Два дня пролетают в суете.

Глеб работает как одержимый, Фёдор таскает ему материалы, Лев готовит алхимические составы, а мастер сидит над Жалом по двенадцать часов в сутки. Когда я заглядываю к нему вечером первого дня, он даже не поднимает головы — просто машет рукой, мол, жив, занят, не мешай.

Если честно, я приятно удивлён его работоспособностью. Не ожидал такого от человека, который проторчал в Прорве полгода.

К утру второго дня Глеб докладывает: часть функций Жала восстановлена. Не все — нужны редкие материалы, которых нет в наличии — но базовые модули работают. Жало может спаивать магические потоки, хотя и не на полную мощность.

— Список материалов я отправил вашему барону Кабанскому, — говорит Глеб за завтраком, со скоростью света уплетая блинчики. — Часть можно достать в Ялте, часть — в Симферополе. Кое-что придётся заказывать из столицы.

— Сроки?

— Неделя, — отвечает он с набитым ртом. — Может, десять дней. Если повезёт с поставщиками.

Неделя — это долго. Но торопить мастера я не планирую, мне нужен работающий артефакт.

— Ладно, — говорю. — Работайте.

Тем временем я решаю заняться налаживанием связей с бурыми муравьями. Первый обмен проходит на удивление гладко. Мы доставили три мешка металла — руду, которую добывают наши ребята под присмотром кузнеца.

Бурые приняли, осмотрели, попробовали на зуб — буквально, жвалами — и остались довольны.

Взамен мы получили макры — десять штук. И два контейнера кислоты, которую вырабатывают бурые. Лев чуть не потерял сознание от счастья, когда увидел субстанцию для изучения.

— Господин, — говорит он мне дрожащим голосом. — Это… Вы понимаете, что можно сделать с этой кислотой? Зелья, растворители, усилители — десятки рецептов, которые раньше были невозможны из-за отсутствия ингредиентов!

— Рад за тебя, Лев. Только, пожалуйста, ничего не взрывай. А главное, не вздумай использовать кислоту на живых существах, — грозно смотрю на него.

Одной оплошности в виде Клаца нам достаточно. Один раз повезло, второй может сложиться иначе. Не стоит рисковать, особенно, когда вокруг сжимается кольцо из врагов.

— Ну что вы, граф, я буду крайне аккуратен.

— Работай, — улыбаюсь и ухожу.

Клац тоже не сидит без дела. После мутации он стал другим. Не только крупнее, сильнее и быстрее. Новые клешни — угольно-чёрные, с оранжевыми прожилками — оказались не просто декорацией.

Обнаружил я это случайно, ещё вчера вечером, когда попросил Олега починить ворота в сарае. Петля заржавела, не снималась. Олег возился с ней минут двадцать, пыхтел, ругался.

Клац подошёл, посмотрел на всё это безобразие, щёлкнул клешнёй — и перекусил петлю, будто ножницами. Толстый железный прут — пополам.

Олег уронил молоток.

— Это… он что, железо грызёт?

— Похоже на то, — ответил я, рассматривая срез. Идеально гладкий, будто лазером резали.

Думается, в клешнях или огромная сила, или всё же магия. Я склоняюсь ко второму варианту, но проверить возможности нет.

Клац теперь ходит по двору, весь такой гордый, это сразу видно. Слуги, правда, шарахаются от него теперь ещё больше.

Но это всё — фон. Основные события разворачиваются в других местах.

Глеб за это время разбудил ещё двоих из спящих. Процесс долгий: приводит в чувство, кормит, поит, объясняет, что произошло. Врач дежурит рядом, осматривает, следит за состоянием.

Первая была женщина, лет сорока, бывшая торговка из Евпатории. Попала в Прорву пять месяцев назад. Ей сказали, что в разломе есть редкие травы, за которые хорошо платят.

Она поверила, вошла — и не вернулась. Кто подстроил — не знает. Но помнит имя человека, который дал ей наводку: некий Голубев.

Голубев. Знакомое имя. Один из тех, кого я обыграл на турнире. Что-то начинаю думать, что и в отправке неугодных в Прорву замешаны одни и те же неприятные лица…

Второй — мужчина, лет тридцати пяти. Бывший гвардеец. Вот его история — интереснее.

Вызываю его в кабинет и приглашаю за стол с чаем и орешками со сгущёнкой.

— Рассказывай, — взмахиваю рукой.

— Я служил у графа Пересмешникова, — говорит он хриплым голосом, сидя за столом. Худой, с запавшими глазами. — Три года. Граф хорошо платил, условия нормальные. А потом…

— Потом? — уже предвкушаю что-то интересное.

