Вчера в ротонде Нью-Хатчинса человек из «Пост» имел удовольствие встретить полковника Уорбертона Поллока.

Полковник Поллок – наша знаменитость. Он может похвастаться, пожалуй, самым обширным кругом знакомств с выдающимися людьми современности по сравнению со всеми ныне живущими. Он остряк, талантливый рассказчик, прирожденный дипломат и опытный путешественник, всюду побывавший и всё повидавший. Ничто не доставляет ему такого удовольствия, как делиться своими увлекательными воспоминаниями с благодарными слушателями. Рассказов полковника Поллока о знаменитых мужчинах и дамах хватило бы на несколько томов.

Полковник Поллок изволит постоянно проживать в номере люкс одного вашингтонского отеля, где, впрочем, его редко можно застать. Лето полковник проводит в Европе, в основном в Неаполе и Флоренции, но редко задерживается на одном месте дольше нескольких недель или месяцев.

Сейчас г-н Поллок направляется в Южную Америку, где его внимания потребовали паи в неких тамошних ценных лесах красного дерева.

Полковник Поллок легко и непринужденно живописует свои приключения и дарит восхищенным слушателям, ловящим каждое его слово, бесподобные истории о разных знаменитостях.

– А рассказывал ли я вам о происшествии, – начинает он, попыхивая черной длинной «Принсипе», – которому стал свидетелем в Африке несколько лет назад? Нет? Говорят, в Хьюстон скоро приезжает Падеревский[25], а значит, мой рассказ будет не совсем неуместен… Все, конечно, слышали о замечательной шевелюре Падеревского. Однако мало кто знает, где он ее раздобыл. Дело обстояло так. Собралась у нас компания любителей львиной охоты; желание посетить Африку изъявили Нат Гудвин[26], Падеревский, Джон Л. Салливан[27], Джо Пулитцер[28] и ваш покорный слуга. Слава еще не остановила на нас свой благосклонный взор, но честолюбия нам было не занимать, и все стосковались по отдыху и развлечениям. Словом, подобралась веселая компания близких по духу молодых людей. На месте мы наняли проводников, запаслись провизией и патронами и отправились в дикие дебри Замбези.

Каждому из нас не терпелось добыть льва, и мы углубились в самые глухие, неизведанные районы.

Ночами мы прекрасно проводили время у лагерного костра, болтая, подтрунивая друг над дружкой и от души веселясь.

Падеревский был среди нас единственным, кто уже зашибал немалые деньги. Звезда его славы стремительно восходила, его игра производила фурор, и благодаря своим сольным концертам он успел сколотить кругленькое состояние.

Как-то раз перед обедом Гудвин, Салливан и мы с Падеревским предавались праздности в лагере. Все утро мы охотились, но неудачно; Пулитцер еще не вернулся. Гудвин и Салливан затеяли спор о правильных способах уклоняться и отбивать апперкот, который прославил Хинан[29]. Вы знаете, что Нат Гудвин и сам спортсмен, а руками работает как профессионал. Падеревский всегда был тихоней, но беззлобным и обаятельным, и все его любили. Он сидел на пне бананового дерева, уставясь куда-то вдаль с мечтательным выражением в своих магнетических глазах. Я снаряжал патроны и обратил внимание на разговор, лишь когда Салливан с Гудвином заспорили на повышенных тонах.

– Имей я пару боксерских перчаток, я бы живо доказал, что прав! – горячился Нат.

– Жаль, что у тебя их нет, – парировал Джон. – Через минуту ты бы родную маму не узнал!

– Ты и двух минут не выстоишь против того, кто знает основы бокса, – стоял на своем Гудвин. – Только на весе и суетне своей выезжаешь!

– Перчатки бы нам сейчас! – скрипнул зубами Джон.

И, будто сговорившись, они обернулись к Падеревскому.

В то время у Падеревского были угольно-черные волосы, прямые и гладкие, как у индейца, закрывавшие полспины.

Салливан и Гудвин бросились на него одновременно. Не знаю, кто из них это вытворил, но в общей свалке блеснул нож, и две секунды спустя с Падеревского сняли скальп, да так ловко, будто трудились команчи.

