Кабанский приезжает через час после звонка. С ним — двое его людей. Один высокий, второй усатый, оба помятые. У них такие лица, будто они не храм Ехидны проверяли, а лично в гости к самой богине заходили, причём без приглашения.

Я встречаю их в кабинете. На столе уже лежит карта того района.

— Рассказывайте, — говорю, когда все рассаживаются.

Давид кивает усатому. Тот наклоняется над картой, недолго думает и тычет пальцем в горный участок.

— Вот здесь дорога заканчивается. Дальше только тропа. Лошадью можно пройти, но тяжело. Машины не поедут точно. От дороги до храма минут сорок пешком.

— Охрана?

— Снаружи не видели. Но место странное, граф, — он хмурится. — Очень тихо. Птиц нет. Зверья нет. Даже насекомых и тех почти нет.

Ну конечно. Заброшенный храм спящей богини, где прячется мутный бог-Хамелеон. Было бы странно, если бы вокруг пели соловьи и бегали зайчики.

— Следы Бориса видели? — спрашиваю.

— Нет, — отвечает второй разведчик.

— Барьер есть?

— После первого зала, — говорит высокий. — Там лестница вниз. Мы попытались пройти, но нас просто вытолкнуло назад.

— Сильно вытолкнуло?

— Ну не то чтобы слабо, — морщится тот, что с усами, показывая забинтованную руку.

Прекрасно. Значит, Хамелеон не просто спрятался в храме. Он ещё и защиту поставил.

В дверь стучат, а потом в кабинет входят Олег, Даниил и Цыпа. Как раз вовремя.

Я обвожу всех взглядом и начинаю:

— Похоже, мы нашли место, где сидит Хамелеон. Там же может быть и Борис. Место защищено барьером. Снаружи охраны нет, но внутри неизвестно что.

Цыпа хрустит пальцами.

— Значит, идём и ломаем!

— Обожаю твой тонкий стратегический ум, Алексей, — улыбаюсь. — Но нет. На этот раз надо поймать Бориса и Хамелеона.

— Тогда каков план? — спрашивает Олег.

Я кладу ладонь на карту.

— Окружаем всё место. Не только храм. Весь склон, тропы, дорогу, возможные выходы. Берём максимум гвардейцев. Всех, кого можно снять без риска оставить имение беззащитным.

— Согласен, — сразу говорит Кабанский. — Я добавлю людей из своих. Они хорошо знают местность, рыскали там достаточно долго.

— Хорошо, — киваю. — Задача простая: никто не входит, никто не выходит.

На словах всё действительно просто. На карте — тем более. Пара линий, несколько отметок: стрелочки, кружочки. Если бы реальные сражения выигрывались карандашом, я бы уже давно стал повелителем Крыма.

Цыпа фыркает. А из-под стола вдруг раздаётся возмущённый щелчок.

Я опускаю взгляд и вижу Клаца. Как он попал под стол — понятия не имею. Но, похоже, он абсолютно уверен, что совещание по штурму вражеского храма без него не имеет никакого смысла.

— Нет, — говорю сразу.

Клац щёлкает клешнёй.

— Даже не начинай.

Краб демонстративно отворачивается и начинает постукивать клешней по ножке стола. Ножка жалобно поскрипывает. Я мысленно прикидываю стоимость нового стола и решаю, что переговоры с крабом лучше вести максимально дипломатично.

— Останешься здесь. Дом ведь тоже надо защищать, — примирительно говорю я.

Краб перестаёт стучать. Поворачивается и смотрит на меня своими глазами-бусинами.

— Да, это важное задание.

Клац снова щёлкает и как будто даже приосанивается. Великий страж дома Скорпионовых назначен. Можно продолжить совещание.

— Когда выходим? — спрашивает Даниил.

— Завтра ночью. Надо подготовиться, а сейчас — как следует всё обсудить…

Совещание продолжается почти час. Когда все расходятся, я остаюсь в кабинете один.

На столе — карта, на которой отмечен. Маленькая точка в горах, вокруг которой завтра разразится настоящая буря.

Трогаю кольцо Сольпуги на пальце. Камень холодный.

Пустая камера внутри будто ощущается даже через металл. Нехорошее чувство. Будто на мне надет не артефакт, а приманка для голодной твари.

— Ну что, — говорю тихо. — Скоро узнаем, кто кого.

