Но недолго я радовался жизни.

Вступив в родной двор, я увидел знакомую троицу – Пузыря, Дрища и Вертлявого – местных гопников и отморозков, которые всё детство отравляли мне жизнь.

«Только их не хватало! – мысленно воскликнул я, хорошее настроение разом улетучилось».

Это хулиганьё мигом вывернет все карманы и, конечно, обчистит по полной. Правда, можно сказать, что деньги не мои, что мне их дала мама для дела, но вряд ли их это остановит, да и книгам достанется.

«Что же делать? Бежать? С тяжеленной сумкой? Сразу догонят. Бросить сумку и бежать налегке? За эти книги меня точно убьют. Что же делать??»

– Опа! Какие люди, – осклабился Пузырь, и вытер о футболку кроткие толстые пальцы похожие на сардельки. Его руки почему-то всегда были запачканы жиром, может быть от того, что он постоянно что-то жевал.

– А чё в сумке? – бесцеремонно спросил Дрищ, высокий худой парень без переднего зуба.

– Ничего, – тихо ответил я.

– Ни чё себе, пацы, да он ещё и грубит, – послышался писклявый голосок Вертлявого, мелкого противного парня моего возраста, который был у Пузыря на подхвате.

– Отстаньте, мне некогда, – буркнул я и, обливаясь потом под тяжестью сумки, быстрее пошёл к дому.

– Не так быстро, – огромный живот Пузыря загородил дорогу и мне пришлось взглянуть снизу вверх в поросячьи глазки толстяка. – А кто платить будет?

– За что платить? – спросил я, вынужденно опуская сумку на асфальт, и понимая, что теперь меня самого раскулачат, а Ленин в моей голове молчал.

– Ну, ни чё себе, басота! Ходит по нашему двору, сумки таскает, а нам не платит, – Пузырь упёр руки в бока и от этого показался в два раза больше.

– Ещё и грубит, – добавил Вертлявый, преданно поглядывая на Пузыря.

– Да в дыню ему, – Дрищ стукнул кулаком в ладонь, послышался характерный звук шлепка.

Ситуация становилась всё хуже и я понимал, что теперь просто так мне от них не отделаться. Я отступил назад, оценивая, – бросить сумку и бежать или терпеть побои и грабёж, а потом подсчитывать убытки?

– Погоди, Дрю, – Пузырь называл Дрища Дрю, уж не знаю почему. – Это просто недоразумение, он просто забыл, а теперь вспомнил. Ведь вспомнил? – Пузырь сверлил меня своими поросячьими глазками.

И под этим его взглядом я, как-то помимо собственной воли, вдруг кивнул.

– Ну вот, – усмехнулся Пузырь, – всё и выяснилось.

Я находился в каком-то пограничном состоянии: в голове шумело, мысли путались, а ноги ослабели. Бежать уже не получится.

– Ну, что стоишь? – долетел до меня далёкий голос Пузыря. – Карманы выворачивай и сумку открывай. – Да не ссы, – Пузырь обвёл взглядом товарищей, – мы всё не возьмём, только своё. Гопники прыснули со смеху.

Я почувствовал, как моя правая рука, словно чужая, медленно полезла в карман, там за что-то зацепилась, и я никак не мог вывернуть карман наружу. При этом я наблюдал, как Вертлявый присел над моей сумкой и начал расстёгивать замок.

И вдруг пришло спасение оттуда, откуда я никак не ожидал.

– Вот ты где! – услышал я голос отчима, одновременно ощущая, как страх отступает. – Это ты удачно! Пошли, у меня для тебя кое-что есть. Друзья твои?

Пузырь с подельниками тут же вытянулись в струну, усмешки стёрлись с их губ и лица приобрели каменные выражения. Мне пришла в голову мысль, что вот эти, якобы, крутые и бесстрашные «пацаны» на самом деле ещё большие трусы, чем я. Потому что я хотя бы пытаюсь противостоять им, более сильным, тем более что я один, а их много. А они при одном только виде более сильного противника, в данном случае моего отчима, у которого рука действительно весьма тяжёлая, даже не пытаются сопротивляться, сразу отступают и бегут. Так почему же я считаюсь слабаком и трусом, а они реальными пацанами? Что-то тут не так.