Спорщики разделили его густейшую шевелюру пополам, затолкали сколько надо волос в кожаные подсумки, затянули ремешки на запястьях и принялись лупить друг друга, как настоящие боксеры на ринге, своими импровизированными боксерскими перчатками.

Падеревский взвыл от боли и смятения, в ужасе схватившись за лысую голову.

– Я погиб! – кричал он. – Моей профессиональной карьере конец! Как же я теперь буду?

Я пытался растащить Джона и Ната, но схлопотал удар тыльной стороной перчатки «из Падеревского» и отлетел в гигантский кактус.

В это время в лагерь вернулся Джо Пулитцер, таща за хвост огромного убитого льва, подстреленного в зарослях сахарного тростника на реке.

– Что тут у вас-с проис-сходит? – осведомился он, оглядывая через очки двух боксеров, которые обменивались ударами и контрударами, и Падеревского, который стонал и причитал, горюя о потерянном скальпе.

– Я бы не расстался с волосами и за пять тысяч долларов! – стенал он.

– А что ты даш-шь, – начал Пулитцер, – за новую ш-шевелюру, ничуть не хуж-же преж-жней?

Он подошел к Падеревскому, они несколько минут шептались, после чего Джо достал рулетку и измерил окружность головы Падеревского. Вынув нож, он вырезал из гривы льва кусок нужного размера, нахлобучил его на Падеревского, как следует прижал и закрепил легкой повязкой.

Это прозвучит почти невероятно, но через три дня кожа приросла, боль утихла, и сейчас Падеревский щеголяет великолепной гривой густых рыжевато-каштановых волнистых волос, какими редко доводится полюбоваться.

В тот вечер за палаткой Падеревский отдал Пулитцеру чек, и, поверьте, нулей там хватало. Точной суммы я не знаю, но по возвращении в Нью-Йорк Джо купил «Уорлд»[30] и с тех пор процветает.

А Падеревский знай себе богатеет – эта львиная грива еще сделает его миллионером. Я никогда не слышал, чтобы он терзал басовую октаву рояля. Мне эти звуки напоминают рычанье льва в южноафриканских лесах – держу пари, что и Падеревскому тоже.

– Мне нравятся люди сцены, – продолжал полковник Поллок. – Они, как правило, самые жовиальные компаньоны. Года не проходит, чтобы я не сколотил дружной компании для очередного приятного путешествия, и всякий раз в наши ряды непременно затешутся два-три актера. Взять хоть год или два назад, когда мы три месяца путешествовали: с нами были Девольф Хоппер[31], доктор Паркхерст[32], Буффало Билл[33], Юджин Филд[34], Стив Броуди[35], сенатор Шерман, Генерал Кокси[36] и великий фокусник Херрманн.

Мы гостили у принца Уэльского на его паровой яхте «Альбион». Никто из нас не бывал в Австралии, и принц захотел показать нам эту страну. Плавание стало поистине незабываемым. Подобралась веселая компания близкой по духу молодежи, так что путешествие на яхте превратилось в нескончаемый банкет с буйными шалостями.

Мы высадились в Мельбурне, где нас встретил губернатор Виктории в сопровождении всего лишь нескольких официальных лиц, так как принц заранее предупредил письмом, что хочет сохранить строгое инкогнито. Через день-два принимающая сторона устроила нам небольшой тур по Новому Южному Уэльсу, дабы показать страну и дать нам понятие о великолепно развитой горнодобывающей отрасли и овцеводстве. Мы посетили Уоггу-Уоггу, Джамбо Джанкшен, Наррандыру[37], а оттуда верхом на лошадях двинулись по зеленым равнинам Каддлдури.

Когда мы прибыли в городок Кобар – средоточие австралийского овцеводства, – живущие там англичане узнали принца, и через час весь Кобар ходил за нами по пятам, оглашая воздух верноподданническими криками восторга и распевая «Боже, храни королеву».

– Это раздражает, Поллок, – сказал мне принц, – но теперь с этим ничего не поделать.