— Я подслушал разговор. Случайно — стоял на посту у кабинета, а дверь была не до конца закрыта. Пересмешников говорил с кем-то по мобилету. О графе Медянкине.

— Медянкин, — повторяю. Имя знакомое — мелкий дворянин, владеет землями на побережье. — Что именно говорил?

Гвардеец сглатывает.

— Что Медянкина нужно убрать. Что его земли давно присмотрены, что всё готово, осталось только… — он запинается. — Он сказал «устранить препятствие». И потом добавил, что «с Медянкиным поступят так же, как с остальными — никаких следов».

— И тебя за это кинули в Прорву?

— Через два дня после того, как я подслушал, меня вызвали на задание. Якобы разведка нового разлома. Привезли к Прорве, сказали — войди, посмотри, что внутри. Я вошёл, — он качает головой. — надеялся, что никто не заметил, что я стоял у двери.

Медянкин. Ещё один участок на побережье. Ещё одно звено в цепи.

Благодарю гвардейца, отдаю ему тарелку со сладостями и отправляю отдыхать, а сам подхожу к карте.

Участки Пересмешникова, Голубева, Щеглова — все на побережье. Медянкин — тоже располагается там. Мой участок. Спинороговой.

Кто-то систематически скупает, обманом или силой забирает земли вдоль черноморского берега. Это не отдельные аферы — это единый план. Масштабный, долгосрочный, включающий десятки участников.

Зачем? Что такого в этих землях? Просто ценная недвижимость? Или что-то ещё? Мне кажется, просто ради дорогого дома так не поступают — явно есть что-то ещё.

Пока не знаю, что, но ниточки тянутся, и рано или поздно я найду того, кто дёргает за них. Хотя думаю, что уже косвенно знаю, что тут главный злодеей…

Иду в подвал к Молоту.

Василий сидит на стуле. Он мог бы попытаться сбежать, но не попытался. Значит, либо действительно хочет сотрудничать, либо знает, что бежать некуда.

— Молот, — говорю, закрывая дверь. — У меня к тебе дело.

— Слушаю.

— Мне нужно передать сообщение Султану.

Василий приподнимает бровь, я его явно удивил.

— Какое?

— Простое. Скажи ему, что граф Скорпионов знает о земельной схеме на побережье. Знает об участках и исполнителях. И предлагает встречу — лично, один на один, для обсуждения взаимных интересов.

— Вы понимаете, что Султан может воспринять это как угрозу? — спрашивает он.

— Может. А может воспринять как деловое предложение. Зависит от того, насколько он умён.

— Он очень умён.

— Тем лучше, — усмехаюсь. — Тогда он поймёт, что разговор со мной — в его интересах. Передашь?

— Передам, — кивает Молот. — Но мне нужен мобилет.

Распоряжаюсь принести мобилет. Выхожу, закрываю дверь. Стою в коридоре и слушаю интонацию, с которой говорит Молот. Он говорит тихо и спокойно, значит, это не первый звонок Султану. Похоже, Вася у нас не такая уж и простая птица…

Захожу обратно.

— Передал, — говорит Молот, протягивая мобилет. — Ответ будет в течение суток.

— Хорошо. Спасибо, Василий.

— Не за что, — он усмехается. — Надеюсь, вы знаете, что делаете, граф.

— О да, — усмехаюсь и ухожу.

Я-то знаю, у меня большие планы на этого Султана, даже уже есть мыслишки, кто это может быть, особенно учитывая новые данные.

Поднимаюсь наверх. По дороге сталкиваюсь с Сашкой — тот стоит у двери кабинета, явно ждёт меня.

— Господин, — говорит он вполголоса. — Есть результаты, ну, по Алисе.

— Заходи.

Закрываю за ним дверь. Сашка раскладывает на столе несколько листков с записями.

— Я проверил всё, что смог, — начинает он. — Метрики, регистрационные записи, налоговые реестры. Алиса Скорпионова, урождённая…

— Что?

— В том-то и дело, господин. Ничего. Она появилась из ниоткуда. Просто возникла, — он тычет пальцем в выписку. — Первая запись — регистрация брака с графом Скорпионовым. До этого — пустота.

— Совсем?

— Абсолютная. Ни метрики о рождении, ни школьных документов, ни рабочих книжек. Ни в одном реестре Крыма, Москвы, Петербурга — нигде. Её будто не существовало до того дня, когда она вышла замуж за вашего отца.

