К пяти вечера имение гудит.

Первым прибывает Ливнев — со своим отрядом, двенадцать человек. Дисциплинированные, молчаливые, в одинаковой серой форме. Выгружаются из двух фургонов, строятся у ворот без команды.

Сам граф — в полевом костюме. Похвально, значит, не ставит себя выше и не пытается кичиться положением. Кивает мне коротко и уводит своих к казармам.

За ним — барон Ельцов. Молодой и нервный, с отрядом в восемь человек. Его люди выглядят послабее — экипировка разномастная, построения нет. Но не стоит судить по внешнему виду, они крепкие середняки.

Третьим — барон Марченко. Средних лет, бородатый и явно серьёзно настроенный. Его отряд — десять человек, все как на подбор: крепкие, молчаливые.

Делаю выводы, что каждый отряд является отражением своего командира, значит, стоит присмотреться к главам и делать упор именно на них.

К семи вечера все на месте. Шесть отрядов, включая мой. Под семьдесят человек — охотники, маги, бойцы поддержки. Двор имения забит машинами, в воздухе — гул голосов и звон снаряжения.

Собираю командиров в большом зале. Мои — Кабанский, Ужин и мастер Глеб. Последний присутствует, чтобы понять, какие артефакты он может предложить каждому из отрядов, чтобы облегчить нашу миссию. Чужие — Ливнев, Ельцов, Марченко и ещё трое.

Десять человек за столом. Карта Крыма расстелена поверх скатерти, углы прижаты стаканами.

— Господа, — начинаю без предисловий. — Завтра утром получим координаты разлома. Уровень сложности неизвестен, состав тварей — тоже. Готовимся к худшему.

Обвожу взглядом лица. Все понимают, куда ввязались, но они заинтересованы в слаженной работе, что сделает наше сотрудничество более продуктивным.

— Порядок действий следующий, — начинаю я.

Рассказываю базу: оценка территории, мои ребята пойдут в разведку, остальные защищают территорию.

— Зачищаем периметр, определяем тип и количество тварей. После этого — основная группа под командованием Ливнева, — киваю графу, — идёт на зачистку.

Ливнев кивает. Ельцов открывает рот.

— А мой отряд? — спрашивает он.

— Поддержка основной группы. Прикрытие флангов. Ваши люди хороши в этом, будем использовать сильные стороны каждого.

Ельцов закрывает рот. Кивает — видно, что доволен. Я не задвинул его в угол, дал конкретную роль. Мелочь, но важная.

— Связь — через амулеты, — продолжаю. — У кого нет — получите у Глеба до утра. Сигналы простые: один импульс — чисто, два — контакт, три — отход. Вопросы?

— Как распределяем зоны внутри разлома? — спрашивает Марченко.

— По обстановке. Пока не увидим, что там, — планировать бессмысленно. Но общий принцип: не растягиваемся, держим строй, прикрываем друг друга. Никакого геройства в одиночку. Кто полезет вперёд без приказа — отвечает лично передо мной.

Смотрю на каждого по очереди. Все кивают.

— Ещё вопрос, — говорит Ливнев. — Как закрываем разлом? У вас есть специалист или будем использовать кого-то из наших?

— У меня есть сильный порталист. Она всё сделает быстро.

— Это та девушка, о которой легенды ходят после закрытия Прорвы? — подаёт голос Кеклик, мелкий барон.

Ума не приложу, что человек с таким покровителем, считай куропатка, забыл в охоте, но его отряд не на последнем месте, так что явно что-то умеет.

— Именно. Она одарённая, на её счету множество разломов, в том числе Прорва и подводный, за который мой отряд и получил такое серьёзное преимущество. И последнее, — говорю. — Это соревнование, но не игра. Там будут настоящие твари, настоящая опасность. Цель — закрыть разлом быстрее Воронцова, но не ценой жизней. Если ситуация выйдет из-под контроля — отходим, никаких потерь ради выигрыша. Ясно?

— Ясно, — говорит Ливнев за всех.

— Всё. Сейчас — ужин. Потом отдых. Выезжаем, как только придут координаты.

Командиры расходятся. Кабанский задерживается у двери.

— Ливнев вроде доволен, — говорит он тихо. — Остальные тоже серьёзно настроены, думаю, у нас всё получится.

— Да, ты прав. Надо подумать, куда поставить остальные отряды, чтобы воспользоваться их сильными сторонами.

— Я составлю список.

— Отлично, — киваю и выхожу во двор.