Наша компания углубилась в сельские районы для экскурсии по овечьим ранчо, и по меньшей мере две сотни горожан увязались за нами, глядя на нас с глубочайшим восхищением и интересом.

Кажется, тогда выдался неудачный год для овцеводов, и будущее виделось им в самом черном свете. Чувствительной проблемой для Австралии остается заполонившее континент плодовитейшее племя кроликов, которые подчистую съедают траву и кусты, порой уничтожая решительно всю растительность на значительных площадях. Правительству было настоятельно рекомендовано выделить около пятидесяти тысяч фунтов на проект уничтожения этих ушастых вредителей, но подробности пока не разглашаются.

В годы, когда кролики особенно разрушительны, овцеводы несут значительные потери, лишаясь овечьих пастбищ. В год нашего визита кролики едва не подорвали экономику целой страны. Отдельные овечьи стада пытались продержаться, обгладывая высокие ветки, до которых кролики не доставали, но основное поголовье овец пришлось перегонять вглубь материка. Австралийцы отнеслись к происходящему очень болезненно и вскипали при одном слове «кролик».

Около полудня мы остановились на пикник у маленькой деревушки. Слуги принца накрыли прекрасный стол с холодными закусками из консервированной дичины, фуа-гра и холодной птицы. Принц заранее заказал большую партию вин, и мы насладились изысканным пиршеством.

Обитатели деревни и овцеводы – всего их собралось около сотни – слонялись неподалеку. О, какой голодный вид был у этих изможденных бедняг!

Но есть ли в мире более неунывающий, сердечный и компанейский человек, чем великий престидижитатор Херрманн? Настоящая душа компании! Едва вино принца добавило ему развязности, он принялся показывать фокусы. Он подбрасывал предметы в воздух, так что они исчезали из виду, превращал воду в разноцветные жидкости, готовил омлет в шляпе, и вскоре нас окружили пораженные, открывшие рты от удивления бушмены – как английского, так и местного происхождения.

Херрманн, польщенный нескрываемым изумлением и вниманием зрителей, вышел на открытое место, чтобы его было лучше видно, и начал вытаскивать кроликов из рукавов, из-за пазухи и из карманов – всего не менее полудюжины. Он кидал зверьков на землю, и как только они убегали, гениальный иллюзионист извлекал новых на глазах у остолбеневших туземцев.

Внезапно с оглушительным воплем овцеводы похватали дубинки и булыжники, обнажили длинные охотничьи ножи и кинулись на нас.

Принц схватил меня за локоть.

– Уносите ноги, Поллок! – крикнул он. – Они окончательно взбесились от этих кроликов! Нас поубивают, если не удрать.

– Сдается мне, – продолжал полковник Поллок, – тогда я чудом разминулся со смертью. Я чесанул во всю прыть, спасаясь от примерно сорока туземцев, причем некоторые то и дело бросали в меня копья и бумеранги. Одолевая небольшой холм, я обернулся и успел увидеть, как Стив Броуди прыгнул с моста в реку Меррамбиджи с высоты по меньшей мере двести футов. В итоге вся наша компания спаслась, хотя некоторые вернулись лишь спустя два-три дня. Им пришлось несладко: сенатор Шерман провел две ночи в буше и остался жестоко обморожен.

Насколько мне известно, в новом сезоне Деволф Хоппер намерен поставить спектакль по мотивам этого инцидента и выйти на сцену в роли кенгуру.

Кокси туземцы схватили на берегу речушки, в которую он не решился войти, и потащили в английский мировой суд, который отпустил его на следующий день. Принц отнесся к происшествию как к хорошей шутке – его высочество во всех отношениях славный малый, что и говорить.

– Когда-нибудь, – заключил полковник Поллок, вставая, чтобы принять телеграмму, – я расскажу вам о своих приключениях в римских катакомбах, где я оказался вместе с Ральфом Уолдо Эмерсоном[38], Барни Гиббсом[39] и одним персидским шахом.

Полковник Поллок отбывал той же ночью поездом в Сан-Антонио по пути в Мехико.