Утро начинается с Глеба.

Мастер сидит в кровати, подперев спину тремя подушками. Выглядит лучше, чем вчера — щёки порозовели, глаза ясные, руки уже не дрожат. Булкин, видимо, расстарался — на тумбочке стоит поднос с крошками от чего-то явно вкусного и пустая чашка.

— Доброе утро, граф, — говорит Глеб, когда я захожу. — Вы рано.

— У нас много дел, мастер. Как себя чувствуете?

— Как человек, который впервые за полгода поел нормальной еды и поспал на нормальной кровати, — он слегка улыбается. — То есть — значительно лучше, чем вчера.

— Отлично. Потому что мне от вас нужны две вещи, и обе — срочно.

Глеб приподнимает бровь.

— Первая — разбудить того человека, который знает Скорпионовых. Это мы обсуждали вчера.

— Это я сделаю, — кивает мастер. — Артём пробыл в анабиозе достаточно долго. Процесс займёт около часа, может, чуть больше. Пробуждение — штука деликатная, торопиться нельзя.

— Понимаю. Вторая задача — артефакт. Мне нужна штука, которая защитит четверых людей от давления на глубине больше двухсот метров. На время, достаточное для всплытия. Короче, что-то вроде того артефакта, что вы создали в Прорве. Батарейкой могу стать я.

Глеб смотрит на меня долгим взглядом. Потом — усмехается.

— Тильгенов?

— Смотрю, слухи быстро расползаются. Его отец подпишет документы, а мне нужно вытащить его идиота-сынка из Прорвы. Тем же путём, что и нас — через морской портал.

— Одноразовый амулет я могу сделать из тех же материалов, что и прошлый, — Глеб задумчиво трёт подбородок. — Мне понадобятся кристаллы, проволока и… Пожалуй, пусть ваш Фёдор принесёт всё, что есть в мастерской. Я выберу нужное.

— Сколько времени?

— Три-четыре часа. Не стоит рисковать, надо сделать нормальный артефакт, а не как в прошлый раз. Но если ваш Фёдор поможет, я справлюсь быстрее.

— Начинайте. Фёдор будет через десять минут.

Выхожу, нахожу Федю — тот уже торчит у двери мастерской, ждёт.

— Тебя Глеб зовёт, — говорю. — Неси ему всё, что попросит. И учись, пока есть возможность.

Фёдор срывается с места так быстро, что чуть не сносит Евграфыча с подносом в коридоре. Вот что значит мотивация. Кто бы мог подумать, что из противника нашего рода он станет преданным слугой?

Пока Глеб колдует над артефактом и готовится будить Артёма, я жду звонка от Оли. Она обещала прислать документы с Толиком — договор с Тильгеновым-старшим, всё как надо, с юридическими формулировками и печатями.

Жду час. Потом — ещё полчаса. Наконец — шум мотора за окном, хлопок двери, и в кабинет входит Толик с папкой.

— От Ольги Дмитриевны, господин, — протягивает он, слегка запыхавшись. — Гнал как мог.

Раскрываю. Читаю.

Оля — золото. Договор составлен так, что даже самый изворотливый адвокат не подкопается. Признание вины Рустема Тильгенова в покушении на жизнь графа Скорпионова — с перечислением обстоятельств, свидетелей и последствий. Отзыв отряда «Косатка» с территории Крыма — бессрочно. Компенсация — сумма прописана, внушительная. И дополнительный пункт, который я просил: обязательство Тильгенова-старшего не предпринимать никаких действий против Скорпионовых, их союзников и имущества.

Подпись, дата, место для нотариального заверения.

— Что ж, едем к Тильгенову.

Особняк Тильгеновых в пригороде Ялты — мрачная громадина из тёмного камня, похожая на крепость. Высокие стены, узкие окна, башенки по углам. Видно, что строили с расчётом на оборону, а не на уют.

Хотя, если там у всей семейки характеры как у Рустема, они явно выбрали верное решение.

У ворот — охрана. Четверо, при оружии, в форме с гербом Тильгеновых. Смотрят на мой Вепрь без восторга, мягко говоря.