Там уже накрывают столы под открытым небом. Евграфыч расстарался: нанял двух поваров из города, и те колдуют над мангалами с самого обеда. Мясо на углях, плов в огромном казане, свежий хлеб, зелень, сыр. Кувшины с компотом и квасом.

Запах плывёт над имением такой, что я готов слюной подавиться. Вижу, как охотники переглядываются — они явно не ожидали такого приёма.

Подхожу к столам и громко объявляю:

— Угощайтесь, господа! Завтра будет тяжёлый день. Сегодня — отдыхаем.

Один из бойцов — здоровый парень с рыжей бородой и шрамом через бровь — поднимает кружку.

— За удачу, граф!

— За удачу.

Беру кружку с квасом, чокаюсь с ним. Рыжий одобрительно ухмыляется. Его сосед, худой жилистый мужик, тоже поднимает кружку. Мелочь, но из таких мелочей складывается доверие.

Обхожу все столы. Где-то сажусь на минуту, перекидываюсь парой слов с охотниками или их командирами. Где-то просто киваю. Не навязываюсь, но показываю, что я не просиживаю штаны в кабинете, а нахожусь в гуще событий.

У стола Марченко задерживаюсь дольше. Его люди — самые опытные из присутствующих. Разговор заходит о прошлых разломах, о тактике. Один из бойцов — седой, с перебитым носом — рассказывает, как их отряд попал в засаду внутри разлома. Твари ждали за перегородкой, ударили с двух сторон.

— Потеряли двоих, — говорит он. — С тех пор первым делом проверяем самые неочевидные, но возможные места для засады.

— Учту, — говорю. — тогда завтра эта миссия на вас. У вас больше всех опыта в этом.

Он уважительно кивает и довольно растягивается в улыбке. Я не делаю вид, будто всё знаю сам. Охота — это командная работа, и я намерен использовать преимущества каждого отряда, чтобы добиться общей цели.

Я искренне верю, что без грызни между отрядами мы будем работать продуктивнее.

К десяти вечера двор пустеет. Кто-то расходятся по казармам, другие — по палаткам, которые разбили за домом. Становится тихо, только иногда доносится кваканье лягушек и далёкий шум моря.

Поднимаюсь к себе. Ложусь, но сон не идёт. Смотрю в потолок, прокручиваю в голове завтрашний день.

Воронцов — из военных. Значит, будет действовать по уставу: разведка, основные силы, резерв. Классическая схема. Эффективная, но предсказуемая. Я могу сыграть на скорости — мой отряд привык работать быстро, агрессивно. Если разлом окажется стандартным — задавим напором.

Но если нестандартным — придётся думать на ходу. А это я умею лучше всего.

Засыпаю около полуночи под мерную пульсацию родовых колец на пальцах.

* * *

Окраина Бахчисарайского района.

Дом стоит в тупике кривой улочки без фонарей. Ларин паркует машину, которую выдал Скорпионов для большей мобильности. Оставляет её за два квартала и идёт пешком. Он держится в тени и подальше от центральных улиц — привычка, выработанная за годы работы с людьми, которые не хотят, чтобы их видели рядом с журналистами.

Калитка не заперта. Он толкает её и проходит по узкой дорожке к крыльцу. Стучит три раза, как договаривались.

Дверь открывает женщина лет тридцати пяти. Невысокая, коротко стриженная, в домашнем свитере не по размеру.

— Инесса Степановна? — уточняет он.

— Проходите, — говорит она, отступая в сторону. — Только обувь не снимайте, у меня холодно. Котёл барахлит.

Ларин заходит в тесную прихожую. Инесса Бородина ведёт его на кухню, где разваливающаяся мебель так и кричит о плачевном состоянии хозяйки.

— Чаю? — спрашивает она.

— Не откажусь, — Виктор садится на шаткий табурет.

Инесса ставит чайник. Ларин ёрзает, но блокнот оставляет в кармане — женщина предупредила заранее: без записи.

— Вы подумали над моим предложением? — начинает журналист.

— Я не буду выступать в суде, — говорит Бородина, не оборачиваясь.

— Понимаю, вы боитесь. Но всё, что вы расскажете, поможет нам собрать полную картину. Буду рад любой информации. Обещаю, ваше имя не всплывёт ни при каких обстоятельствах.

Она оборачивается, смотрит на него оценивающе. Потом кивает и садится напротив.

— Я работала в администрации четыре года. Бумажки туда, бумажки сюда. Скучная работа, но платили нормально.

