Впереди показалась лавочка, выкрашенная в синий небесный цвет, поравнявшись с ней, я присел, чтобы перекурить. А голос, между тем, продолжал бубнить над самым ухом, словно навязчивый приятель.

«– Поверьте, батенька, мой новый план гораздо безопаснее и выгоднее всего, что вы до этого пробовали, доверьтесь старику Ленину, который знает толк в людях».

– Хотелось бы верить, – пробормотал я и только тут, вдруг, осознал, что голос вернулся!

Я снова разговариваю сам с собой! Нет, не так. Я снова разговариваю с Лениным, который, якобы, в моей голове, и это гораздо хуже, чем разговаривать с самим собой.

Я сглотнул и провёл тыльной стороной ладони по лбу. Лоб оказался влажным.

«Может у меня лихорадка? Да, это всё объясняет! Я просто заболел, простыл или не знаю что, отсюда голоса и прочее. А может, всё-таки, пойти к врачу и обо всём рассказать? Выпишет какие-нибудь таблетки и всё пройдёт. Ага, выпишет он тебе таблетки, – мысленно возразил я сам себе, – закроет в психушку, и начнёт колоть чёрте чем. Разговаривал я как-то с одним психом, моим дальним родственником, чуть ли не троюродным дядькой, который однажды лежал в «дурке». Так тот рассказывал, что психи там мрут, как мухи. Стоит тебе только не понравиться доктору или даже санитару и пиши пропало: или загнёшься, или жизнь твоя станет адом. Кто там разбираться станет, почему псих лоб расшиб, вены вскрыл, или повесился? Он же псих! Опять же пятно на всю жизнь. Потом с такой справкой только побираться».

«– Вот видите, нам друг без друга никак нельзя, – подтвердил голос, – я мозг, а вы тело, и вместе мы сила! Я ведь не только революцию сделал, я ещё и страну удержал. Ох, скольких генеральных секретарей буквально вот по краю ходивших удержал и в люди вывел. И вас, батенька, если слушать меня будете, тоже выведу, уж поверьте».

– Поверьте, – усмехнулся я. – Как бы мне потом жалеть не пришлось, уж очень ваши методы, э-э-э…криминальные какие-то.

«– А по-другому сейчас нельзя! – оживился голос. – Вы гляньте, что вокруг творится! Вот я вам точно говорю, кто на прежние законы да на государство уповать станет, тот и проиграет, ой проиграет, батенька, всё, подчистую, потеряет».

– Ну, мне-то и терять нечего, гол как сокол и… – тут я осёкся, ибо чуть было не ляпнул, что в свои семнадцать лет всё ещё девственник.

Но голос, видимо, и эти мои мысли услышал, потому что с издёвкой заметил:

«– А девушка будет! Да вы, батенька, любую выбирайте, а хоть бы и эту стерву Светку, хотя я, честно сказать, не знаю, чем она вам так приглянулась. Обычная расчётливая су… кукла, я хотел сказать. Сейчас даже слово новое появилось, как же это… а точно! Барби! Ну, точно, Барби – кукла без мозгов, – голос в моей голове разразился сухим смехом похожим на треск короткого замыкания».

– Ну, вы это, того, не очень то! – подскочил я с лавки. – У меня любовь вообще-то.

«– Ой, да ради бога, – тут же согласился голос Ленина. – Я ведь это только к тому, что благодаря мне вы можете выбирать любую красавицу, хоть Светку, хоть Ритку, хоть Машку. А вот хотя бы даже и соседку сверху, которая кхе-кхе… без трусов любит ходить».

– Я Светку люблю! – упрямо повторил я, чувствуя, как щёки снова начинают гореть.

«– Хорошо, хорошо, как скажете батенька. Так вы готовы следовать моему плану?»

– Готов! – после секундного размышления, согласился я.

«– Вот и ладушки, тогда вперёд!»

Первым делом я вернулся домой и, распахнув шкафы, перерыл их содержимое в поисках чего-то ценного. Увы, ценного в советских домах немного, ну, если ты не работник торговли или не ответственный работник. Главная ценность любого дома – книги. Толстые тома классических изданий, которые выкупали за дорого, да и то по блату или на талоны, которые выдавали после сдачи макулатуры. Благодаря сдаче макулатуры и многолетним усилиям по поиску «блата», а так же благодаря стоянию в очередях, практически в каждой советской квартире постепенно появлялись тома мировых классиков: Достоевского, Чехова, Жуль Верна, Вальтера Скотта, Шекспира и других не мене уважаемых и известных писателей.