— Граф Скорпионов к графу Тильгенову, — говорю из окна. — Он ждёт.

Охранник уходит, возвращается через минуту и кивает. Ворота открываются.

Тильгенов-старший принимает в кабинете. Сидит за массивным столом, перед ним — бокал с чем-то янтарным. Утро, а он уже пьёт — значит, нервы на пределе. Адвокат — тот же, что был и в прошлый раз — стоит рядом, папка в руках.

— Граф, — говорю входя. — Я привёз документы.

Кладу папку на стол. Он открывает, читает — медленно, строчка за строчкой. Лицо становится жёстче с каждым абзацем.

— Бессрочный отзыв «Косатки»? — цедит он. — Это чрезмерно.

— Ваш сын пытался меня убить. Я считаю, что это вполне соразмерно.

— Компенсация… — он смотрит на цифру. — Это грабёж.

— Это цена жизни вашего сына. Вы сами решаете, сколько он для вас стоит.

Тильгенов поднимает глаза. В них — ярость, бессилие и ненависть. Всё разом.

— Я не подпишу это, пока не увижу Рустема живым.

— А я не полезу в Прорву, откуда никто не может вернуться, пока не увижу вашу подпись, — пожимаю плечами. — Тупик, граф. Кто-то должен сделать первый шаг.

— Откуда мне знать, что вы его вытащите? Что это не обман?

— Оттуда, что я вытащил оттуда двадцать человек и мастера-артефактора, который полгода там просидел. Вы, при всём уважении, других вариантов лишены, больше никто не смог.

Адвокат наклоняется к Тильгенову, шепчет что-то на ухо. Граф слушает, морщится. Потом — ещё раз смотрит на документы.

— Если мой сын пострадает…

— Тогда вы предъявите мне претензию. Через суд, официально, с доказательствами. Но он не пострадает, потому что мне нет смысла его калечить.

Тильгенов скрипит зубами, берёт ручку. Секунду держит её над бумагой — рука дрожит от плохо скрываемого бешенства.

Подписывает. Одну страницу, вторую, третью. Адвокат ставит свою подпись рядом, и я тоже расписываюсь. Нотариус — пожилая женщина, которую Тильгенов вызвал заранее — заверяет печатью.

Готово.

Забираю свой экземпляр. Убираю в папку.

— Спасибо, граф, — говорю. — Вечером ваш сын будет дома.

Тильгенов не отвечает. Молча смотрит, как я выхожу. Если бы взгляды убивали — я бы сейчас лежал на полу с дыркой в голове.

Но взгляды не убивают. А документы — работают.

Сажусь в Вепря и еду домой. Ехать недолго, мне нужно забрать Иришку и Цыпу. Иришка — для портала, Цыпа — на случай если Рустем решит подраться. Мне же надо экономить силы, чтобы действительно никого не убить при всплытии.

* * *

Кабинет губернатора. Полдень.

Щеглов сидит за столом, перед ним — свежий номер «Крымского вестника». Третья публикация за неделю. На этот раз — история о подставных конторах и портовых контрактах.

Дверь открывается. Входит Сипин — без стука. Швыряет на стол свой экземпляр газеты.

— Читали? — спрашивает барон.

— Читал, — сквозь зубы отвечает губернатор.

— Журналист — Ларин. Копает профессионально. Если он доберётся до документов по нашим совместным… проектам — мы оба сгорим.

— Я знаю, — огрызается Щеглов. — Зачем пришли?

Сипин садится без приглашения. Закидывает ногу на ногу — вальяжно, будто это его кабинет, а не губернаторский.

— Из столицы едет комиссия, — говорит он. — Когда?

— Через неделю, — Щеглов отводит глаза.

— Состав?

— Пока неизвестен. Но если среди них будет кто-то из канцелярии…

— Я могу помочь с проверкой, — перебивает Сипин.

Щеглов поднимает глаза. Смотрит на барона — удивлённо, подозрительно.

— Помочь? С чего бы? — усмехается губернатор.

Сипин улыбается — холодно, расчётливо.