* * *

Чем ближе ночь «икс», тем увереннее я себя чувствую. Ловлю то состояние, когда решение уже принято, план составлен, люди готовы, и остаётся только дождаться назначенного часа.

Но до боя ещё есть время, и я очень хочу провести его с толком и удовольствием.

Олю нахожу в саду.

Она стоит у беседки и смотрит на закат. Небо над морем горит оранжевым. Ветер шевелит её волосы.

Я останавливаюсь на секунду и просто смотрю.

— Подсматриваешь? — с улыбкой спрашивает она, не оборачиваясь.

— Любуюсь.

Подхожу ближе, обнимаю её со спины. Она сразу прижимается ко мне, кладёт руки поверх моих. Такая тёплая, живая. Моя.

Некоторое время мы молчим.

— Сегодня ночью? — тихо спрашивает она.

— Да.

— Сева…

Оля поворачивается и касается ладонью моего лица.

— Мне это всё не нравится.

— Мне тоже, честно говоря. Но так надо. Всё будет хорошо, — говорю.

— Обещаешь?

— Конечно.

Она смотрит мне в глаза, будто проверяет, можно ли верить таким обещаниям. Потом кивает.

Мы идём в дом и натыкаемся на Алису, которая сидит в общем зале и вяжет что-то мелкое. Она, конечно, всё понимает. Когда я говорю, что хочу провести вечер с Олей, она только смотрит на меня долгим взглядом, потом кивает и распоряжается, чтобы нам принесли ужин туда.

Ужинаем в малой гостиной наедине. Ужин получается удивительно романтичным. Свечи, рыба, свежий хлеб, сыр и фрукты. За окном темнеет сад. Изредка слышны голоса гвардейцев, которые готовятся к отправке.

Оля рассказывает про подготовку к свадьбе. Про платье, которое они с Алисой выбрали, цветы и прочее. Про то, что она не хочет слишком пышную церемонию, но Алиса уже явно планирует нечто среднее между свадьбой и захватом столицы.

— Она сказала, что у графа Скорпионова свадьба должна быть достойной, — говорит Оля.

— Если уж Алиса взялась за свадьбу, проще сдаться, — усмехаюсь я.

— А ты какую свадьбу хочешь? Ты ни разу не говорил.

Я задумываюсь.

Странный вопрос. Не потому что сложный, а потому что я не думал о нашей свадьбе как о реальном событии. Всё время что-то мешало. Враги, разломы, заговоры, боги, убийцы, губернаторы, теперь вот храм Ехидны.

Но если убрать всё это…

— Такую, где ты улыбаешься, — говорю. — Остальное неважно.

Оля опускает взгляд.

— Сева…

— Что? Я серьёзно. Можем позвать весь Крым, можем расписаться при трёх свидетелях и при Клаце с бантиком на клешне.

Она фыркает.

— Клац с бантом?

— Он может нести кольца, — пожимаю плечами я.

Оля смеётся, и этот звук заставляет моё сердце петь. И вот ради этого смеха, пожалуй, можно идти хоть в храм Ехидны, хоть в пасть Хамелеону, хоть снова в Прорву. Главное — потом вернуться и услышать его снова.

После ужина мы долго сидим рядом на диване. Она забирается ко мне под бок, я укрываю нас пледом. Свечи постепенно догорают, разговоры становятся тише. Потом вообще исчезают.

Я глажу её волосы. Она водит пальцем по моей ладони, иногда задерживаясь на кольце Сольпуги.

Потом Ольга тянется ко мне, и я целую её. Все лишние мысли отступают куда-то далеко.

Остаётся только моя Оля.

* * *

В горы группа выезжает уже после заката.

Без лишнего шума, без героических речей во дворе. Только короткие команды, приглушённый звон снаряжения и тёмные силуэты всадников.

Отряд растягивается по дороге тонкой змеёй. Впереди идут проводники Кабанского. За ними двигаются мои гвардейцы.

По плану всё выглядит просто. Подойти, окружить, сломать барьер и войти внутрь. Не дать Борису и Хамелеону сбежать.

Но чем выше поднимаются люди, тем тише становится вокруг, и все понимают: что-то здесь не так.

Сначала пропадают ночные птицы. Потом перестают стрекотать насекомые. Затем даже ветер будто сворачивает в сторону и уходит гулять по другим склонам.

— Нехорошее место, — бурчит один из гвардейцев.

— Отставить разговоры! — шикает Олег.

Гвардеец моментально замолкает.