— Когда вас уволили?

— Восемь месяцев назад, — она наливает кипяток в заварник. — Официально — сокращение штата. Неофициально…

Она замолкает. Двигает кружку к Ларину.

— Неофициально? — мягко подталкивает он.

— Я подслушала разговор. Случайно, если это важно, я не какая-то там шпионка. Щеглов говорил по телефону. Сказал дословно: «Уберите эту образину, она мне мешает развлекаться». Через два дня меня вызвали в кадры.

Виктор молчит, давая ей время. Бородина наливает чай в кружку и обхватывает её обеими руками, хотя в кухне не так уж холодно.

— Я заступилась за Леночку. Девочка из канцелярии, двадцать три года. Он её вызывал к себе по вечерам. Она приходила потом зарёванная, руки тряслись. Я сказала ей, что нужно написать заявление.

— Лена? А полное имя?

— Елена Сурикова. Она уволилась сама через месяц после меня. Уехала к родителям в Краснодар, насколько знаю.

Ларин запоминает. Фамилию, город, временные рамки — это ценная информация. Если удастся уговорить жертв выступить в суде — Щеглов не отвертится.

— Вы сказали по телефону, что видели встречи Павла Андреевича с подозрительными людьми, — говорит он.

— Видела, — кивает Бородина. — Дважды. Оба раза поздно вечером, я задерживалась из-за отчётов. К нему приезжали люди, которые явно не из чиновничьей среды. Один раз видела, как передавали ему толстый конверт. Щеглов спрятал его и унёс домой.

— Можете описать этих людей подробнее?

— Одного запомнила. Крупный, лысый, татуировка на шее — то ли паук, то ли жук какой, не разглядела толком. Второй — помельче, в кожаной куртке. Лиц не видела.

— Когда это было?

— Первый раз — примерно за год до моего увольнения. Второй — месяца за три.

Ларин кивает. Это не доказательство, но ещё один штрих в деле.

— Инесса Степановна, — говорит он. — Вы упомянули, что знаете имена других девушек.

Она отпивает чай и ставит кружку.

— Кроме Лены, Марина Кольцова, она работала в пресс-службе. И Дарья… фамилию не помню, но она была из архива. Обе уволились в течение полугода.

— Домогательства?

— Я не знаю наверняка. Но Марина однажды сказала мне, что если бы могла — сожгла бы этот кабинет вместе с хозяином. А потом замолчала и попросила забыть. Лицо у неё было такое, что я не стала расспрашивать.

Бородина смотрит в кружку.

— Я сама не подвергалась, если вам интересно, — добавляет она с кривой усмешкой. — Лицом не вышла, чтобы Павел Андреевич клюнул. Он предпочитает молоденьких и симпатичных. А я для него была лишь помехой.

Ларин не комментирует. Допивает чай и встаёт.

— Спасибо, Инесса Степановна. То, что вы рассказали — важно. Это поможете нам в деле против Щеглова.

— Только без моего имени, — повторяет она, провожая его к двери. — У меня бабушка больная, мне проблемы не нужны, кроме меня у неё никого нет.

— Обещаю.

Она закрывает дверь. Ларин слышит, как щёлкает замок, потом второй. Идёт обратно к машине. Садится, заводит двигатель. Часы на приборной панели показывают без четверти одиннадцать.

В редакции сейчас пусто, но ему нужно покопаться в своих записях, пока свежо в памяти. Обещание не записывать касалось встречи — но собственные заметки для внутреннего пользования никто не запрещал.

Дорога до редакции занимает двадцать минут. Ларин паркуется на привычном месте за углом здания. Глушит мотор и выходит. Улица пустая, только ветер гоняет обёртку от шоколадки.

Он достаёт ключи от служебного входа и идёт к двери, когда за спиной раздаются шаги. Ларин оборачивается.

Мужчина среднего роста, в тёмной куртке с поднятым воротником. Лицо наполовину скрыто капюшоном, руки в карманах. Ничего хорошего от такого ждать не стоит.

— Виктор Алексеевич? — говорит незнакомец.

Ларин останавливается, зажимает ключи в кулаке — он умеет за себя постоять.

— Мы знакомы?

— Пока нет. У меня к вам деловое предложение. Такое, от которого вы не сможете отказаться.

Ларин усмехается.

— Зад Щеглова горит, и он пытается его потушить? — говорит журналист. — Поздно. К тому же я не продаюсь.

Незнакомец не двигается. Молчит секунду.

