Решаю немного отвлечься от всего и съездить на берег, посмотреть, как идут дела на строительстве храма. Он растёт, я бы сказал не по дням, а по часам. Беру с собой Алису, во-первых, ей тоже надо отдохнуть, а во-вторых, у меня есть к ней вопросы.

Когда я был здесь в последний раз, стояли только фундамент и часть стен. Сейчас — стены в полный рост, каменная кладка, начало купола. Рабочие трудятся без перерыва — каменщики, плотники, резчики. Деньги, которые я вложил, работают.

Стою посреди будущего главного зала и смотрю вверх. Потолка пока нет — видно небо, зимнее, но всё ещё яркое — не сравнить с Сибирью и тем более с Москвой.

Мощные колонны, с резными скорпионами у оснований уходят ввысь. Красиво. Внушительно.

— Нравится? — спрашивает Алиса, подходя ближе.

— Нравится, — киваю. — Через пару месяцев будет готово.

Она оглядывается, даже улыбается. Вдали от поместья, в спокойной обстановке она совсем другая.

— Алиса, — начинаю я, будто невзначай. — А чем ты занималась раньше? Ну, до того, как вышла замуж за отца?

Она вздрагивает, совсем чуть-чуть — но я замечаю.

— До замужества? — переспрашивает она. — Да ничем особенным. Жила, работала…

— Где работала?

— Ой, Сева, — она отмахивается. — Будто и не жила до того момента. Всё было так… обычно. Серо, неинтересно.

Слушаю и думаю, что она темнит.

— А подруги? С кем общалась?

— Не было подруг, — снова отмахивается. — Я вообще не очень компанейский человек. Сама по себе всегда была. Да ты и сам видишь, ни с кем не общаюсь. Разве что кондитерская меня увлекла…

Смотрю на неё. Похоже, не врёт. Она действительно так считает. Но это не значит, что так оно и было. Провалы в памяти — это не только про настоящее. Может, и прошлое стёрто? Частично, кусками?

Слишком много совпадений: провалы в памяти, дыры в прошлом, странное поведение. Борис похитил именно её — зачем? Лучше было бы схватить Ольгу, Алиса мне даже не мать, он не мог быть уверен, что я приду за ней.

Пожалуй, надо собрать полное досье на свою мачеху. Кем была до замужества, где жила, с кем общалась, чем занималась. Есть ощущение, что где-то в её прошлом спрятано пересечение с Василисой Никитичной. Слишком уж много ниточек тянется в одну сторону.

— Знаешь, — говорю, цепляясь за её последние слова. — Кондитерская работает отлично. Ты отлично справляешься. А Булкин уже экспериментирует с новыми вкусами. Говорит, хочет сделать линейку к Новому году.

Алиса оживляется — тема еды и бизнеса для неё куда комфортнее, чем копание в прошлом. Она начинает рассказывать про идеи для праздничных наборов, а я слушаю и киваю, но в голове уже другое.

Сашка. Он сидит на прослушке, фиксирует всё. Вот ему и поручу разобраться с Алисой. Тихо, аккуратно, без лишнего шума. Он умеет быть незаметным, когда это требуется.

Возвращаемся в поместье, а во дворе меня уже встречает Котов — бодрый, весёлый, будто не на серьёзное сражение приехал. Крепкое рукопожатие, хлопок по плечу — мы уже стали настоящими друзьями.

— Скорпиоша! — он ухмыляется. — Живой! Мне тут такого нарассказывали — и Прорва, и морской портал, и скорпион с людьми на берегу. Ты там что, решил весь народ распугать?

— Жизнь у меня такая, — усмехаюсь. — Привёл свои силы?

— Армия на Изнанке, под куполом. Мастифин с Пелагеей работают и вводят в курс дела новичков, они там уже проводят диверсии.

— Результаты есть?

— Неплохие даже. Уничтожили три колонны снабженцев, перерезали два маршрута подвоза. Бурые нервничают — их разведчики бегают как ошпаренные. Прикинь, у них там всё как у человеческой армии. Логистика, разведка, все дела…

— А что летающие? Появлялись? — спрашиваю я.

— Двух сбили. Остальные стали осторожнее, держатся высоко.

— Хорошо. Идём в кабинет, обсудим план наступления. Алиса, — улыбаюсь ей, — иди отдыхай, ты, наверное, устала.

— Есть немного, — она тоже слегка улыбается мне.

Проходим в дом. По дороге сталкиваюсь с Глебом — мастер стоит в коридоре, держит в руках мою биту. Разглядывает её, будто ювелир, разглядывающий необработанный алмаз.