— Враг моего врага, — говорит он просто. — Скорпионов мешает мне не меньше, чем вам. Если вы падёте — следующим буду я. А мне это не нужно.

— И что вы предлагаете?

— У меня есть люди в столице. Чиновники, которые задолжали мне услуги. Они могут, так сказать, скорректировать состав комиссии. Убрать неудобных, добавить лояльных. Проверка пройдёт мягко, без скандалов. Формальность, не более.

Щеглов думает. Барон Сипин — не самый приятный союзник, но сейчас не до капризов. Комиссия — это угроза, а Сипин предлагает реальную помощь.

— Что вы хотите взамен? — спрашивает губернатор.

— Пока — ничего. Будем считать это инвестицией в наше общее будущее, — Сипин встаёт. — Действуйте, Павел Андреевич. И перестаньте паниковать. Паника — это роскошь, которую мы не можем себе позволить.

Сипин уходит, а Щеглов остаётся один. Смотрит на газету. Потом — на телефон. Потом — снова на газету.

Сипин, Султан, комиссия, Скорпионов, девчонка в архиве… Слишком много фронтов. Слишком много врагов.

Но и союзники появляются. Сипин — неприятный, но полезный. Султан — холодный, но могущественный. Если правильно разыграть…

Может, ещё не всё потеряно.

* * *

Прорва встречает нас знакомой темнотой и запахом кислятины.

Ира открывает портал на входе — аккуратно, точно, в нужное место. Она уже знает координаты и сигнатуру. Мы входим — я, Ира и Цыпа. Лёха щурится в темноте, крутит головой.

— Уютненько, — бормочет он. — Прямо как в подвале у бабушки. Только без варенья.

— Тихо, — говорю. — Слизь не трогать. Вообще, ничего не трогать.

— Понял, не трогаю, — он поднимает руки, но его пальцы всё равно тянутся к кастету.

Идём по тоннелю — я впереди, свечу кольцом. Ира за мной, Цыпа замыкает.

Глеб нарисовал нам карту по памяти — подробную, с пометками «здесь слизь агрессивная», «здесь монстр», «здесь можно отдохнуть». Мастер знает эти тоннели лучше, чем собственный дом.

Минут двадцать петляем по проходам. Слизь на стенах светится, но не шевелится — видимо, после прошлого раза притихла. Или просто нечего жрать, мы на этот раз без рюкзаков.

И вот — знакомая пещера. Та самая, где лежали спящие. Сейчас она пуста — людей мы уже вытащили. Только каменные выступы остались, на которых они лежали.

А в углу — Рустем Тильгенов.

Сидит на полу, прислонившись к стене. Грязный, оборванный, с безумным взглядом. Увидев нас, вскакивает — или пытается вскочить. Ноги не держат, он шатается и хватается за стену.

— Кто… кто вы⁈ — орёт он. — Я вас убью! Всех убью!

— Ну здравствуй, Рустем, — говорю спокойно, выходя на свет. — Мы пришли тебя спасать. Хотя, если честно, мне этого совсем не хочется.

— Скорпионов⁈ — его глаза расширяются. — Ты! Ты засунул меня сюда!

— Ты сам засунул себя сюда, когда направил на меня автомат. Но сейчас не время для дискуссий. Мы уходим.

— Я никуда с тобой не пойду!

Смотрю на Цыпу. Киваю. Нет у меня желания тратить на этого огрызка своё время.

Лёха подходит к Рустему — быстро, деловито. Тильгенов пытается замахнуться — слабо, неуклюже. Цыпа уклоняется, как от мухи, и бьёт. Один удар — точный, прямо в челюсть. Рустем складывается, как марионетка, у которой обрезали нитки.

— Готов, — говорит Цыпа, подхватывая обмякшее тело. — Тяжёлый, зараза.

— Как вернёмся, можешь заточить пару лишних трубочек со сгущёнкой, — усмехаюсь.

Идём к сердцу Прорвы, где Ира готовит портал в море. Я достаю амулет Глеба и активирую его. Сфера мерцает вокруг нас — прозрачная, защитная.

