я ставлю работу выше отношений. Я вечно уставшая. Я не могу сдерживать газы. А ты – ты потрясающий…

– Не надо мне говорить, что я хороший парень. – Он грубо перебивает меня. – Просто забудь об этом.

– Я вызову такси, – предлагаю я.

Он кивает, слезы капают с его подбородка. Но кое-что меня беспокоит. Мысль о том, чтобы вернуться в комнату, полную свитеров и трусов Бена. Мне нужно было поставить точку на «i», прежде чем уйти.

– Бен, я верну твои вещи.

Он смотрит в пол, не отвечая.

– Могу отделить чистые от ношеных, хочешь? – добавляю я.

– Господи, Чарли, как будто мне есть дело до моих сраных трусов!

– Мне правда очень жаль, Бен.

Он отвечает с натянутой улыбкой.

– Я знаю, Чарли. Ты не виновата.

– Нет? – с надеждой спрашиваю я.

– Что ты хочешь, чтобы я сказал? Что я все понимаю и тебе не нужно себя винить? – Он утирает слезы, во взгляде появляется жесткость. – Ладно, не вини себя. Ты не виновата. Поезжай домой.

– Но я чувствую себя виноватой, – протестую я. – Но мы не можем продолжать встречаться из чувства вины. Это не лучшая основа для отношений.

Он кивает и нежно касается моей щеки.

– Мне нужно время.

В мрачной задумчивости я хожу по квартире, собирая свои вещи. Мои пушистые тапочки, брюки на резинке, моя розовая грелка. Все это – атрибуты рутины, в которой мы погрязли.

Завтра я куплю сексуальные чулки и кружевные трусики. Мне двадцать восемь, с каких пор я начала вести себя, словно мне шестьдесят восемь? Пора вернуть свою сексуальную жизнь.

* * *

Утро пятницы – значит, я должна пребывать в хорошем настроении.

Так и было бы, если бы я не стояла у входа в студию бикрам-йоги под дождем в 6.15 утра.

Я прерывисто дышу, потому что неслась через весь Лондон на велосипеде, чтобы успеть вовремя. Сьюз, с которой я встречаюсь у входа в зал, выбрала ленивый вариант – метро.

Увидев меня, она тяжело выдыхает.

Я смотрю на телефон.

– А где Кэт?

– Она не смогла прийти. Завал на работе.

– У Кэт? – спрашиваю я с недоверием. – Ты помнишь, как Кэт в понедельник три часа раскладывала свои трусы по цветам, потому что она «все успевает»? Маленькая стерва! Если мне приходится этим заниматься, то она, черт возьми, тоже должна!

– Ты права! – Сьюз возмущенно фыркает. – Я всего лишь попросила ее прийти на одно занятие в девяносто минут. Не думала, что это так тяжело!

– Ладно. – Я распахиваю дверь на ресепшен, и в нос ударяет запах пота. – Давай побыстрее с этим покончим.

После регистрации мы идем к залу и заглядываем в стеклянное окно, ожидая, пока закончится предыдущее занятие. Осматривая комнату, я начинаю сомневаться, что мы со Сьюз правильно оценили дресс-код. Любительницы йоги одеты в лифчики и такие крошечные шортики, что, кажется, когда девушки наклоняются, можно увидеть их внутренние органы. Даже у Кейт Мосс больше «спасательных кругов» на талии, чем у посетительниц этой студии.

Как только открывается дверь в зал, нас с ног до головы обдает волной жара, достаточного для кремации. Сьюз в ужасе смотрит на меня, над ее бровями выступает пот.

Мы неуверенной походкой направляемся в зал и занимаем места как можно ближе к двери.

Около двадцати человек уже лежат на полу на ковриках для йоги и, подняв ладони к потолку, делают долгие глубокие вдохи.

Я оглядываюсь и вижу, как еще по меньшей мере десять человек заходят в комнату.

Какого черта? Как мы все тут поместимся?

Я хватаю ртом воздух, но дышать в этой жаре почти невозможно.

Мои ступни начинают буквально жариться на полу, и я переступаю с ноги на ногу.

Это вовсе не та приятная жара, как во время моего милого затворничества на Сардинии. Или как на пляже в Иордании.

Это куда хуже. Такое чувство, что мы участвуем в программе об экстремальных климатических условиях, неподходящих для жизни. Мне приходится взять себя в руки, чтобы не выскочить за дверь.

– Они, вообще, в своем уме? – шипит Сьюз, раздражаясь все сильнее с каждой секундой. – Это ненормально! Это бесчеловечно!

Обычно я отмахиваюсь от драматичных рассказов Сьюз о спортивных мероприятиях, но тут не могу с ней не согласиться. Я бы даже курятник не стала нагревать до такой температуры.

Дверь закрывается, и я чувствую, как сердце начинает биться быстрее и меня накрывают волны паники. Я не смогу оставаться здесь девяносто минут. Но между мной и дверью слишком много людей. Рядом тихо стонет подруга.