— Граф, — говорит он. — Я могу улучшить оружие. Ваше и ваших союзников. Усилить защитные свойства, добавить проводимость магической энергии. На поле боя это даст преимущество.

— Мастер, вы ещё слабы, — говорю. — Только вчера на ногах стоять начали.

— Я достаточно силён для работы руками, — он упрямо поджимает губы. — И потом, это шкурный интерес. Разумные муравьи — это же невероятно интересно! Их биология, социальная структура и способ коммуникации — это материал для десятка научных работ!

— То есть вам спокойно не сидится?

Глеб открывает рот, чтобы возразить, потом — закрывает и усмехается.

— Спокойная жизнь явно не для меня, — говорит он нехотя. — Как бы я ни хотел думать иначе.

— Тогда за работу. Фёдор вам поможет. Идите на Изнанку, к куполу. Там Мастифин покажет, чем вооружена наша армия. Улучшайте, что можете. После боя обсудим вашу лабораторию, — киваю я.

— С вами приятно иметь дело, граф, — Глеб кивает и уходит энергичным шагом, будто и не лежал при смерти два дня назад.

Провожаю его взглядом. Ярослав отправляется в мой кабинет, а я иду к Сашке. Комната с прослушкой — маленькая каморка на первом этаже, рядом с кухней. Внутри — стол, стул, артефакт-ретранслятор и стопка блокнотов. Сашка сидит в наушниках, сосредоточенно строчит в блокнот.

Стучу в косяк. Он вздрагивает, снимает наушники.

— Господин! — тут же подскакивает.

— Тихо, тихо. Есть дело.

Сажусь на край стола. Сашка плюхается обратно и выжидающе смотрит.

— Первое — мне нужно полное досье на Алису. Кем была до замужества, где жила, с кем общалась, чем занималась. Всё, что можно найти. Тихо и аккуратно.

— Понял, господин. Сделаю.

— Второе — что по Пересмешникову?

Сашка хмурится. Листает блокнот, находит нужную страницу.

— Вообще ничего, но если позволите, мне кое-что кажется странным.

Взмахиваю рукой, мол, говори. И он говорит:

— Вот что странно. Пересмешников в своём кабинете, куда вы установили жучок, почти не ведёт важных переговоров. Бытовые дела, распоряжения слугам, пара звонков адвокату по мелким вопросам. И всё.

— Это подозрительно, — соглашаюсь.

— Именно, — кивает Сашка. — Либо он знает о слежке — но тогда почему не снял жучок? Либо у него есть другое помещение. Место, где он проворачивает настоящие дела.

— Или он общается вживую, без мобилетов и артефактов. Лично, с глазу на глаз, — добавляю я. — И подальше от своего кабинета.

— Тоже вариант, — соглашается Сашка. — Но за ним следить сложнее, у него серьёзная охрана, и он параноик.

— Ладно. Продолжай слушать, фиксируй всё, даже мелочи. Иногда мелочи говорят больше, чем большие речи.

— Понял.

Забираю блокноты — три штуки, исписанных мелким почерком. Полистаю на досуге, может, что-то зацеплю.

Поднимаюсь на второй этаж, Котов ждёт в кабинете — развалился в кресле, закинул ногу на ногу.

— Ну что, генерал, — ухмыляется он. — Обсудим план захвата?

— Обсудим.

Сажусь за стол. Разворачиваю карту Изнанки — Даниил нарисовал подробную, с пометками.

— Матка здесь, — показываю. — В центре колонии, в командном пункте. Вокруг — элитная охрана, не меньше сотни крупных особей. Основная армия — три тысячи — расположена по периметру.

— Лобовая атака — самоубийство, — констатирует Ярослав. — Хотя будет весело.

— Согласен. Поэтому применим хитрость. Мы провернём отвлекающий манёвр. Основные силы — твои бойцы плюс наши союзные муравьи — атакуют с севера и запада. Шумно, ярко, убедительно. Задача — оттянуть основную армию бурых от командного пункта.

— А ты?

— А я со своей группой зайду с юга. Через тоннели, которые нашёл Даниил. Пока основная армия будет занята вами, мы проберёмся к матке.

— Кто с тобой?

— Цыпа, Даниил, Кабанский. И Фёдор — мне нужен его переводчик. Если мы захватим матку, надо будет с ней поговорить.

— Поговорить? Думаешь, она пойдёт на контакт?

