Первая бледная звезда заглянула с потемневшего неба в черный прогал ущелья. Вокруг на неимоверную высоту вздымались вершины Альп в снежных шапках с окутанными тенью склонами.

Крепкий молодой человек, облаченный в замшевый костюм альпийского охотника, шел по горной тропе. Лицо его было бронзовым от солнца и ветра, взгляд – честным и ясным, а походка – легкой и твердой. Он напевал куплеты баварской охотничьей песенки, сжимая в руке белый цветок эдельвейса, сорванный на скале. Вдруг он остановился; песня прервалась и улетела с его губ. Девушка, одетая, как швейцарские крестьянки, пересекла его путь, спеша куда-то с глиняным кувшином воды. Волосы ее, цветом как самое светлое золото, были заплетены в тяжелую косу, спускавшуюся ниже пояса, глаза словно светились в начинавшихся сумерках, а губы, слегка приоткрытые, не скрывали смутного блеска белейших зубов.

Точно подхваченные единым порывом, охотник и дева остановились, заглядевшись друг на друга. Затем юноша шагнул вперед, снял свою шляпу с пером и, низко поклонившись, произнес что-то на немецком наречии. Девушка отвечала робко и негромко.

Открылась дверь коттеджа, полускрытого деревьями, и оттуда послышались голоса. Щеки девушки стали пунцовыми, и она пошла дальше, не сводя, однако, взгляда с молодого охотника. Он порывисто двинулся за ней и протянул руку, словно желая задержать юную пейзанку. Та сорвала с груди пучок синих горечавок и бросила юноше. Он подхватил цветы на лету, в два прыжка нагнал девушку и протянул ей эдельвейс, который нес с собой. Она заткнула цветок за край корсажа и пустилась бежать, как горный дух, живо скрывшись в коттедже, откуда доносился гул голосов.

Постояв, молодой охотник отправился дальше по горной тропе, но шел он уже медленнее и больше не пел. На ходу он часто прижимал цветы к губам.

Венчание обещало быть одним из самых роскошных – высшее общество крупного города едва не вымаливало приглашения.

Нареченный жених вносил в этот союз родовитость Ван Виклеров и высокое положение в обществе. Приданое невесты заключалось в ее безупречной красоте и пяти миллионах долларов. Стороны договорились в самой деловой манере – вопрос о любви не поднимался. Жених был обходителен и вежливо-внимателен, и невеста равнодушно приняла предложение. Познакомились они на модном летнем курорте. Семье Ван Винклеров и деньгам Вэнсов предстояло вот-вот породниться.

Венчание назначили ровно на полдень.

В одной из своих комнат Пелхэм Ван Винклер приказал разжечь старинный, выложенный плиткой камин, хотя погода стояла теплая. Присев на край письменного стола, он целыми горстями бросал в огонь сложенные квадратиками письма, некоторые перевязанные тесьмой. Он не без иронии улыбался, глядя, как пылает бумага или когда среди писем попадались увядший цветок, надушенная перчатка или подхваченный ленточкой локон.

Последней жертвой пламени стал высушенный, совсем плоский букетик синих горечавок.

Ван Винклер вздохнул, и улыбка сошла с его лица. Он вспомнил ранние сумерки в альпийских горах, куда он приехал с тремя-четырьмя приятелями в увеселительную поездку, веселый и беззаботный, одетый в живописный замшевый охотничий костюм. Он вспомнил прелестную селянку с глазами, взгляд которых точно приковал его к месту, и как она пересекла его горную тропу и бросила ему пучок горечавок. Не будь он Ван Винклером, обязанным блюсти родовую честь, он разыскал бы эту девушку и женился на ней, ибо с того дня ее образ не покидал его мысленного взора – и сердца. Но высшее общество и знатность заявили на него свои права, и сегодня, ровно в полдень, он должен жениться на мисс Вэнс, дочери стального магната-миллионера.

Пэлхем Ван Винклер швырнул в огонь букетик синих горечавок и позвонил, вызывая слугу.

Мисс Августа Вэнс упорхнула от суетливых подруг и взбалмошных родственниц в будуар побыть несколько минут в тишине. У нее не нашлось писем, обреченных огню, и прошлого, подлежащего сокрытию. Ее мать не помнила себя от радости, ибо миллионное семейное состояние купило им места в первом ряду ярмарки тщеславия.

Венчанье с Пэлхемом Ван Винклером должно было состояться ровно в полдень, но мысли мисс Вэнс вдруг унеслись далеко-далеко, к неясным грезам. Ей вспомнилась поездка годичной давности в Европу и та неделя, которую Вэнсы прожили в предгорьях Альп, в коттедже швейцарского горца. Как-то в ранних сумерках Августа вышла набрать воды в источнике через дорогу. В тот день ей пришла фантазия надеть прелестный крестьянский костюм хозяйской дочки Бабетты: он удивительно шел мисс Вэнс, подчеркивая бледное золото ее длинной косы и синие глаза. Обратный путь ей заступил незнакомец – альпийский охотник в замше, сильный, крепкий, бронзовый от загара, свободный. Подняв глаза, Августа встретила его взгляд, и охотник тоже загляделся на нее. Она двинулась дальше, но эти магнетические глаза будто не отпускали ее. Дверь коттеджа распахнулась, оттуда послышались голоса. Августа вздрогнула и, подчиняясь порыву, сорвала с груди букетик синих колокольчиков горечавки и бросила цветы молодому человеку. Охотник поймал букет, в несколько прыжков преодолел разделявшее и расстояние и преподнес ей эдельвейс. С того вечера образ молодого охотника не оставлял ее: сама судьба переплела их пути, послав ей встречу с лучшим юношей на свете. Но мисс Августа Вэнс с приданым в пять миллионов не могла позволить себе сумасбродство мечтать о простом охотнике с альпийских гор.

Мисс Вэнс поднялась и открыла золотой медальон, лежавший на туалетном столике. Оттуда она извлекла выцветший эдельвейс и медленно растерла его пальцами в порошок. Затем Августа позвонила, вызывая горничную, как раз когда за окном послышался праздничный трезвон церковных колоколов.