Собрание в полном составе — такое у нас нечасто. Все в кабинете, даже стульев не хватило, Цыпа сидит на подоконнике, свесив ноги.

Фёдор, Лев, Кабанский, Даниил, Олег, Иришка, Мастифин и Пелагея. Клац тоже здесь — устроился на полу у моих ног, щёлкает клешнёй в такт понятному только ему ритму. Оли нет — уехала в Симферополь.

— Давай, Даниил, — говорю.

Ужин встаёт. Лицо бесстрастное, как обычно, но по тому, как он сжимает рукоять шпаги, вижу — новости не из весёлых.

— Вернулся с разведки час назад, — говорит он. — Бурые муравьи перешли от подготовки к финальной фазе. Матка на взводе — она вышла из глубокого гнезда и теперь находится в командном центре. Это значит одно: атака будет в ближайшее время.

— Численность?

— Основная колонна — около трёх тысяч особей. Плюс элитные бойцы вокруг матки — крупнее обычных, не менее сотни. И ещё разведчики заметили особей с крыльями. Немного, десятка два, но они есть.

— Летающие муравьи, — бормочет Кабанский. — Чудесно. Просто чудесно. Что дальше, подводные?

— Не каркай, — говорю. — Что по нашим союзникам?

— Готовы к бою, но нервничают, — отвечает Даниил. — Их командиры понимают, что без нашей помощи не выстоят. Матка бурых слишком сильна — она координирует всю армию. Пока она жива, бурые действуют как единый организм.

— Значит, главная цель — матка, — подытоживаю. — Убьём или захватим её — армия рассыплется.

— Захватим? — Пелагея приподнимает бровь. — Вы хотите взять матку живой?

— Если получится. Мёртвая матка — это победа в одной битве. Живая — это контроль над всей колонией. Может, тогда бурые вообще отступят. Навсегда. Или мы сможем управлять ими. Кто знает…

Мастифин, который до этого молча стоял у стены, подаёт голос:

— Матка — это не обычный муравей. Она крупнее, сильнее, и вокруг неё — элита. Пробиться к ней — задача не из простых. А захватить живой — ещё сложнее.

— Знаю. Поэтому будем действовать хитрее. Олег, свяжись с графом Котовым. Расскажи ему всё — численность, сроки, план. Нам понадобится его поддержка, люди и печати для стабилизации портала. Без него мы не перебросим достаточно сил на Изнанку.

— Понял, господин, — кивает капитан.

— В ближайшие два дня — диверсии. Алексей, Даниил, Пелагея — это ваша работа. Мелкие удары по снабжению бурых, уничтожение разведчиков, минирование подходов. Не дать им спокойно подготовиться, нервировать и замедлять, — командую я.

— С удовольствием, — ухмыляется Цыпа и разминает кулаки.

— А потом — наступление. Общий план разработаем, когда граф Котов подключится. Но цель одна: добраться до матки и взять её. Вопросы?

— По войне — нет, — говорит Кабанский. — Но у нас ещё есть проблемы здесь, в реальном мире. Проверки, торговые партнёры, Сипин…

— Проверками займётся Ольга, — отвечаю. — Она в Симферополе, у неё доступ к юридическим ресурсам. Составит все документы и подаст их напрямую, минуя губернаторскую канцелярию. Пусть Щеглов попробует оспорить.

— Мастер Глеб поможет с артефактами для экспедиции, — добавляет Фёдор. — Он уже согласился работать с нами.

— Правильно. И ещё одно, — делаю паузу. — Нам нужно вытащить Тильгенова-младшего из Прорвы.

Тишина. Потом — Кабанский издаёт нервный смешок, но затем его лицо краснеет, а жилка на виске начинает пульсировать.

— Спасать этого урода⁈ — взрывается Давид. — Он чуть не прихлопнул тебя! А мы теперь должны его спасать⁈

— Нам это выгодно, Давид.

