На углу Мейн-стрит вечером в прошлый вторник был замечен оборванный мужчина весьма сомнительной наружности. Несколько людей, окончив свои дела, на обратном пути отметили, что он стоит всё там же.

Можно было подумать, что он кого-то дожидается. В конце концов на тротуаре показался некий молодой человек, и тут оборванец, не произнеся ни слова, набросился на него и завязал ожесточенную драку.

Молодой защищался изо всех сил, но всё же серьезно пострадал, прежде чем прохожие сумели их разнять. Ни одного полицейского, само собой, рядом не оказалось, и драка утихла так же быстро и бесшумно, как началась. Молодой мужчина с подбитым глазом и опухшей щекой уковылял прочь, а оборванец свернул в проулок, судя по всему чрезвычайно довольный.

Человеку из «Пост», свидетелю происшествия, почудилось что-то необыкновенное в его внешности, а потому он отправился за дебоширом следом, уверенный, что всё не так просто, как кажется на первый взгляд. Почти нагнав мужчину сомнительного вида, он услышал, как тот сказал сам себе с глубокой, горячей радостью:

– Теперь и с последним покончено. А ведь погоня за местью приносит куда больше счастья, чем ее завершение. Вот я и лишил себя цели существования.

И он побрел дальше, мешкая у перекрестков, как человек, плохо знакомый с городом, пока не вышел к какому-то темному салуну на Конгресс-стрит.

Человек из «Пост» проследовал за ним внутрь и после недолгих увещеваний хозяина бара уже потягивал воду из стакана, продолжая наблюдать за оборванным незнакомцем, занявшим место за маленьким столиком. Хотя его одежда была неприглядной и драной, а волосы растрепаны и грязны, лицо выдавало высокий интеллект, который весьма противоречил грубому платью.

Подстегиваемый любопытством, человек из «Пост» подсел к нему за стол. Прибегнув к такту и сообразительности, свойственным людям его ремесла, он скоро разговорил таинственного незнакомца и обнаружил в нем, как и ожидал, образованного человека с хорошими манерами.

– Вы представились газетчиком. – Незнакомец указал на него изящным жестом. – И завоевали мое доверие. Я расскажу вам свою историю. Когда-то я тоже занимался изданием своей газеты.

Он пробарабанил пальцами по столу и, когда подошел слуга, выудил из глубин своего тряпья тонкий бумажник, а оттуда вытряс единственный доллар. Вручив его слуге, он попросил:

– Бутылку лучшего вина и несколько добрых сигар.

– Что вы, – возразил репортер «Пост» и потянулся к карману жилета, – я не могу допустить… Позвольте мне…

– Не стоит, – с достоинством проронил оборванец. – Заказываю я.

Репортер «Пост» выдохнул с облегчением; стаканы наполнили, осушили, вновь налили вина, закурили сигары, и репортер с нетерпением ожидал начала повести своего необычайного собеседника.

– Мое имя Бинкли, – начал оборванец. – Я основатель Курсов прикладной журналистики от Бинкли, и кроме того доллара, который я только что потратил, у меня не осталось ни гроша за душой, и тот человек, с которым я разделался на окраине, – это последний член моей редколлегии, в которой я так обошелся с каждым.

Около года назад я располагал пятнадцатью тысячами долларов. Я мог бы вложить их в любое безопасное и прибыльное дело, но, увы, мне взбрела в голову оригинальная и честолюбивая затея.

Я разбирался в газетном бизнесе, поскольку до смерти тетушки, оставившей мне пятнадцать тысяч в наследство, я успел восемь-десять лет проработать в одной престижной газете. Я давно заметил, что всякую редакцию в этой стране осаждают толпы самонадеянных юнцов, стремящихся получить какую-никакую должность и научиться журналистике. Преимущественно это выпускники колледжей, и большинству из них нет дела до высоких зарплат. Они жаждут опыта.

Мне пришло на ум, что эта молодежь будет не прочь платить хорошие суммы за возможность перенять у кого-нибудь на практике искусство журналистики, особенно у такого человека, который бывал в офисах престижных газет. В стране имелось несколько преуспевающих школ журналистики. Школа такого рода и вдобавок к ней бойкая, процветающая газета c большими тиражами – да ведь это будет золотая жила, подумал я. В прочих школах им бы давали только теорию, а в моей теория и практика шли бы рука об руку.

Идея была превосходной.

Я нашел газету, которая вот-вот должна была быть продана. Дело было в крупном городе на Юге, называть его ни к чему. Владелец газеты имел слабое здоровье и хотел перебраться за рубеж. Сама фирма казалась вполне перспективной и приносила три тысячи долларов чистого дохода в год. Я приобрел ее за двенадцать тысяч наличными, остаток вернул в банк и сочинил симпатичное объявленьице, чтобы привлечь потенциальных студентов. Этот текст я направил в несколько крупных северных и южных газет, а после оставалось только ждать.