– Ну, давай, давай! Пошли, чё покажу, – подмигнул отчим.

Боже ещё никогда я не был так рад этому Гандону.

– Это твоя? Что в ней? – отчим кивком головы указал на полурасстёгнутую сумку, стоявшую на асфальте.

– Книги, – пробормотал я, всё ещё не веря, что так легко отделался от местных гопников.

– Ну, давай, давай, – я почувствовал на своей спине огромную горячую ладонь отчима.

По моему телу пробежала неприятная дрожь, как если бы я коснулся таракана, впрочем, эту мысль я тут же прогнал. Видеть, как Пузырь трусит, дорогого стоит. И довольный я потащил сумку домой, а в моём кармане, это я только сейчас сообразил, по-прежнему лежало восемьдесят семь рублей. Это ж сколько всего можно купить! Нет, определённо, жизнь хороша!

Мы поднялись в квартиру, и я, наконец-то, опустил сумку на пол, у меня болели руки, и ныла спина от её тяжести, а футболка была мокрая от пота.

– Раздевайся, – сказал отчим, пройдя на кухню и кладя свой любимый коричневый портфель на кухонный стол.

– Что? – не понял я.

– Раздевайся, раздевайся, – отчим копался в бездонном портфеле, и произнёс это, не глядя на меня. Затем он перестал рыться в портфеле и всё-таки поглядел на меня. – Футболку снимай, у меня вот что есть, – он достал из портфеля белоснежную рубаху.

На вид это была обычная белая рубаха с длинными рукавами, но отчим смотрел на неё так, будто это было нечто особенное, будто он машину купил.

Я пожал плечами и одним движением снял футболку через голову.

– Примерь, – отчим протянул мне рубаху.

Я послушно надел рубаху, она оказалась по размеру, впрочем, благодаря своей субтильности мне почти все вещи были по размеру, а если какие-то и были чуть великоваты, то этого просто было не заметно.

– Замечательно! Просто замечательно!! – отчим смотрел на меня со странно блестящими глазами.

В его глазах читался отталкивающий масленый блеск, а губы слегка причмокивали, будто он пробовал какое-то экзотическое блюдо.

– Отлично! Просто отлично! – повторял отчим, затем соскочил со своего места и принялся гладить на мне рубаху, стараясь разгладить каждую складку. – М-м-м замечательно! М-м-м прелестно! – словно заклинание повторял Гандон.

От этих его прикосновений и масленого взгляда меня стошнило и я, отступая от него, решил разом покончить с этой экзекуцией.

«Уж лучше бы меня хулиганы побили, – мелькнула у меня запоздалая мысль».

– Мне всё равно её не с чем носить, не с этим же, – и я показал штанину своих спортивных брюк.

– А-а! – радостно взвыл отчим и бросился опять к своему портфелю. – Ошибаешься, ошибаешься, – повторял он, копаясь во внутренностях, казалось, бездонного портфеля.

На секунду я заметил, как из недр портфеля вынырнул кончик палки и моток бельевой верёвки, но они сразу же снова исчезли, а в руках отчима появились – джинсы!

– Не может быть, – пробормотал я. – Настоящие?!

– Обижаешь, – лицо отчима сияло, – фирма!

Я взял в руки свои первые джинсы и тут же почувствовал, какие они плотные, надёжные, крепкие. Да, это действительно фирма! И, словно в подтверждение моих слов, на заднем кармане брюк я увидел аккуратно нашитую лайбу с английскими буквами. В школе я изучал французский, поэтому не мог правильно прочитать название фирмы, но само существование такой лайбы делало эти штаны ещё привлекательнее.

Я тут же забыл и про масленый взгляд отчима и про хулиганов и даже про свои восемьдесят семь рублей. Я держал в руках джинсы! Настоящие джинсы!!

«Так вот для чего нужны отцы или на крайний случай отчимы!! – крутилась в моей голове радостная мысль».

– Ну, чего ждёшь? Одевай, нужно померить, – отчим выглядел довольным.

Дважды повторять не требовалось, я стянул с себя заношенные спортивные брюки и в один миг натянул фирменные джинсы, которые, слава богу, оказались в самый раз. Затем я аккуратно заправил рубаху в штаны и почувствовал себя таким модным, таким красивым и не отразимым, что был просто уверен, – увидь меня сейчас Светка, она тут же отдалась бы без слов.