— Выгодно⁈ Чем⁈

— Я поговорил с Тильгеновым-старшим. За спасение Рустема он подпишет признание вины сына, отзовёт «Косатку» из Крыма и выплатит компенсацию. Весьма существенную.

— Он согласился? — Олег явно не верит своим ушам.

— У него нет выбора. Рустем его сын. А мы — единственные, кто может его вытащить.

— Скорее всего, попытается обмануть, — говорит Пелагея, скрестив руки на груди. — Подпишет, а потом откажется от слов. Скажет — под давлением, недействительно.

— Не откажется, — качаю головой. — Потому что сначала — документы, подписи, заверение у нотариуса. А потом — экспедиция. Не раньше. Ольга составит договор так, что его не оспорит ни один суд в Империи.

Кабанский всё ещё красный, но молчит. Думает. Потом — выдыхает.

— Ладно, — говорит сквозь зубы. — Если это действительно нам выгодно — то ладно. Но если этот Рустем после спасения снова полезет…

— Тогда я отправлю его обратно в Прорву, — говорю спокойно. — И в следующий раз спасать не буду.

Кабанский хмыкает. Похоже, этот аргумент его устраивает.

— Вопросы? — обвожу всех взглядом.

Молчание, значит — вопросов нет.

— Тогда за работу, — хлопаю в ладоши. — Каждый знает своё дело. Через два дня мы должны быть готовы к наступлению.

Все расходятся. Я остаюсь в кабинете, достаю мобилет и набираю Олю.

Три гудка.

— Сева? — её голос бодрый, деловой. Она явно в рабочем режиме.

— Как добралась?

— Нормально, Толик довёз без приключений. Я уже сдала две работы. Остальное — завтра.

— Молодец. Слушай, у меня к тебе дело. Нужно составить договор с графом Тильгеновым-старшим. Официальный, юридически безупречный, с нотариальным заверением. Признание вины Рустема, отзыв «Косатки», компенсация. Я пришлю детали.

— Поняла. Сделаю. Что-то ещё?

— Ещё — документы по проверкам. Лицензия, санитарная инспекция, пожарная. Надо подать жалобы на необоснованность напрямую, минуя губернатора.

— Тоже сделаю, у меня есть контакты в канцелярии. Их Спинорогова подкинула.

Александра и тут помогла. Надо будет как-нибудь отблагодарить баронессу по-настоящему.

— Оль, — говорю мягче. — Как ты себя чувствуешь?

Короткая пауза, но я её замечаю.

— Нормально, — говорит она. Потом добавляет тише: — Я тут стою перед одной дверью. Думаю, стоит ли заходить.

Молчу секунду. Потом понимаю.

— Оля, ты уверена?

— Я должна сказать ему всё в лицо, Сева. Ради себя. Чтобы закрыть эту историю. Чтобы он знал, что я не боюсь. Что я — не жертва.

Она права, это её бой, и никто, кроме неё, не может его провести. Но…

— Охрана с тобой?

— Толик у двери. Гвардейцы — в коридоре.

— Хорошо. Я рядом, Оль. Если что — я слышу.

— Спасибо, — шепчет она. И не отключается.

* * *

Симферополь, администрация

Ольга смотрит на дверь кабинета. Массивная, дубовая, с бронзовой табличкой: «Губернатор П. А. Щеглов».

Рука с мобилетом опущена вдоль тела. Сева на связи — слушает. Не говорит, не мешает, он просто рядом.

Толик стоит за спиной. Молчит, но его присутствие ощущается как стена — надёжная, крепкая.

Ольга выдыхает и открывает дверь. Без стука.

Щеглов сидит за столом. Поднимает голову — и его лицо тут же искажается. Сначала — удивление, потом — злость, потом — что-то похожее на страх, которое он тут же давит. Его глаза бегают с неё на охрану.

— Чего явилась? — скалится он. — Твой граф расстарался за тебя, можешь быть спокойна — не трону.

Ольга прикрывает за собой дверь и подходит к столу спокойно, не торопясь. И улыбается.

— Я пришла не за этим, — говорит она.