Я закрываю глаза и убеждаю саму себя, что не умру от самовозгорания.

– Добро утро, дамы! Добро пожаловать на бикрам-йогу! – Маленькая женщина, говорящая с восточно-европейским акцентом, улыбается, оглядывая зал. – Это интенсивная тренировка. В какой-то момент вы можете почувствовать дискомфорт, панику, тошноту, желание выбежать из комнаты. Это будет сложное занятие. Но постоянные участники уже знают, насколько оно может оказаться приятным и какие преимущества приносит. Новичков я прошу потерпеть. Не перенапрягайтесь в первые несколько занятий!

Сьюзи яростно кивает. Возможно, она просто согласна, но, может быть, у нее начался приступ. Инструктор ходит взад и вперед перед залом.

– Ваша главная цель на это утро – просто остаться в комнате все девяносто минут, – говорит она. – Если справились, вы уже большие молодцы.

«Остаться в комнате, – тихо повторяю я про себя. – Просто остаться в комнате».

Я никогда не любила замкнутые пространства. К тому же, когда мне говорят, что туалеты не работают, мне тут же хочется в туалет. Если просят соблюдать тишину, у меня немедленно пересыхает в горле, и я задыхаюсь, пытаясь сдержать кашель. А теперь бикрам-йогиня говорит, что я должна оставаться в этой Сахаре целых девяносто минут? Инстинкт самосохранения приказывает мне убираться отсюда к чертям.

– Сегодня к нам присоединилось несколько новичков. Где у нас Мелисса?

Стройная девушка в комбинезоне с кошачьим принтом изящно машет рукой.

– А Шарлотта и Сюзанна? – Тренер оглядывает помещение.

– О, это мы! – выкрикиваю я, поднимая руку. Какой у меня странный осипший голос.

– Хорошо, девочки, не перенапрягайтесь! Если чувствуете тошноту, просто остановитесь, сядьте на коврик и дышите через нос… – Она хлопает в ладоши. – Итак, начнем с первой асаны.

Ее руки поднимаются над головой.

– Руки вверх к потолку… пройдите взглядом по потолку до задней стены…

– Сколько всего асан? – Я бросаю на Сьюз отчаянный взгляд.

Она едва может ответить:

– Надеюсь, две.

Мы смотрим, как инструктор и большая часть зала тянутся и сгибаются в этой жаре. Я осторожно повторяю движения, стараясь напрягаться как можно меньше. Пот уже ручьями стекает по моим рукам, пропитывая шорты и трусы под ними. Пот струится по желобкам вен на ступнях.

– Продолжайте, дамы! Это последнее упражнение в цикле разминки. – Инструктор наклоняется вправо, и зал послушно повторяет. – Отлично! Разминка окончена!

– Разминка? – Я смахиваю ручейки пота, щекочущие мне руку. – Ты это слышала?

Я поворачиваюсь к Сьюз и, открыв рот, наблюдаю, как она подбирает свое промокшее полотенце и направляется к выходу из комнаты. Подруга игнорирует призыв инструктора остаться, распахивает двери, впуская поток свежего холодного воздуха, и исчезает.

Инструктор недоуменно глядит ей вслед, а затем усмехается.

– Ладно. Надеюсь, остальные попробуют остаться подольше. Бикрам – это не для всех, как мы видим!

В комнате слышится сдержанный смех, и девушка рядом со мной косит глазами в мою сторону.

Я сажусь в позу лягушки и надеюсь, что Сьюзи просто сбрендила от жары, потому что, если это не так, я собираюсь ей вдарить, как только выберусь отсюда.

– Просто наслаждайтесь, почувствуйте, как ваша спина красиво выгибается. Это называется позой лука…

Я фыркаю, а пот все стекает по носу, его струйки щекочут меня за ушами.

– Смотрите наверх. Выдохните и улыбнитесь. Держите позу… держите еще. А теперь расслабьтесь.

Я мешком падаю на пол, обрызгав по́том девушку рядом со мной.

– Теперь переходим в позу лягушки. Дышите глубоко… позвольте воздуху наполнить ваши легкие…

Пот течет у меня между грудями, как из прорвавшейся дамбы. Я скольжу в луже пота.

Я вижу приоткрытую дверь и чувствую подступающее отчаяние. Но кроме того, я злюсь. Злюсь на эту женщину, которая прыгает как сумасшедшая и не позволяет мне покинуть комнату. Злюсь на Сьюзи, которая сдалась и бросала все, что когда-либо начинала, потому что она безвольная. И злюсь на себя за то, что у меня менее упругая попа, чем у пенсионерки, которая скачет передо мной.

Голос инструктора проникает в мой мозг.

– Согните ноги в коленях. Потянитесь вниз, сомкните пальцы на лодыжках, зафиксируйте колени. Локти прямые, лицо повернуто к полу… Не двигайте коленями.

Проходя мимо, она толкает мои колени вниз.

– Они больше не сгибаются! – огрызаюсь я в ответ, а она невозмутимо улыбается.