– Ну, как, доволен? – отчим рассматривал меня с блеском в глазах.

– Ещё бы! – выдохнул я, буквально захлёбываясь от восторга.

«Что-то мне это всё не нравится, – раздался в моей голове неожиданно голос Ленина, – будьте осторожны батенька. Что-то здесь не так».

– Да отстань ты, – еле слышно буркнул я и тут же поглядел на отчима, не услышал ли?

Отчим не слышал. Ему, похоже, вообще было не до моих слов, его руки подрагивали, стеклянный взгляд смотрел куда-то сквозь меня, а губы слегка шевелились, словно он что-то бормотал, что именно я не мог разобрать. Внезапно он принялся хаотично двигаться. Он, то садился на табуретку, то вскакивал с неё, будто собираясь куда-то бежать, то вновь опускался и замирал с дрожащими руками и стеклянным взглядом. От этого зрелища мне сделалось жутко. Словно меня заперли в одной комнате с буйным сумасшедшим, от которого можно ожидать чего угодно. Даже джинсы уже не так радовали меня. И я не знаю, что это было у Гандона, припадок или ещё что, но неизвестно чем бы это всё закончилось, если бы не послышался шелест замка.

Входная дверь заскрипела, и я услышал знакомое пыхтение матери. Ко мне вернулось душевное спокойствие, а отчим, кажется, тоже возвращался в свое обычное гандонное состояние.

– О, все дома! – обрадовалась мать и тут же принялась нахваливать мой прикид. – Какой ты у меня красивый мальчик, – сообщила она после тщательного рассмотрения со всех сторон.

– Да ладно ма, – я почувствовал, что мои щёки начинают гореть.

Краем глаза я покосился на отчима, кажется, тот окончательно взял себя в руки, во всяком случае, его взгляд больше не был стеклянным и руки не тряслись. Гандон даже улыбался, но улыбка его показалась мне не нестоящей, вымученной.

Собрав с пола старые шмотки, я ушёл к себе в комнату, где стянул джинсы и рубаху, бережно повесив это сокровище в шкаф. При этом меня не покидало желание, чтобы поскорее наступило завтра, когда я смогу выйти такой нарядный на улицу и все увидят меня с лучшей стороны.

Остаток дня прошёл без происшествий.

Следующим утром я поднялся рано, аж в восемь часов утра! Матери уже не было дома, а отчим ещё храпел на всю квартиру. Осторожно, чтобы не разбудить Гандона, я умылся, позавтракал и, натянув новые шмотки, отправился гулять. Естественно не забыв засунуть в карман джинсов всё своё богатство – восемьдесят семь рублей.

Ещё недавно, до начала всей этой перестроечной суеты в прогулках было мало интереса, особенно с утра. Несколько магазинов в строго определённых местах и с заранее известным набором товаров, прибранный, но пустой городской парк, в котором из аттракционов были лишь качели, да карусель – раскрути себя сам. Всё это не добавляло интереса к прогулкам, к тому же повсюду ходили люди, бдительные люди, которые постоянно следили за тобой. Помню, как однажды днём, ещё в начальных классах, ко мне подошёл милиционер и спросил, почему я не в школе, в это время все дети должны быть в школе, пояснил он. И мне пришлось оправдываться, доказывая, что меня отпустили с урока. Теперь люди перестали быть бдительными, никто больше не следит за тобой, милиционеры не подходят к тебе, если ты не пьяный, и можно делать что хочешь, идти, куда хочешь, – свобода! Впрочем, возможно это просто результат приближения моего совершеннолетия и так совпало, что началась перестройка. Но, так или иначе, гулять стало интереснее.

С приходом перестройки мало того, что люди стали свободнее, они ещё стали предприимчивее, и теперь, идя по улице, никогда не знаешь, где появится новый магазин и какой аттракцион может открыться в парке. Эта неизвестность пьянит и манит, особенно, когда в твоём кармане лежат деньги. Честно заработанные, а не украденные у отчима и не найденные случайно. Твои деньги!

А если учесть что на мне были фирменные джинсы и белая рубаха, то можно представить, что я чувствовал себя женихом на выданье. Каждую секунду мне казалось, что все смотрят на меня, восхищаются мною, завидуют моей красоте, моей молодости и моему будущему.