У нижней дороги отряд разделяется. Люди Кабанского уходят вправо, к старой козьей тропе. Десять стрелков двигаются выше, чтобы перекрыть каменную осыпь. Основная группа поднимается к храму.

Руины появляются будто из ниоткуда.

Ещё шаг назад между деревьями виднелись только скалы, а потом тьма раздвигается, и впереди вырастают колонны. Обломанные, чёрные, с глубокими трещинами. Они торчат из земли, как кости огромного зверя. На камне видны старые символы, почти стёртые временем.

Олег поднимает руку.

Гвардейцы рассыпаются вокруг, готовят оружие. Макровые фонари закрывают плотной тканью, оставляя только тонкие полоски света под ногами.

Даниил первым подходит к входу. Приседает, проводит пальцами по пыли, потом по камню.

— Свежие, — тихо говорит он. — Кто-то входил и выходил несколько раз.

— Борис? — спрашивает Цыпа.

— Похоже.

Цыпа довольно усмехается.

— Значит, он дома.

Внутри храма пахнет мхом. На полу лежат обломки плит. Вдоль стен стоят полуразрушенные статуи Ехидны. На алтаре в центре зала стоят три оплавленные свечи. Свежие.

Дальше, за алтарём, темнеет проход вниз. Именно там находится барьер.

Его не видно. Но стоит подойти ближе, как воздух уплотняется, давит на грудь и зубы начинают ныть. Гвардеец с защитным амулет пробует двинуться вперёд — и тут же отлетает, будто получает удар.

Цыпа шагает к проходу и разминает плечи.

— Давай-ка я.

— Аккуратно, — говорит Даниил.

— Я всегда аккуратно.

Кабанский хмыкает, а Ужин только кривится и уступает здоровяку дорогу.

Цыпа расставляет ноги шире, поднимает руки и наносит удар. Воздух перед ним вздрагивает, сжимается в прозрачный кулак и врезается в невидимую преграду.

По залу проходит глухой звон. Барьер проявляется на миг — мутная зеленоватая стена, вся в чешуйчатых узорах.

Цыпа бьёт второй раз.

Колонны стонут, а с потолка сыплется пыль.

Третий удар сильнее первых двух. Силовая волна проходит по залу, поднимает в воздух обломки колонн. Зеленоватая стена трескается.

Цыпа скалится.

— А вот теперь — я ударю во всю силу!

Он атакует обеими руками. Кастеты на кулаках сияют так, что слепят.

Барьер лопается, как стекло. По воздуху разлетаются осколки магии.

— Вперёд! — командует Олег.

Группа влетает в проход. Они не успевают пробежать и десяти метров, как стены вздрагивают, потолок выгибается, пол под ногами идёт волной.

— Назад! — кричит кто-то.

Поздно.

Коридор за спинами смыкается. Камень сдвигается без скрежета, мягко, как живая плоть. Проход исчезает, будто его никогда не было.

Даниил резко разворачивается, выхватывая из пространственного кармана шпагу.

— Ловушка!

По стенам бегут трещины, из них бьёт зелёный свет. Одна трещина раскрывается прямо рядом с гвардейцем.

Из неё вываливается лапа с зазубренными когтями. За ней показывается уродливая морда — без глаз, с пастью от уха до уха. Монстр визжит и бросается вперёд.

Гвардеец уворачивается от атаки, рубит саблей по шее твари. Чёрная кровь брызгает на стены. Но трещины раскрываются уже повсюду. Из них лезут монстры. Их слишком много, и появляются они слишком быстро.

— В круг! — рявкает Олег.

Гвардейцы мгновенно смыкаются. Цыпа с рёвом сворачивает шею одному монстру и швыряет его труп в другого.

А храм вокруг продолжает меняться. Коридор раздаётся в стороны, превращаясь в зал, которого секунду назад не существовало. Стены уезжают в тьму. Пол проседает. Появляются новые колонны и проходы. И в каждом — зелёные разломы.

Откуда-то из темноты раздаётся тихий, шуршащий смех.

* * *

Борис подбирается к дому Скорпионовых один, не в силах стереть с лица довольную улыбку. После того как Владыка наполнил его силой, он уверен, что справится с кем угодно.

Сила Сольпуги течёт под кожей. Борис смотрит на собственные руки и видит только смутную прозрачную рябь, сливающуюся с ночью. Магическая маскировка работает идеально. Даже собака, встретившаяся у дороги, не лает, только прижимает хвост и отползает в канаву.