Губернатор откидывается в кресле и скрещивает руки на груди.

— Тогда зачем? Поблагодарить за стажировку?

Ольга не отвечает на подколку. Вместо этого наклоняется вперёд, опирается ладонями на стол. Нависает над Щегловым близко, уверенно, она знает, что правда на его стороне.

— Вы ответите за то, что сделали, — говорит она тихо. — Не сегодня, может, не завтра. Но ответите.

Щеглов смеётся — коротко, резко, он явно не верит в её слова.

— Угрожаешь? Мне? Девочка, ты знаешь, с кем разговариваешь?

— Знаю, — кивает Ольга. — С человеком, который привык, что ему всё сходит с рук. Но не стоит расслабляться. Я лично сделаю всё, чтобы такого больше ни с кем не случилось.

Щеглов перестаёт смеяться. Смотрит на неё — пристально, тяжело. Потом цедит:

— Очередная провинциалка, которая слишком много о себе думает.

Ольга изгибает бровь.

— А сколько таких было? — спрашивает спокойно.

В кабинете наступает тишина. Щеглов бледнеет. Совсем чуть-чуть — но Ольга видит.

— Вон, — рычит он. — Вон отсюда!

Ольга выпрямляется. Улыбается — легко, почти весело.

— Спасибо, Павел Андреевич. Теперь я знаю, где искать.

Она разворачивается, идёт к двери. Спина прямая, походка уверенная, а бёдра слегка покачиваются.

Толик у двери, одобрительно улыбается.

— Ольга Дмитриевна, — говорит он тихо. — Это было круто.

Она улыбается ему, потом подносит мобилет к уху.

— Сева?

— Ты отлично справилась, — его голос тёплый, с улыбкой. — Но скажи мне — где ты собралась искать?

— В архиве, — отвечает Оля, уже спускаясь по лестнице. — Губернаторском. Я всё-таки стажируюсь здесь, у меня есть доступ, и я знаю, где что лежит. А ещё — там же я собиралась поискать кое-что важное для рода Скорпионовых. То, что нашла в прошлый раз, но не успела изучить.

— Удачи, солнце.

— Удача мне не нужна, — говорит Ольга, поднимая голову выше. — Я всё сделаю сама.

* * *

Моя девочка.

Но и у меня есть дела. Убираю мобилет в карман и шагаю в разлом. Второй уровень.

Здесь тише, чем обычно. Бронзовые листья не шевелятся — ни ветра, ни движения. Застывший мир, будто кто-то поставил его на паузу.

Ухожу вглубь — туда, где никто не ходит. Глухие места, каменистые, с редкими деревьями и мхом цвета ржавчины. Мне нужно уединение.

Сажусь на валун. Закрываю глаза. Сосредотачиваюсь.

— Сева, — зову я. — Поговорим?

Почти сразу возникает знакомое ощущение. Тепло изнутри, лёгкое покалывание, будто кто-то дотронулся до моего сознания. Осторожно, мягко.

Он здесь. Сева-младший. Душа настоящего графа Скорпионова, которая спит в мире нашего бога. Но когда я зову — он просыпается. Ненадолго, на несколько минут, но просыпается.

— Привет, — раздаётся шёпот в голове, тихий. — Давно не заглядывал.

— Прости. Дела.

— Знаю. Я… иногда чувствую. Обрывками. Огонь, вода, боль. Ты там часто дерёшься.

— Часто, — усмехаюсь. — Такая жизнь. Слушай, Сев, я всё рассказал Ольге. О нас. О том, кто я на самом деле и где ты.

Молчание. Долгое. Потом:

— И как… как она отреагировала?

— Приняла. Не сразу. И она тоже хочет, чтобы ты возродился, Сева. Она ищет способ, роется в архивах. Может, найдёт что-то.

Снова молчание, но теперь какое-то другое. Чувствую, как в груди разливается тепло, будто я всё делаю правильно.

— Она хорошая, — шепчет он. — Я… помню её. Смутно, обрывками. Помню голос. И глаза.