Голос Ленина молчал и я вдруг подумал: «А что делают эти голоса по ночам и по утрам, когда молчат, спят ли они или просто исчезают?»

Впрочем, долго над этим мне задумываться было некогда, я как раз вышел на центральную улицу, где кипела вся городская жизнь, где находилось больше всего магазинов и если появлялось что-то новое, то обязательно здесь.

Именно тут, на центральной улице города, зайдя в первый же магазин со стандартным названием «Продукты», я увидел невероятное! Посреди грязной, наверное, год не мытой витрины, стояла бутылка пива с жёлтой солнечной этикеткой. Под бутылкой висел ценник, где крупными, но немного кривыми буквами сообщалось:

«Пиво «Жигулёвское» о,5 л. Цена – 35 коп».

Я остановился как вкопанный, просто отказываясь верить, что пиво, да ещё и бутылочное может вот так, свободно, продаваться без всякой суеты, толпы и давки. Никогда я ещё не видел, чтобы такой ходовой товар и просто стоял на полке никем не востребованный.

В магазине было довольно сумрачно и я подумал, что меня подводят глаза. Поэтому подошёл ближе к витрине, и даже ущипнул себя, чтобы убедиться, что всё это мне не кажется, и что пиво, бутылочное, действительно стоит в свободной продаже.

– Чего тебе? – спросила меня полная женщина в белом халате с расстегнутым верхом, из-под которого пытались выбраться огромные белые груди.

– Мне? – переспросил я и только тут понял, что в магазине кроме меня никого нет и, следовательно, всё внимание продавца сосредоточилось на мне.

– Ну, не мне же, – фыркнула толстушка, почему-то большинство продавцов всегда полные и наглые женщины.

– П-пиво, – запинаясь произнёс я.

– Сколько? – равнодушно спросила продавец, упирая свои пухлые руки в необъятные бока.

И тут в моей голове вновь заговорил Ленин.

«– Берите ящик! У меня замечательная идея, просто замечательная!»

Я секунду колебался, но решив, что ящик так ящик, кивнул головой.

– Ящик, – сказал я и весь внутренне напрягся, ожидая, что продавец скажет: не больше одной в руки, столько нельзя или ещё что-нибудь в таком духе.

Но толстушка, смахнув капли пота со лба, нагнулась, легко подхватила ящик с двадцатью бутылками свежего жигулёвского и ухнула его на прилавок. Затем она начала щёлкать счётами и крутить ручку кассы.

– Семь рублей, – сообщила продавец.

Я полез в карман и трясущимися руками отсчитал семь бумажек, которые и протянул толстушке. Звякнула касса и на прилавок рядом с ящиком пива лёг маленький, исписанный синими цифрами, словно иероглифами, чек.

Спрятав чек в карман, я подхватил ящик пива и вышел из магазина. Ящик весил довольно много и сильно оттягивал руки, а я стоял у входа в магазин и размышлял, куда бы мне с ним податься, но тут голос Ленина продолжил руководить.

«– Вставай здесь же, у входа в магазин, и заряди цену».

– Зарядить цену? – машинально переспросил я.

«– Ну да! Давай, давай, не загораживай вход, становись рядом».

Ещё не совсем понимая, что делаю, я отошёл на несколько шагов в сторону и поставил ящик с пивом на асфальт. И не успел я разогнуться, как ко мне подошёл какой-то мужик.

– Почём пиво? – деловито спросил мужик.

– Рубль, – сообщил я, холодея от собственной наглости.

– Ого! – крякнул мужик, однако вытащил кошелёк и протянул мне два рубля.

Я принял бумажки, сунул их в карман и подал мужику две бутылки пива. Не успел отойти этот, как подошёл ещё один и, затем, ещё двое.

Не прошло и полчаса, как я распродал весь ящик. Мои карманы топорщились от денег, а я всё не мог поверить, что вот так, запросто, можно заработать на пустом месте. Эти мужики даже не удосужились зайти в магазин и проверить, нет ли там пива, впрочем, они, наверное, как и я, просто не верили, что в магазине может продаваться пиво без ажиотажа и шумной толпы.