Моя новая газета была на слуху, и перспектива стажироваться в ней и обучаться журналистике пришлась людям по душе. Я объявил, что количество мест ограничено, что заявки я рассмотрю в аукционном порядке и что каждую из вакансий получит тот, чья ставка будет выше.

Не стану говорить, сколько мне пришло ответных писем, вы всё равно мне не поверите. Неделя ушла на сортировку, затем я рассмотрел их пробы пера, сравнил ставки и в конце концов отобрал моих сотрудников. Я велел им явиться в конкретный день, и в нужный срок они все стояли передо мной, готовые к работе. Автор редакционных статей платил мне пятьдесят долларов в неделю, редактор городских новостей – сорок, с каждого из трех репортеров я получал двадцать пять, еще двадцать с театрального критика, тридцать пять с литературного редактора и по тридцать с редактора ночных выпусков и с редактора телеграфной службы. Также я принял трех человек на должность авторов тематических статей, они платили мне по пятнадцать долларов в неделю каждый. Сам я был управляющим редактором, которому предстояло руководить штатом, критиковать и наставлять.

Я распустил старую редколлегию, в течение часа инструктировал новую, а потом предоставил им покорять свое поле деятельности. По большей части это были с отличием закончившие колледжи ребята из богатых семей, которым по карману все достоинства Курсов прикладной журналистики от Бинкли.

Когда сотрудники с нервным азартом разбежались по местам, я откинулся в крутящемся кресле и позволил себе довольную улыбку. Тысяча четыреста доллларов дохода в месяц, да такого, который работники выплачивали мне, а не наоборот, – плюс три тысячи годового дохода с самой газеты. Да, я устроился неплохо.

Конечно, на первых порах от них следовало ожидать грубоватого, неотшлифованного стиля письма, но я заранее предвидел, что они скорее станут грешить вычурностью, чем бедностью слога. Я закурил сигару и прошелся по редакции. Автор передовицы, человек в суконном костюме с высоким наморщенным лбом, трудился в поте лица и смотрелся интеллектуалом. Литературный редактор, хмуря брови, сверялся с энциклопедией, а театральный критик клеил над рабочим местом портрет Шекспира. Команда городских репортеров занималась сбором новостей.

Я уже начинал жалеть всех, кому ум не позволял обтяпать подобное дельце. Всё шло как по маслу. Я спустился на улицу, опьяненный успехом, разыскал старого приятеля и по секрету раскрыл ему свой замысел. Он должным образом впечатлился, мы поспешили в кабак и вскрыли там несколько бутылок за мое начинание.

К моему возвращению в офис все уже успели сдать работу за день. Я проглядел материалы, но, сказать по правде, был так взбудоражен свалившимся мне на голову успехом, что едва понимал, что я читаю, и с оплошной уверенностью в моих словесниках дал добро на всё сразу, а вскоре главред уже всё унес. Я дал редактору ночного выпуска все нужные инструкции и отправился домой – грезить о моем грандиозном успехе.

На следующее утро около девяти часов я снова был в центре, и куда бы я ни посмотрел, на каждой улице суетились толпы разносчиков. Город кишел ими, люди скупали номера так быстро, что мальчишкам едва хватало рук. Скромную мою душу начинали переполнять гордость и чувство собственного достоинства. Когда я подходил к редакции, я увидел на тротуаре компанию из пяти мужчин, вооруженных охотничьими ружьями.

Я поворачивал за угол, когда один из них заметил меня и выстрелил не целясь. Дробью задело мое ухо, шляпа оказалась продырявлена в нескольких местах. Я не стал дожидаться объяснений, так как четверо остальных тоже явно собирались не упустить случай, нырнул за угол бакалейной лавки и скрылся на заднем дворе, заваленном ящиками.

Мимо шел крикливый паренек-разносчик, я свистнул ему через дыру в заборе и купил один экземпляр. «Видать, этот номер задел кого-то», – подумал я.

Я укрылся внутри большого ящика и раскрыл газету. С каждой строчкой брови мои всё выше лезли на лоб.

– Простите, что резко поменяю тему, – продолжил оборванец, – но вы недавно обронили кое-какую фразу об этом прохладительном напитке, а от него, как я погляжу, ничего уже не осталось.

Репортер «Пост» на секунду замер, помедлил, снова похлопал по нагрудному карману жилета, а потом поднялся, оттащил в сторонку хозяина бара и четверть часа о чем-то с ним шептался. В результате он принес им еще вина, но весьма неохотно, поставив на стол бутылку и стаканы с бесцеремонным грохотом.

Оборванец улыбнулся, наполнил стаканы, а затем на лицо его вернулась хмурая задумчивость и он продолжил:

– Сперва я нашел полосу с местными новостями. Первый заголовок, бросившийся мне в глаза, звучал так: «Полковник Дж. Генри Гвинн, заведующий бывшим имением Персинса, обокрал семью погибшего на $75,000. Наследники предъявят иск на полную сумму в ближайшем будущем».