Моя мать в этом отношении не отставала от других, и весь книжный шкаф был заставлен красивыми томами в твёрдой обложке. Пожалуй, это была наша главная семейная ценность. Стояли тут и тома Ленина, однако сам Ленин тут же забраковал собственные сочинения, сказав, что в данную минуту, это никак не подходит, и что нужно двигаться дальше.

Руководствуясь советами голоса, я выбрал несколько книг самых именитых и известных писателей, добавил к ним пару энциклопедий, по первому тому каждой, и уложил всё это в дорожную сумку.

В этот момент ко мне закралась мысль, что Ленин, этот мегамозг революции, намеревается попросту продать всё это добро и таким образом вывести меня «в люди». Я, естественно, тут же заявил, что за эти книги мамка меня проклянёт, а отчим так и вовсе удавит, и потому ни в каком случае продавать я их не стану.

На это Ленин уверил меня, что ничего он продавать не собирается и что всё моё имущество останется в полном моём распоряжении, а план у него совершенно иной.

Следуя его чудному плану, я нашёл старые шашки, чёрные гладкие, похожие на костяные и имеющие углубление с обратной стороны. Отобрал из них десять штук, и внутри каждого углубления написал цифру, – от нуля до девяти. Затем для каждой книги я придумал индивидуальный пятизначный номер, тщательно вывел эти номера на отдельных бумажках, а каждую бумажку прикрепил к книге.

Последним штрихом стала табличка, на которой по указанию голоса Ленина, я вывел так красиво, как только смог:

«Лотерея. Цена – 1 рубль».

Теперь всё было готово для того, чтобы привести в действие новый гениальный план Ленина по моему обогащению и выходу в люди, оставалось лишь дождаться следующего дня.

Следующим днём был вторник. Мать, как всегда, когда я просыпался, а просыпался я обычно часов в 10 утра, уже была на работе, отчима, слава богу, тоже не было. Поэтому я поднялся и, чувствуя себя полноценным хозяином, – сходил в ванную и позавтракал. Но когда я собрался завалиться на диван, чтобы почитать книжку, голос Ленина напомнил о себе:

«– Нет, это просто подло! – раздался в моей голове голос, причём так неожиданно, что я даже подпрыгнул. Что ни говорите, а привыкнуть к постороннему голосу в голове очень трудно, а может быть и вовсе невозможно. – Это подло! – продолжал Ленин, он вообще часто употреблял слово «подло». – Так бездарно распоряжаться своим временем. Вы могли бы строить планы, идти к цели, вершить великие дела, а вы…вы…вы подлейший молодой человек, какого я только знаю».

– А вы вообще какой-то дурацкий голос в моей голове, – буркнул я и отложил, взятую было книжку. – Что опять не так, что я, по-вашему, должен делать? – тут я вспомнил, про вчерашние приготовления и смутился.

«Как же я мог забыть?!»

«– Вот именно! Как вы могли забыть? Я вообще не понимаю, как можно быть таким неорганизованным и вялым. Посмотрите кругом, в стране происходят великие дела, а вам бы только лежать да по девкам бегать! – упрекнул меня Ленин».

– Но, но! – я предупреждающе поднял ладонь. – Девки это святое! И вообще, я ещё не давал согласия на эти ваши планы, неизвестно как они могут обернуться для меня лично. Уж больно они рискованные.

«– Рискованные, рискованные?!! – голос в моей голове на секунду куда-то пропал. – Да вы, батенька, даже не представляете, что такое риск, вот побываете, разок, в ссылке или в камере, вот тогда и будете рассуждать о риске».

– А я не хочу, ни в камеру, ни в ссылку, мне и здесь хорошо, – ответил я и демонстративно снова взял книгу.

«– Ну-ну, – загадочно протянул голос, – тогда и про Светку забудьте, лежите себе на диване всю жизнь и сами себя любите».

– Нет, ну почему же, – я поспешно сел, отложил книгу и на всякий случай огляделся. Я всё-таки опасался даже в пустой квартире, что кто-нибудь подслушает меня и отправит в дурку. Отчим бы точно отправил. – Я же не отказываюсь, я готов!