Раньше то, что я сейчас делал, называлось спекуляция и за э то серьёзно наказывали, а теперь, теперь я даже не знаю как это называется, но мне понравилось. И я снова зашёл в магазин, чтобы купить ещё пару ящиков.

К вечеру я наторговал столько, что деньги буквально не влезали в карманы джинсов, поэтому часть бумажек я просто пихнул за пазуху и осторожно пробрался к дому. Не хотелось бы со всеми этими деньгами и двумя бутылками свежего «Жигулёвского» вновь столкнуться с Пузырём и его компанией, ой как не хотелось бы.

Голос Ленина в моей голове торжественно уверял, что заработок на пиве исключительно его заслуга, я же критически смотрел на это. Во-первых, в магазин зашёл я сам, без подсказки, про пиво понял тоже сам, так что заслуга Ленина здесь сомнительна. Ну, да ладно, пусть порадуется старичок, всё-таки он, похоже, приносит мне удачу.

На следующий день я решил всё повторить, денег никогда не бывает достаточно и чем их больше, тем больше хочется. Однако, к моему сожалению, пиво в том магазине закончилось, но я решил не опускать руки. Подгоняемый голосом Ленина, я обошёл все окрестные магазины и нашел-таки тот, в котором продавалось бутылочное пиво. Правда находился этот магазин далеко от центральной улицы, и мне пришлось таскать ящики так, что руки, казалось, вытянулись до самой земли, но результат радовал – полные карманы денег к вечеру.

Несколько дней я занимался подобной торговлей, пока не случилась неприятность, о которой я даже подумать не мог.

Первое время я опасался, что ко мне могут подойти милиционеры, и потребовать… ну, не знаю, что-нибудь потребовать, документы, накладные или ещё что. Однако когда несколько раз ко мне подошли милиционеры и, как все, купили по бутылке пива, я расслабился, значит, моя торговля вполне легальна. Правда были и осечки, однажды мимо меня шли какие-то два мордоворота и, ни слова не говоря, взяли у меня по бутылке пива, не заплатив. А я лишь растеряно посмотрел в их широкие спины и ничего не смог сделать. В другой раз, какой-то парень с бегающими глазками долго уламывал меня обменять мой ящик пива на его дорогой коньяк. Я ни в какую не соглашался, но парень почти два часа увивался возле меня, канючил, ныл, упрашивал и, в конце концов, я уступил, – обменял десять бутылок пива на бутылку пятизвёздочного коньяка. Парень тут же исчез, а я, усомнившись в его продукте, решил открыть бутылку и был поражён, вместо коньяка в бутылке оказался обыкновенный чай. Но это единичные случаи, в большинстве же своём люди охотно платили втридорога за моё спекулятивное пиво.

Поэтому, когда я понял, что милиции можно не опасаться, я принялся строить планы на будущее. Мечтая о том, как развернусь на полную, открою магазин и вообще, Светка ещё будет локти кусать, что ушла тогда из ресторана и залепила мне пощёчину. Все они будут локти кусать, а Пузырь так тот вообще, будет мне двери в машину открывать.

Как раз в разгар этих приятных мечтаний ко мне подошли трое крепких парней с бегающими глазами и здоровыми как кувалды кулаками.

– Здорово, – произнёс один из парней самый широкоплечий и коренастый, сквозь его короткую стрижку просвечивал коричневый череп.

– Здравствуйте! – весело ответил я. – Пиво по рублю.

– Торгуешь, значит, – ехидно спросил второй, чуть повыше, но уже в плечах, чем первый и с фингалом под глазом.

– Д-да, – пролепетал я, чувствуя, что происходит что-то не ладное и что эти трое вовсе не покупатели.

– А кому платишь? – спросил коренастый.

– В смысле? – не понял я, хотя начинал уже догадываться.

– Это наша земля, ты чё барыга! – вскинулся на меня парень с фингалом.

Я невольно отступил назад и почувствовал, как моя спина упирается в ледяную стену здания.

– Погоди, погоди Филя, – раскрытой ладонью остановил подельника коренастый, – клиент просто не догоняет.

– Так может его догнать? – вступил в разговор третий со злым жёстким взглядом и с наколотым на пальце синим перстнем.

У меня по всему телу пробежала дрожь, руки заледенели, сердце застучало в висках, а ноги превратились в вату.