— Кто знает, но если удастся договориться — война закончится. Если нет — хотя бы будем контролировать их армию через матку.

Котов задумчиво сплетает пальцы.

— Мне нравится, — говорит он. — Безумие, прямо как я люблю. Когда начинаем?

— Завтра на рассвете. У бурых активность снижается в предрассветные часы — Мастифин заметил. Это наше окно.

— Тогда мне нужно подготовить людей. Пойду к куполу.

Он встаёт, жмёт мне руку и уходит. В дверях оборачивается:

— Скорпиоша.

— Чего?

— Не подохни там.

— Постараюсь.

Он усмехается и исчезает за дверью. Сижу в кабинете, смотрю на карту. Завтра — бой. Большой, настоящий, с тысячами противников. Самое крупное сражение в моей жизни — и в этой, и в прошлой.

Но сначала — подготовка.

* * *

Симферополь. Архив губернаторской администрации.

Везде пыль: на полках, папках, полу и даже в воздухе — мельчайшие частицы кружатся в луче света из маленького окна под потолком.

Ольга сидит за столом, заваленным документами. Стопки бумаг — слева, справа, перед ней. Старые, пожелтевшие, некоторым по пятьдесят лет, некоторым — больше. Архив губернаторской администрации хранит всё — от указов до личных дел, от финансовых отчётов до писем. Никто не выбрасывает ничего, и слава богу.

Она здесь уже третий час. Ищет двух зайцев одновременно, а то и трёх, если повезёт.

Первый — бывшие работницы и стажёрки Щеглова. Те, о которых говорил журналист Ларин. Секретарши, помощницы, практикантки. Ольга просматривает кадровые документы за последние десять лет — увольнения, переводы, отпуска за свой счёт. Ищет закономерности.

И находит. Три девушки уволились в течение месяца после начала работы с Щегловым. Одна — перевелась в другой город. Две — просто исчезли, будто их и не было.

Записывает имена, фамилии, даты. Это пригодится Ларину.

Второй заяц — Сольпугины и Скорпионовы. Ольга не знает, что именно ищет, но чувствует — здесь что-то есть. Интуиция, женская, необъяснимая, но до сих пор ни разу не подводившая.

Она копает глубже. Старые документы, столетней давности. Земельные реестры, наследственные дела, судебные акты. Крым был густо населён аристократией — рода переплетались, ссорились, мирились, женились.

И вот — невзрачный листок. Старый, с обтрёпанными краями, засунутый между двумя толстыми папками с налоговыми отчётами. Кто-то спрятал его — или кто-то забыл.

Ольга вытаскивает его и читает. Это не документ. Скорее — заметка. Написанная от руки, торопливым почерком, без даты. Но содержание…

Речь о кольце Сольпуги.

Ольга читает внимательно, слово за словом. Потом перечитывает. Потом — в третий раз, чтобы убедиться, что не ошиблась.

— Теперь понятно, — шепчет она, — почему Сева не смог активировать родовое кольцо матери…

И тут за её спиной скрипит дверь.

Ольга замирает. Прижимает лист к груди, быстро соскальзывает со стула и приседает за стеллаж. Сердце колотится, руки дрожат, но она не издаёт ни звука.

Шаги. Медленные, тяжёлые. Кто-то вошёл в архив и идёт вдоль полок. Останавливается, шуршит бумагами, идёт дальше.

Ольга прижимается к стеллажу. Дышит тихо, неглубоко. Листок — за пазухой, прижат к телу. Она хочет высунуться и посмотреть, кто это, но страх парализует. Оля с трудом собирает все силы в кулак и, наконец-то, выглядывает, но увиденное удивляет куда больше, чем можно было бы подумать…

* * *

Изнанка. Второй уровень. Предрассветные часы.

Тоннели здесь другие. Ниже, уже, с земляными стенами. Вырыты муравьями и ведут к тылам бурых, судя по виду заброшены они так давно, что про них, наверное, никто и не помнит.

Даниил нашёл их во время разведки, нанёс на карту. Три входа, два из которых — ложные, забитые камнями. Третий — рабочий, достаточно широкий для четверых.

Мы идём гуськом. Я первый, за мной — Даниил, потом Кабанский, потом Цыпа. Замыкает Фёдор — с переводчиком на шее и такими круглыми глазами, что их видно даже в темноте.

— Федя, дыши, — шепчу. — Ты нужен мне живым и адекватным.

— Я адекватный, — шепчет он в ответ. — Просто… я никогда не участвовал в подобных операциях.