— Она лучше, чем хорошая, — говорю я и морщусь от осознания, что разум Севы угасает.

Мало того, что я стал сильнее. Храм строится, часовня работает, но богу мало сил, чтобы поддерживать его. А тут ещё я истощился из-за превращения.

— Береги её, — раздаётся тихий голос.

— Берегу.

Тепло начинает таять. Сева слабеет — ему нельзя долго быть в сознании, его тянет обратно клонит в сон.

— Я буду искать способ, — говорю ему. — Обещаю.

— Я знаю… — голос уже едва различим. — Я тебе… верю…

И тишина, он ушёл, заснул. Сижу ещё минуту. Потом — открываю глаза.

Теперь — второй разговор. Посерьёзнее.

— Скорпион, — зову. — Явись. Есть дело.

Ничего.

— Чудище!

Воздух вокруг меня сгущается. Медленно, нехотя. Давление нарастает — привычное ощущение присутствия бога. Но сегодня оно… ленивое. Будто ему не хочется.

Скорпион материализуется передо мной — полупрозрачный, мерцающий, огромный.

— Чего это ты такой кислый? — спрашиваю, разглядывая явно уставшую морду.

— Я не кислый. Я занят.

— Чем?

— Не твоё дело.

— Ладно, — поднимаю руки. — У меня отличные новости. Есть артефактор, который починит Паяльное Жало. Мастер Глеб Ворошин. Лучший в империи. Он знает, как Жало устроено, и он согласился работать на меня.

Скорпион замирает. Глаза расширяются — совсем чуть-чуть, но для бога это как у человека челюсть на пол уронить. Уже неплохо изучил его реакции.

— Ты уверен? — переспрашивает он.

— Уверен.

Бог молчит, потом — издаёт звук, похожий на урчание. Довольное, глубокое, как кот, которому почесали за ухом. Если бы скорпионы умели мурлыкать — это звучало бы именно так.

— Хорошо, — говорит он. — Это… действительно хорошо.

— Рад, что тебе нравится. А теперь — вопрос.

Урчание прекращается мгновенно. Скорпион настораживается, уже привык, что от меня не стоит ждать слепого поклонения.

— Как усыпить бога? — спрашиваю и смотрю прямо в его тёмные глаза.

Скорпион взрывается секундой позже.

— Что⁈ — его голос гремит, как камнепад. — Ты что задумал, смертный⁈ Кого ты собрался усыплять⁈

— Расслабься, — говорю спокойно. — Хамелеона. Он послал своего фанатика за кольцом Сольпуги. Похитил мою мачеху. Пытается украсть артефакты, и я до сих пор не понимаю, зачем ему это. Но мне надо его остановить.

Скорпион успокаивается — медленно, неохотно. Хвост перестаёт нервно подёргиваться.

— Хамелеон, — произносит он с отвращением. — Мелкий, жалкий, подлый.

— Так как его усыпить?

— Зачем усыплять? Уничтожь.

— Ого! Я бы с радостью, но для этого надо знать, как. Ты можешь мне помочь?

Скорпион раздумывает. Его хвост медленно покачивается — влево, вправо.

— Теоретически можно… — бормочет он. — Если лишить его источника силы и загнать в ловушку из правильных рун. Но для этого нужны артефакты, которых у тебя нет.

— Которых у меня пока нет, — поправляю. — А если Глеб починит Жало?

Скорпион снова замирает. Думает.

— С Жалом… возможно, — признаёт он нехотя. — Но это потребует огромных затрат энергии. Твоей энергии.

— Я готов.

— Ты всегда готов, как я посмотрю. В этом твоя проблема и твоё преимущество одновременно.

Усмехаюсь.

— Ещё один вопрос.

— Опять?

— Ты можешь направить душу Севы в пустое тело?

Скорпион замирает — уже по-настоящему. Глаза сужаются.

— Откуда ты собираешься взять пустое тело? — спрашивает он настороженно.