– Ну, это мы всегда успеем, – усмехнулся коренастый. – Ты вот что, – обратился он ко мне, – будешь платить нам, это наша улица, – десять в день и торгуй себе спокойно. Хотя нет, – коренастый смерил меня взглядом, – с тебя пятьдесят в день.

Бандит покровительственно похлопал меня по плечу.

– Пятьдесят рублей?! – пробормотал я, мысленно подсчитывая, что это, возможно, весь мой доход, а может, ещё и должен буду.

– Не, а ты чё думал?! – опять вспылил Филя. – Барыжить будешь, а мы типа утрёмся?

– Да в репу ему, – сплюнул парень с наколкой.

Во мне всё заледенело, мне уже не нужны были ни деньги, ни пиво, хотелось только одного, – поскорее убраться отсюда, от этих страшных парней, с этой людной улицы. Прохожие спокойно шли мимо, и никто не обращал на нас внимания, а троица плотно окружила меня. Парень с наколкой на пальце уже достал одну из бутылок, с глухим хлопком сорвал крышку и отхлебнул.

– Ну, давай, давай, – поторопил меня коренастый он, видимо, был у них за главного, – выворачивай карманы, что там наторговал? Ты у же неделю здесь торгуешь, значит, должен нам… – коренастый задумался.

– Триста пятьдесят, – подсказал Филя.

– Точно, – кивнул коренастый, – гони триста пятьдесят рублей и торгуй дальше.

В горле пересохло.

– У-у м-меня столько нет, – простонал я.

– Сейчас поглядим, – деловито сообщил коренастый, – выворачивай карманы. – Сегодня отдашь, сколько есть, остальное завтра.

– А если не отдашь, – опять влез Филя, – мы тебя на счётчик поставим.

– Тихо, тихо, – остановил подельника коренастый, – не гони, может ещё наскребёт.

И тут в моей голове вновь заговорил голос Ленина.

«– Не советую, – произнёс Ленин, – не советую платить этим бандитам. Просто дикое безобразие, это подло, в конце концов. И где гарантия, что завтра они не попросят больше?»

Я сглотнул, но не осмелился ничего произнести в присутствии рэкетиров.

«Что же делать? Что же делать? – крутилась в голове заезженная мысль».

«– Главный у них коренастый, – сообщил мне Ленин то, что я и без него понял. – Поэтому сейчас вы его должны убедить, что вы ему не по зубам. Определите, когда он делает выдох и говорите только на выдохе…»

Ленин ещё что-то говорил, но я не мог сосредоточиться на его словах и уж тем более не мог не то, что определить как коренастый дышит, а даже посмотреть в его сторону. Я сосредоточено уставился в землю и сопел.

«– … надо было вам тогда, батенька, в борьбу ходить или в самбо, – донёсся до меня раздражённый голос Ленина, – и вообще спортом заниматься».

«Я вообще-то занимался, – мысленно возразил я, – целый год ходил в лёгкую атлетику».

«Ну, тогда у вас один вариант, – бежать. И бежать так, чтобы не догнали, потому что если догонят, у-у-у…»

– Чё застыл, – коренастый пихнул меня кулаком в грудь, – или помочь?

– Не надо, я сам, – я сделал вид, что выворачиваю карманы, а сам повернулся так, чтобы иметь возможность выскользнуть из окружения.

– Резче давай, – выкрикнул Филя.

Тут парень с наколкой на пальце и злым взглядом повернулся ко мне боком, и я, воспользовавшись образовавшейся брешью, выскользнул из окружения.

Я бросился бежать так, как никогда не бегал, ветер свистел в ушах, ноги, казалось, не касались земли, я будто парил над асфальтом, а позади оставалось не проданное мною пиво и неслись гневные крики рэкетиров.

– Стоять!

– Убью!

– Падла, держи его!

Я летел на крыльях страха. Сначала прямо по улице, но преследователи не отставали, и тогда я свернул во дворы, начал петлять, нырять в кусты, перепрыгивать через газонные заборчики. Под конец я пересёк проезжую часть, и, рискуя попасть под машину, скрылся в городском парке. Городской парк мало отличался от леса, здесь преследователи вряд ли смогли бы меня найти, к тому же я их уже даже не слышал. Поэтому надеялся, что они отстали.