— Считай это полевой практикой, — хмыкает Кабанский. — Потом напишешь монографию.

Тоннель выводит к развилке. Налево — тупик, направо — основной маршрут. Дальше — подъём, потом — горизонтальный участок, и мы окажемся прямо под командным пунктом матки.

Вверху — гул. Движение, топот сотен лап. Армия бурых — прямо над нами. Сверяюсь с часами. Наши уже должны во всю разворачивать бурную деятельность. Слежу за минутной стрелкой — три минуты. Сто восемьдесят секунд.

Потом раздаётся грохот. Сверху, со стороны севера. Крики, лязг, гул боя. Котов начал. Его бойцы плюс союзные муравьи атакуют с двух направлений. Шумно, ярко — как и договаривались.

Земля под ногами вздрагивает. Армия бурых двигается, уходит к северу, к месту боя. Именно то, что нам нужно.

Жду ещё две минуты, пока гул не стихает.

— Пошли, — командую.

Поднимаемся. Тоннель выводит в широкую камеру — командный пункт. Земляные стены, укреплённые смолой, высокий потолок. В центре — матка.

Она огромна. В три раза крупнее любого бурого, которого я видел. Тело — длинное, сегментированное, покрытое тёмным хитином с золотистым отливом. Голова — массивная, с фасеточными глазами, которые переливаются зелёным и жёлтым. Жвалы — каждое размером с мою руку.

Вокруг неё — элита. Два десятка крупных бойцов, на голову выше обычных. Остальных увёл бой, но эти — остались. Телохранители.

Они замечают нас.

Первые двое бросаются сразу. Цыпа встречает. Кулак с кастетом впечатывается в хитиновую голову, и муравей отлетает к стене. Даниил работает шпагой — быстро, точно, в щели между пластинами хитина.

Кабанский бьёт мечом — широкими, размашистыми ударами, разрубает ноги и усики.

Я — прямо к матке. Бита наготове, макры внутри гудят от возбуждения.

Элита встаёт стеной. Пятеро между мной и маткой. Бью первого — бита с макрами проламывает хитин, как яичную скорлупу. Второй бросается сбоку — уклоняюсь, бью снизу. Третий — хвост скорпиона из кольца, жало в горло.

Пробиваюсь. Метр за метром, удар за ударом. За спиной — Цыпа, рычит, как медведь, разбрасывает муравьёв направо и налево. Даниил — справа, шпага мелькает, как молния. Последний телохранитель падает. Я стою перед маткой.

Она не двигается. Не атакует. Смотрит на меня — огромными глазами, в которых отражаются сотни маленьких меня.

Направляю биту. Макры внутри пульсируют — чувствую связь, канал, как с крабом, только мощнее. Матка — не просто существо, она — узел, ретранслятор, центр управления целой колонией.

Посылаю импульс. Контроль. Подчинение.

Матка вздрагивает. Её глаза на мгновение вспыхивают зелёным — и гаснут. Она сопротивляется. Давит в ответ — мощно, тяжело.

Давлю сильнее. Вкладываю всю энергию, что могу в свою волю. Макры в бите раскаляются, я чувствую жар в ладонях. Пот течёт по лицу, руки дрожат.

Матка оседает. Не падает — именно оседает, будто из неё выпустили воздух. Глаза тускнеют. Сопротивление слабеет. Но взять под полноценный контроль её всё равно не выходит.

Или камни слишком слабые, или я ещё не развился до таких приёмчиков. Но тем не менее у меня получается заставить её не двигаться

— Есть, — хриплю. — Она не под контролем, но этого достаточно, чтобы она не атаковала и не звала подмогу. Фёдор, переводчик сюда!

Федя выскакивает из-за Кабанского — бледный, дрожащий, но с переводчиком на шее. Подбегает, активирует устройство.

И тут — звук. Отовсюду. Топот, скрежет, щёлканье. Из каждого тоннеля, из каждой щели — это лезут бурые. Десятки, может, сотни. Те, что остались на периферии, те, что не ушли к северу. Они чувствуют, что матка в опасности, и возвращаются.

Нас окружают. Плотным кольцом, всё теснее, всё ближе. Цыпа, Даниил, Кабанский встают вокруг меня и Фёдора — спинами друг к другу, оружие наготове.

Кольцо сжимается. Двадцать метров. Десять. Пять.

— Господин, — дрожащим голосом говорит Фёдор. Переводчик на его шее мигает, пищит, выдаёт сигналы. — Матка… она хочет что-то сказать.