Трансформируюсь быстро. Хитин, клешни, хвост. Обхватываю Цыпу с Рустемом. Ира на спине.

Огонь. Сфера. Портал.

И — вода.

Ну, поехали, как говорится. Давление, темнота, рывок вверх — аж тошнить начинает, но я стараюсь оставаться сосредоточенным. Амулет Глеба держит — новая модель, явно лучше первой. Стабильнее, ровнее. Мастер учёл ошибки.

Интересно, если он может, считай, на коленке соорудить то, чего не существует в продаже, то, на что он способен в нормальной лаборатории? Кажется, я уже знаю, куда пристрою выплату за спасение блудного сынишки.

Всплываем быстро — секунд сорок, может, меньше. Солнечный свет бьёт в глаза, значит, можно выдохнуть.

Выбираемся на берег, я превращаюсь обратно — на этот раз получается, энергии хватает. Цыпа сбрасывает Рустема с плеча, как мешок с картошкой.

— Нежнее можно было? — спрашиваю.

— Можно, — кивает Лёха. — Но не хочется.

Иришка хихикает еле слышно, а я качаю головой. Не то чтобы я жалею Рустема — он сам виноват в том, что случилось. Он же граф, что за замашки бандюгана? Ладно я. Но даже я уже стараюсь решать проблемы, как того требует моё положение.

Загружаем Тильгенова в Вепря и везём к папочке. Граф встречает у ворот — лично, без слуг. Видит сына — грязного, мокрого, без сознания — и бледнеет.

— Что вы с ним сделали⁈ — рычит.

— Спасли, — говорю спокойно. — Он жив, здоров, просто в отключке. Проснётся через час-другой. Рекомендую хороший обед и ванну. И разговор о поведении, но это уже ваше дело.

Тильгенов машет рукой, тут же прибегают его гвардейцы, хватают Рустема и тащат в дом. А граф разворачивается на пятках и уходит, даже спасибо не говорит.

Ну и ладно. Мне его благодарность не нужна, предпочитаю денежный эквивалент.

— Граф, — окликаю его. — Напоминаю — условия договора вступают в силу немедленно. «Косатка» покидает Крым в течение трёх дней. Компенсация — в течение недели. Если что-то пойдёт не так — у меня есть документы, и я не постесняюсь их использовать.

Тильгенов оборачивается. В глазах — ненависть, но он молчит. Кивает — коротко, резко — и уходит в дом.

— Приятный человек, — комментирует Цыпа. — Прямо душа компании.

— Поехали домой, — хлопаю Лёху по плечу.

А дома — новости. Олег встречает у крыльца, в руках — мобилет.

— Господин, Котов звонил. Он выдвигается. Будет через два дня с людьми и припасами. Говорит — готов к полноценной операции.

Отлично. Ярослав, как всегда, не подводит.

— Ещё что?

— Мастер Глеб разбудил того человека, Артёма. Он в сознании, но слаб. Ждёт вас.

Иду в казарму — там по-прежнему лежат спящие, но на одной из коек теперь сидит живой, бодрствующий человек.

Мужчина, лет сорока, может, с хвостиком. Худой, бледный, с впалыми щеками и тёмными кругами под глазами. Короткие волосы, аккуратно подстриженные — Глеб, видимо, позаботился, пока тот был в анабиозе. Руки — крупные, рабочие, с мозолями. Не дворянин, не охотник — простой человек, привыкший к физическому труду.

Глеб сидит рядом, следит за его состоянием.

— Граф Скорпионов, — говорит мастер. — Знакомьтесь. Артём.

Тот поднимает голову. Смотрит на меня — и я вижу, как его глаза расширяются.

— Вы… — голос хриплый, севший. — Вы — сын Василисы Никитичны?

— Да, — говорю. — А вы — тот, кто знает мою мать?

Он кивает, и в его глазах — страх. Думаю, это он не меня испугался.

— Мастер Глеб сказал, что у вас есть история, которую я должен услышать, — усаживаюсь напротив.

— Есть, — Артём сглатывает. — Но она… она вам не понравится, граф.