Моя память подсказывала, что человек, стрелявший в меня, и правда сильно походил на полковника Дж. Генри Гвинна. Следующий заголовок:

«Некоторый член палаты олдерменов, живущий приблизительно в районе дома 1204, 32-я Вест-стрит, недавно построил резиденцию за $10,000. Похоже, голоса в совете поднимаются в цене».

Ниже шло пятнадцать сообщений того же рода, и каждое разило наповал. Я проверил светские хроники и обнаружил там несколько безобидных заявлений в таком роде:

«Вчера вечером супруга старого генерала Краудера давала бал на Джонсон-авеню. Ей бы оформить развод с канзасским агентом, прежде чем хвастать браком со стариком Краудером».

«Прошлой ночью Генри Бомгартен снова бил жену».

«Женское Драматическое Сообщество собралось вчера вечером над музыкальным магазином Клейна. Мисс Сэйди Додсон выступала с жаром и была отправлена домой на такси. Лихорадка! Прямо-таки эпидемия».

Это еще самые учтивые формулировки. От некоторых волосы у меня медленно вставали дыбом.

Мои руки сами перелистнули газету на редакционную страницу, где, казалось бы, не должно быть ничего предосудительного. Первая же статья называла поименно всех городских и окружных чиновников, каждого обвиняла в должностной коррупции и в заключительных строчках обещала пожертвовать десять тысяч долларов любой благотворительной организации, если редакции не удастся за десять дней предъявить доказательства для каждого из случаев.

Я прокрался к забору напротив, выбил одну из досок и проулками добрался до задней лестницы офиса. На заднем дворе с бранью трепыхались двое моих людей. Один никак не мог выкарабкаться из кучи угля, другой, зацепившись фалдами, болтался на заборе. Кто-то вышвырнул их в окно.

Скрепя сердце я поднялся в редакцию. Стоял общий гвалт. Я зашел как можно тише и огляделся. Моего пятидесятидолларового автора редакционных статей загнали в угол, где он мужественно защищался половиной табурета от кворума городского совета. Трех он уже уложил и продолжал неистово сопротивляться. Редактора городских новостей вчетвером повалили на пол и уселись на него верхом, а какой-то рослый немец, пытаясь сшибить театрального критика с книжного шкафа, яростно махал куском газовой трубы.

Лицезрение такого обращения с персоналом, приносящим тысячу четыреста долларов дохода в месяц, повергло бы в тоску любого.

Я добрался до своего личного кабинета, но взбешенная толпа последовала за мной. Я понимал, что спорить с ними бесполезно, так что вытащил чековую книжку и попробовал достичь компромисса. Когда банковский счет оказался истощен, а в дверях показалась следующая партия разгневанных граждан, я отчаялся.

В одиннадцать утра редколлегия собралась и полным составом ушла в отставку. В полдень к газете были предъявлены иски о возмещении убытков в размере двухсот тысяч долларов, и я знал, что каждый иск выдержал бы проверку судом. Я вышел и вернулся примерно девять стаканов спустя. На лестнице я встретил автора редакционных статей и, не тратя лишних слов, зарядил ему апперкот в челюсть. В руках он всё еще держал последнюю ножку табурета, которой он замахнулся мне по голове, а затем скрылся. Зайдя в редакцию, я обнаружил, что театральный критик вот-вот одержит победу. Это был недавний выпускник университета, великолепный регбист. Он уже отлупил здоровяка-немца, согнал четверых мужчин с редактора городских новостей, и теперь они спина к спине вели с неприятелем неистовую борьбу. Тут в комнату ворвался редактор светских хроник, босой, в одних брюках и сорочке, и разнесся катастрофический визг и содом, как от тысячи вопящих одновременно попугаев.

– Спасайтесь, – выдавил он. – Женщины близко.

Я выглянул в окно и увидел столпотворение на тротуаре. Я бросился в заднее окно, перепрыгнул на крышу сарая и бежал без оглядки, пока не оказался в миле от города. Так Курсам прикладной журналистики от Бинкли пришел конец. С тех пор я скитаюсь по стране.

Парня, с которым мы подрались сегодня на улице, я нанимал специальным хьюстонским корреспондентом. Он нанес мне обиду первым сообщением, которое прислал в редакцию. Я дал ему карт-бланш, позволил самому определить материал – и в первый же день он отправил факсом статью в сорок тысяч слов о том, как у здания суда поют пересмешники, а в Дакоте тем временем лежат трехфутовые сугробы. Согласитесь, судьба обошлась со мной сурово!

– Должен сказать вам, – отметил человек из «Пост», – что я не верю ни слову в вашей истории.

– Но разве, – с печальным укором возразил оборванец, – разве я не отдал за питье последний доллар, пока ее вам рассказывал? Разве я выпрашивал у вас что-то?

– Бог его знает, – сказал, подумав, репортер «Пост». – Может, это и правда, но…