Владыка всё рассчитал. Он знал, что храм Ехидны уже обнаружили, и догадался, что Скорпионов отправится туда.

Борис сжимает кулаки. На мгновение ладонь вспыхивает багровым. Камень у дороги под его ногой размякает и течёт, будто воск. Он наступает сильнее, оставляя глубокий след.

Он может плавить и соединять. Менять по своему желанию.

Скорпионов думал, что сила Сольпуги принадлежит ему. Глупый мальчишка! Скоро кольцо окажется в руках Владыки. А если для этого придётся вырезать весь дом — что ж, Борис не против.

Он подходит к поместью со стороны сада и прикладывает ладонь к кладке.

Материал послушно плывёт. Камни размягчаются, раствор течёт серой кашей, и в стене открывается отверстие, достаточное, чтобы пройти внутрь.

Борис улыбается. Никто ничего не замечает. А он скользит в сад.

Дом Скорпионовых темнеет впереди. В окнах горит редкий свет. Где-то у конюшен ходит часовой, но Борис даже не прячется. Часовой смотрит прямо в его сторону — и ничего не видит.

Маскировка Владыки — это просто совершенство.

Борис двигается дальше. Ему нужно попасть внутрь, найти кабинет, спальню или сейф — всё, что угодно. Кольцо может быть при Скорпионове, но могло остаться и дома. А если нет, всегда можно взять заложников.

Если один раз не сработало — не значит, что нельзя попытаться снова. Борис почти доходит до террасы, когда дверь дома открывается. На ступени выходит Алиса Скорпионова.

В домашнем платье, с наброшенной на плечи шалью. Волосы убраны, лицо спокойное. Она мечтательно смотрит на звёздное небо.

Борис замирает. Алиса смотрит прямо на него.

Нет. Она не может его видеть! Он накрыт покровом Хамелеона. Даже маг не должен заметить его сразу.

Алиса медленно спускается на одну ступень.

— Если ты думаешь, что снова получится меня похитить, — говорит она, — то ошибаешься.

Борис холодеет. На секунду в голове становится пусто. Она его видит! Как⁈

— Охрана! — резко приказывает Алиса.

Сад оживает.

Из-за кустов появляются гвардейцы. У стены, где Борис сделал проход, появляются ещё трое. Они его ждали. Это засада!

Раздаётся выстрел. Пуля бьёт Бориса в плечо, но отскакивает, отражённая силой Хамелеона. Вторая чиркает по боку.

— Глупцы, — шипит Борис и активирует дар.

Воздух вокруг него вспыхивает оранжевым. Маскировка срывается, но это уже неважно. Волна силы ударяет во все стороны, плитка садовой дорожки вздыбливается, становится мягкой, земля будто взрывается изнутри. Гвардейцев разбрасывает во все стороны.

Мгновение спустя становится тихо. Только мелкие ветки падают с пострадавших деревьев, да где-то стонет один из отброшенных людей.

— Где кольцо? — спрашивает Борис, делая шаг к Алисе.

Она молча стоит и смотрит на него свысока. Не боится и не отступает.

Это раздражает.

— Где кольцо? — рычит он. — Где мальчишка?

— Ты точно хочешь знать? — интересуется Алиса.

Борис обнажает кинжал. Алиса невозмутимо смотрит на него и слегка изгибает одну бровь.

— Ты должен был бежать, когда у тебя был шанс, — говорит она.

Борис усмехается.

— Я? Бежать? От тебя? — усмехается он.

Он делает ещё шаг вперёд и поднимает клинок.

Воздух вокруг Алисы вспыхивает, шаль на её плечах взлетает, будто от порыва ветра. Пламя поднимается вокруг её рук, обвивает пальцы, ложится на ладони, как послушный зверь.

Свет от пламени освещает её лицо, и спокойствие Алисы становится страшнее. Борис внезапно понимает, что перед ним стоит не беспомощная женщина, не заложница и вовсе не удобный рычаг давления. Совсем нет.

Борис останавливается и кинжал вдруг падает из ослабевших пальцев.

— Нет, — выдыхает он.

Алиса поднимает руку.

Огонь в её ладони сжимается в плотный шар, белый в центре и алый по краям.

— Не знаю, откуда ты взял смелость прийти в мой дом, — говорит она тихо. — Но ты пожалеешь об этом.