— Мне много что не нравится. Рассказывайте, — оглядываюсь, здесь все спят, Глеб уже слышал, так что думаю, можно не тревожить человека и поговорить прямо в казарме.

Артём собирается с мыслями. Потом начинает:

— Девятнадцать лет назад я проходил практику. Мне было двадцать, я учился в медицинском. Распределили в психиатрическое отделение при Ялтинской клинике. Официально — обычная больница. Неофициально…

Он облизывает пересохшие губы. Глеб протягивает ему стакан с водой — Артём пьёт жадно, долго. Я же молчу и жду, что же там было на самом деле…

— Неофициально — там была лаборатория. Секретная, на нижних этажах. Отдельный вход, отдельная охрана, отдельный персонал. Нас, практикантов, туда не пускали. Но я… — он усмехается невесело. — Я был любопытный. Слишком любопытный. Нашёл способ пробираться туда, прикидывался сотрудником лаборатории, общался с подопытными.

— Научный интерес, полагаю. Что за лаборатория?

— Названия не знаю, но связано это было с изменениями людей…

— Проект «Василиса», — мне не составляет труда догадаться, а Артём заходится в яростных кивках.

— Они ставили опыты на людях, граф. Пытались создать… сверхлюдей. Усиленную регенерацию, повышенную магическую проводимость, устойчивость к ядам и болезням. Использовали комбинацию алхимии, магии и чего-то ещё, чему я не знаю названия.

— И моя мать?

Артём судорожно вздыхает:

— Василиса Никитична была… успешным образцом, — говорит он тихо. — Самым успешным. Её организм принимал все препараты, все воздействия. Она не ломалась, не сходила с ума, не умирала — как другие. Она адаптировалась. Становилась сильнее с каждым экспериментом.

Сижу неподвижно. Руки на коленях сжаты в кулаки, но лицо держу спокойным. Это даже серьёзнее, чем я думал.

— Всё шло хорошо, пока она не сбежала, — продолжает Артём. — Как именно — я не знаю. Но однажды её камера оказалась пустой. Охрана — без сознания. Двери — выломаны изнутри. Она просто ушла.

— А потом?

— А потом выяснилось, что она родила, — Артём смотрит мне в глаза. — Она утверждала, что забеременела уже после побега. Что встретила мужчину, полюбила, родила сына. Но я…

Он запинается.

— Что — вы? — чувствую, как волоски на руках встают дыбом.

— Я… считаю, что она была беременна ещё до побега. Ещё когда на ней ставили опыты.

В помещении повисает тяжёлое молчание. Такое надо переварить. Глеб смотрит на меня — внимательно, с тревогой.

— Чем это грозит? — спрашиваю ровным голосом, хотя внутри буря.

Если я, вернее, моё тело, так или иначе, участвовало в испытаниях, может, это способно объяснить аномальное влияние Изнанки на меня и ускоренную регенерацию после активации Паяльного Жала с остатками артефакта Сольпуги?

— Не знаю, — честно отвечает Артём. — Сколько на ней испытали препаратов и магических воздействий — неизвестно. Как это могло повлиять на ребёнка — тем более. Но, граф… это не всё.

— Говорите.

— Несколько лет назад я узнал, что Василиса Никитична… умерла. В той же клинике. Её снова поймали, вернули, и она якобы скончалась в пожаре.

— Так записано в документах, — подтверждаю.

Артём наклоняется вперёд и говорит шёпотом.

— Маг огня в пожаре? Я не верю в это, граф, — говорит он. — Не верю и никогда не поверю. Одно из испытаний, которое проводили на Василисе Никитичне, было нацелено на регенерацию. Я видел результаты — своими глазами. Её тело восстанавливалось после повреждений, которые убили бы любого другого человека. Ожоги, переломы, разрывы тканей — всё заживало. Быстро, полностью, без следа.

Он выпрямляется.

— Человек с такими способностями не может просто взять и умереть из-за ожогов. Не может, граф. Василиса Никитична жива.

Кто бы сомневался, что это ещё аукнется… но если моя мать жива — где она?