— Что ж, это было ожидаемо, — говорит спокойно незнакомец. — Вам передали привет.

Ларин не успевает даже сдвинуться с места. Удар приходится в живот. Виктор не сразу понимает, что произошло. Ощущение такое, будто его ткнули кулаком. Потом — жар, растекающийся под рёбрами.

Он опускает взгляд. Рука незнакомца отдёргивается, и на куртке расплывается тёмное пятно. Ноги подгибаются, а ключи звенят о дорожку. Незнакомец уже уходит — быстрым шагом, не оборачиваясь.

Ларин сползает по стене, прижимая ладонь к животу. Пальцы становятся горячими и мокрыми. Такого от губернатора он не ожидал, значит, дело куда серьёзнее, чем казалось.

Только теперь это не важно…

* * *

Пять утра. Подъём.

Умываюсь, одеваюсь в боевой костюм — усиленный, с артефактными вставками работы Глеба. Кольца на пальцах, бита в чехле за спиной. Пистолет — на поясе, больше для уверенности, чем для дела.

В борьбе с монстрами он бесполезен, но может пригодиться.

Выхожу во двор. Люди уже на ногах: разминаются, проверяют оружие. Многие ещё завтракают за теми же столами, которые подготовил Евграфыч. Ливнев стоит у ворот, пьёт чай из термоса, заметив меня, кивает.

Взмахиваю рукой, приветствуя его в ответ. В шесть пятнадцать приходит сообщение от канцелярии. Вскрываю конверт — курьер привёз лично, не по мобилету. Видимо, боятся перехвата или страхуются, мало ли, вдруг сообщение не дойдёт.

Внутри координаты, краткое описание: «Разлом класса Б-4, предположительная популяция — средняя. Район: северо-восточное побережье, мыс Ай-Тодор».

Место знакомое — каменистый мыс, вокруг, открытое пространство. Для боя — неплохо. Негде прятаться ни нам, ни тварям.

— Грузимся, — командую. — Мой отряд — головной, Ливнев — второй, остальные — по порядку. Марченко — замыкающий.

Машин выстраиваются у ворот. Двор пустеет за десять минут — быстро, без суеты. Отряды работают слаженно, это радует, значит, все понимают, что от этой мисси зависит наше будущее.

Еду первым. Кабанский рядом, на заднем сиденье — Ужин и Иришка. За нами — колонна, растянувшаяся на полкилометра.

Дорога тянется вдоль побережья. Раннее утро, солнце ещё низко, а воздух прохладный. Зимнее море — серое, но не менее прекрасное от этого.

Кабанский молчит, смотрит вперёд. Ужин дремлет, привалившись к двери. Иришка изучает одну из книг, что ей ещё давно присылал ректор.

Мыс виден издалека — плоский, каменистый. Подъезжаем ближе. Вижу разлом — тёмная щель в воздухе, метрах в трёхстах от дороги. Вокруг — ни деревьев, ни построек. Хм, а в моём мире, вроде тут что-то было. Хотя могу и ошибаться.

И тут мой взгляд цепляется за движение там, где его быть не должно.

Останавливаю машину. Выхожу, щурюсь на солнце. Ветер с моря бьёт в лицо, но я чётко могу различить, что разлом не один.

Их три. Три тёмных щели в воздухе, расположенных треугольником, метрах в пятидесяти друг от друга. Из каждого тянет холодом. Края разломов подрагивают, будто дышат.

Класс Б-4 — это один разлом средней сложности. Три разлома рядом — это кластер. Совсем другой уровень. Закрывать нужно все три, причём быстро.

Колонна подтягивается, машины останавливаются одна за другой. Командиры выходят, смотрят на разломы. Тишина.

Я смеюсь. Коротко, сухо:

— Ох ты ж какая подстава, — говорю. — Ну, а другого я и не ждал.

— Это не Б-4, — говорит Ливнёв, подходя ближе. — Это как минимум А-2. Тройной кластер. Я такое видел дважды в жизни — оба раза были потери.

— У Воронцова, думаешь, то же самое? — спрашивает Кабанский.

— Наверняка. Представитель — человек справедливый. Обоим дал одинаковую задачку. Только забыл предупредить, о всех подводных камнях…

Ливнев хмыкает. За его спиной подтягиваются остальные командиры. Лица серьёзные.

— И что будем делать? — спрашивает Ливнев.

Смотрю на три разлома. На людей за спиной — семьдесят человек, которые ждут моего решения.

— То, что умеем, — говорю. — Работать…