Молча смотрю на бумаги. Алиса появилась из ниоткуда, вышла замуж за графа Скорпионова и стала матерью Севе. И до этого — никаких следов.

Люди не появляются из ниоткуда. Значит, кто-то стёр её прошлое. Или она сама его стёрла…

— Спасибо, Сашка. Продолжай копать. Ищи любые зацепки — может, под другим именем, может, в других документах.

— Понял, господин.

Он уходит, а я сижу и думаю об Аличе и её провалах в памяти. Отсутствие прошлого. Магический ритуал, который стёр воспоминания — Лев уже говорил, что причина может быть магической.

Кстати о Льве. Надо поговорить с ним.

Нахожу его в лаборатории — сидит над пробирками, рядом Клац, который с любопытством наблюдает за процессом и время от времени пытается сунуть клешню в колбу. Лев шлёпает его по панцирю свёрнутой тетрадкой — Клац обиженно отползает, но через минуту снова лезет.

— Лев, — говорю. — Ты говорил, что причина в провалах памяти Алисы может быть магическая?

Алхимик поднимает голову. Кивает.

— Да, господин. Я провёл дополнительные исследования. Это не болезнь и не травма. Это профессиональный ритуал. Кто-то целенаправленно стёр часть её воспоминаний.

— Кто мог такое сделать?

— Это был очень сильный маг, — Лев качает головой. — Такой уровень работы… Я видел подобное только в учебниках. Ритуал затрагивает глубинные слои памяти. Снять его, не повредив разум — почти невозможно.

— Почти?

— С правильными инструментами и специалистом — теоретически да. Но я таким специалистом не являюсь.

— А Глеб?

Лев задумывается.

— Может быть. Его знания в области совмещения алхимии и артефакторики… Да, он мог бы найти подход. Но это потребует времени и ресурсов.

— Время и ресурсы будут. Спасибо, Лев.

Голова гудит от количества информации. Алиса — загадка, которая становится всё глубже с каждым ответом. Кто-то стёр её память. Создал новую личность. И этот кто-то — достаточно могущественный, чтобы сделать это безупречно.

Надо отдохнуть и собраться с мыслями. Иду по коридору к кабинету и слышу голоса из гостиной. Женские, тихие. Останавливаюсь у приоткрытой двери.

Оля и Алиса сидят на диване. Между ними — альбом с образцами тканей, россыпь каких-то карточек и две чашки чая. Похоже, они обсуждают свадьбу.

— А вот этот цвет? — Алиса показывает образец — кремовый, с золотистым отливом. — Смотри, как играет на свету. Для платья — идеально.

— Красиво, — кивает Оля. Но голос — не восторженный, скорее задумчивый.

— Что такое? — Алиса замечает это сразу. — Тебе не нравится?

— Нравится, просто… — Оля замолкает, перебирает пальцами отрез ткани. — Алиса, могу я у вас спросить кое о чём? Только ответьте честно.

— Конечно.

— Вы правда считаете, что я… достойна его?

Алиса откладывает ткань. Смотрит на Олю — внимательно, серьёзно, а я замираю и с интересом наблюдаю за происходящим.

— Ты это сейчас серьёзно спрашиваешь?

— Я — бывшая служанка. Без рода и состояния. А он — граф. Человек, которого боятся и уважают. Я рядом с ним выгляжу как… — она осекается. — Как прислуга, которой просто повезло.

— Ольга, — голос Алисы становится жёстким. — Прекрати. Сейчас же.

Она вздрагивает.

— Ты — не прислуга, которой повезло. Ты — женщина, которая стояла рядом с Севой, когда все отвернулись. Верила в него, когда никто не верил. Любит его не за титул и не за деньги, а за то, кто он есть.

— Но…

— Никаких «но», — Алиса берёт её за руки. — Я вышла замуж за отца Севы, когда у него не было ничего, кроме долгов и пьяных скандалов. Меня тоже считали везучей. Но знаешь что? Плевать. Любовь — это не про титулы. Это про людей. И Сева любит тебя по-настоящему. Я это вижу.

— Я знаю, что любит, но… — Оленька прячет взгляд.

— Тогда перестань сомневаться и начни выбирать платье, — Алиса снова берёт образец ткани и решительно суёт его Оле под нос. — Вот этот цвет. Кремовый с золотом. Ты будешь в нём как королева.

Оля смотрит на ткань, потом — на Алису, и, наконец — улыбается.

— Ладно, — говорит тихо. — Кремовый с золотом. Мне нравится.