— Пока не знаю, — говорю честно. — Это теория. Но если найду способ — ты сможешь?

Бог долго молчит. Очень долго. Потом говорит — медленно, взвешивая каждое слово:

— Я поддерживаю мальчишку. Его душа жива, она спит в безопасности. Но большего сделать для него я не могу. Направить душу в тело… это другой уровень. Для этого нужна сила, которой у меня сейчас нет. Я всё потратил на твоё перерождение.

— Но если ты станешь сильнее?

— Если стану — возможно. Но тело должно быть пустым. По-настоящему пустым — без следа прежней души, без остатков сознания. Такое бывает крайне редко. В прошлый раз был сбой из-за моей слабости… это привело к последствиям.

— Я понял. Подумай над этим.

— Подумаю, — ворчит Скорпион. — А теперь — иди. У меня дела.

— Какие у тебя дела? Ты же бог. Сидишь тут и…

— Иди! — рявкает он, а я лишь усмехаюсь и машу ему на прощание.

Его образ начинает таять, растворяясь в воздухе. Последним исчезает хвост — и напоследок дёргается, будто Скорпион показывает мне язык. Если бы у скорпионов были языки.

Встаю и выдыхаю. Пора возвращаться.

* * *

Резиденция губернатора. Поздний вечер.

Щеглов мечется по кабинету, как зверь в клетке. Три шага к окну, три шага обратно. Галстук развязан, рубашка расстёгнута, волосы растрёпаны.

На столе — бумаги. Много бумаг. Жалобы, запросы, уведомления. Из Симферополя, из столицы, отовсюду. Скорпионов давит со всех сторон — через прессу, через суды, через знакомых и незнакомых.

И девчонка его — та самая, которую Щеглов считал безобидной мышкой — явилась сегодня и смотрела на него так, будто уже знала, где он будет похоронен.

«Теперь я знаю, где искать», — сказала она и улыбнулась. Спокойно, уверенно, без тени страха. Да как она смеет⁈

Щеглов сглатывает. Архив. Она говорила про архив. Что она может там найти? Что он хранит в архиве такого, что…

О нет.

Документы по портовым контрактам. Переписка с Сипиным. Записи встреч с Султаном — не все, но некоторые. Он держал их как страховку, как козырь на крайний случай. Думал — никто не полезет. Думал — архив надёжнее сейфа, ведь никто не станет копаться в документах столетней давности, среди которых губернатор спрятал компромат.

А Ольга там стажировалась. Она знает, где что лежит. И эта девка настолько въедливая, что может найти что угодно.

И ещё — комиссия. Едет с проверкой из столицы, из имперской канцелярии. Кто-то настучал. Котов? Скорпионов?

Павел Андреевич хватает мобилет. Набирает номер — тот самый, для особых звонков.

Долгие гудки. Раньше трубку брали после второго. Сегодня — после пятого.

— Да? — голос Султана холоднее, чем обычно.

— Мне нужна защита! — выпаливает Щеглов. — Скорпионов копает, его баба явилась и угрожала мне прямо в кабинете, комиссия из столицы едет! Всё рушится!

В трубке лишь молчание, а нервы губернатора уже на пределе. Он почти рычит сквозь стиснутые зубы, но Султан начинает говорить.

— Ты провалился, Щеглов. Тебе дали ресурсы, связи, время. Ты не справился. Выкручивайся сам.

— Что⁈ Ты обещал…

— Я ничего не обещал. Я предложил сотрудничество. Ты его не потянул.

Связь готова оборваться. Щеглов чувствует это — по тону, по паузам. Султан собирается повесить трубку и забыть о нём.

— Не стоит меня недооценивать, — рычит Щеглов. — У меня есть кое-какая информация. А главное — я знаю, кто ты такой. На самом деле.

Повисает тишина.

— Ты блефуешь, — говорит наконец Султан. Но в голосе — впервые за всё время — нотка… неуверенности.

Губернатор усмехается, впервые за весь вечер он скалится в трубку и спрашивает:

— А ты готов это проверить?