— Вот и отлично! — Алиса оживляется. — Теперь — цветы. Я думаю, белые розы и…

Отхожу подальше. Тихо, чтобы не скрипнуть половицей.

Стою в коридоре и улыбаюсь. Я рад, что мачеха поддерживает меня и мой выбор. А из её уст это всё прозвучало как что-то само собой разумеющееся. Я рад, что она стала частью моей семьи, и буду ещё больше рад, когда Ольга станет моей женой.

Ладно. Хватит подслушивать, дела не ждут.

Иду в кабинет. Достаю карту, блокноты Сашки, документы из архива. Раскладываю на столе и смотрю.

Участки на побережье. Пересмешников, Голубев, Щеглов. Медянкин — возможная жертва. Мой участок и Спинороговой — в «пустотах» схемы. Кто-то методично зачищает побережье, сгребая земли под себя.

Зачем?

Думаю. Листаю блокноты. Ищу зацепки. И тут — звонок мобилета.

Номер Кабанского.

— Давид?

— Сева, — его голос звучит странно. Возбуждённо, но с нотой… тревоги? — Я кое-что нашёл.

— Выкладывай.

— Это по Хамелеону. В горах, в двух часах езды от Ялты есть храм. Официально — руины храма богини Ехидны, заброшен больше ста лет. Я отправил туда двух людей — проверить. Они вернулись полчаса назад.

— И?

— Снаружи — руины, но внутри… — Давид делает паузу. — Есть следы активности. Свечи, алтарь вычищенный, ухоженный. И ещё мои люди не смогли войти дальше первого зала — их буквально вытолкнуло.

— Защитный барьер?

— Думаю, да.

Сердце ускоряется. Заброшенный храм спящей богини с действующим барьером внутри. Именно то, что я искал.

— Сева, — говорит Кабанский. — Я думаю, мы нашли Хамелеона.

А я почти не сомневаюсь в этом!

* * *

Заброшенный храм. Горы.

Борис стоит на коленях перед алтарём. Голова опущена, руки прижаты к каменному полу. Три раны, нанесённые в борьбе со Скорпионовым, уже зажили, но шрамы останутся. Напоминание о неудаче.

Но Владыка не злится. Владыка — доволен. Воздух густеет. Хамелеон материализуется над алтарём. Слабее, чем раньше, — контуры размыты, свечение мерцает. Но голос — по-прежнему властный.

— Борис.

— Владыка.

— Протяни руку.

Борис поднимает правую руку, и бог касается её. Его обдаёт резкий жар. Борис стискивает зубы, но не отдёргивает руку. В его ладонь ложится что-то маленькое. Горячее, пульсирующее, почти незаметное.

Борис опускает взгляд. На его ладони — крошечный осколок, размером с песчинку. Но от этой крохи исходит такая волна магии, что её невозможно не почувствовать.

— Что это?

— Частица силы Сольпуги, — говорит Хамелеон. — Я хранил её давно, а теперь пришло время использовать её.

Борис смотрит на осколок. Потом — на бога.

— Что мне с ней делать?

— Впитай. Она даст тебе способность — ненадолго. Ты научишься плавить предметы. Соединять, сплавлять, менять форму. Так, как это делала Сольпуга. Так, как это делает мальчишка Скорпионов.

— Зачем?

Хамелеон наклоняется ближе. Его морда оказывается в сантиметрах от лица Бориса.

— Кольцо, — шепчет он. — Скорпионов носит его, но не может активировать. Потому что ему не хватает ключа. А ключ — в этом осколке. Ты заберёшь кольцо, вставишь осколок — и принесёшь мне уже активированное.

— А Скорпионов?

— Скорпионов будет занят. Я позабочусь об этом, — Хамелеон отстраняется. Его образ начинает таять. — Не подведи меня, Борис.

Борис сжимает осколок в кулаке. Жар проникает в кожу, мышцы и, кажется, даже в кости. Разливается по телу.

— Я не подведу вас, Владыка, — шепчет он.

Хамелеон исчезает.

Борис стоит один в пустом храме. Поднимает руку, смотрит на ладонь. Она светится — слабо, багровым. Он прикасается к каменному алтарю.

Камень плывёт под его пальцами, как масло. Деформируется, меняет форму. Борис вдавливает пальцы глубже — и камень послушно расступается, будто тесто.

Безумная улыбка расплывается по его лицу.

— Сила Сольпуги, — бормочет он. — Теперь я понимаю, какая сила в твоих руках Скорпионов. Теперь я понимаю… Но скоро всё изменится…