«Ну, так чего же мы тогда сидим? Берём сумку и вперёд! – скомандовал Ленин».

Окрылённый мыслями о Светке, я быстро оделся, подхватил приготовленную с вечера сумку, (как ещё мать не хватилась этих книг?) которая, будучи набита увесистыми томами, сильно оттягивала руки, и отправился на улицу.

Сумка, действительно, весила прилично. Сначала я тащил её в левой руке, потом в правой, потом пробовал вешать на плечо, но она соскальзывала, резала плечо и больно толкала в бок. От всех этих неудобств и усилий я сильно вспотел. На моей футболке медленно расплывались мокрые вонючие пятна.

– Уф! – выдохнул я, дойдя до первой более-менее людной улицы. – Хватит! Дальше не пойду, это издевательство какое-то.

«– Вам не помешало бы заняться спортом, – сообщил голос то, что я и без него знал, но заниматься спортом, да ещё регулярно, – боже упаси!»

– Обойдусь, – проворчал я и огляделся.

Я находился на улице Орджоникидзе, не самая центральная улица, но тоже довольно многолюдная, она вполне подходила для проверки нового Ленинского плана и, к тому же, дальше тащить тяжеленную сумку у меня не было никакого желания.

Буквально в десяти шагах от того места, где я остановился, располагалась металлическая конструкция для торговли – массивный металлический стол и такая же массивная сваренная из толстого листового железа крыша, идеальное место для любого торговца, почему она пустовала я не знаю, но мне она отлично подходила.

Долго не думая, я направился прямо к этому пустующему торговому месту, вспоминая на ходу, что когда-то на этом месте, кажется, продавали овощи, а с приходом перестройки овощи куда-то исчезли.

Дотащив сумку до прилавка, я как знатный торговец принялся раскладывать книги с одной стороны стола. Их яркие обложки и броские названия сами по себе привлекали внимание, и пока я раскладывал, люди, проходящие мимо, останавливались, подходили и с любопытством следили за моими приготовлениями. В условиях тотального дефицита всего и вся, стоило только человеку выйти на улицу и выложить какой-то товар, неважно какой, как вокруг него сразу же создавалась толпа из любопытных покупателей.

Вот и вокруг моего торгового места буквально за десять минут тоже образовалась толпа.

– Что продают? – слышалось со всех сторон.

– Книги, кажется.

– Книги? Интересно, а что без талонов, просто за деньги?

– Да не ясно пока, может и с талонами.

– Молодой человек, почём книги?

Я молчал и старательно раскладывал товар, стараясь не смотреть на собиравшихся вокруг людей. Краем глаза я видел, что толпа довольно разношёрстная, к прилавку подходили и вездесущие старушки, и какие-то рабочие мужики, пара интеллигентов в очках, а ещё какие-то женщины разного возраста. Женщин собиралось больше всего.

– А Бурда Моден будет? – спросила какая-то женщина с ярко-накрашенными губами.

– Да не, тут другое, – ответила вместо меня какая-то бабулька.

– Жаль, – вздохнула женщина, но уходить не спешила.

Толпа росла на глазах и мне, честно сказать, становилось страшновато. А что если вся эта толпа вдруг рассердится, бросится и отведёт меня в милицию, как спекулянта и мошенника?

Нет, отвечал я сам себе, спекулянтов теперь отменили, а мошенники… в чём моё мошенничество?

«– Вот именно, – поддержал меня голос Ленина, – у нас всё честно и справедливо, как и вся мировая революция. Не нужно бояться, а нужно делать».

Тем временем я начал прикреплять к книгам приготовленные пятизначные номера.

– Ого, вот это ценники, – послышался мужской голос почти над самым моим ухом, – да за такую цену можно квартиру купить.

– Да не, это инвентарные номера, – сообщил кто-то.

– Да, какие номера, вы что? Номера талонов это, я ж говорила, что по талонам, – сообщила старушка.

А я, распределив номера по книжкам, с замиранием сердца, достал чёрные как смоль шашки с цифрами внутри, положил их сбоку от книг, а затем извлёк последний штрих – табличку с надписью: «Лотерея. Цена – 1 рубль».

– А-а, так это лотерея, – разочарованно протянул какой-то мужчина.

– Ну почему же, очень интересно, – оживилась какая-то дама в выцветшем ситцевом платье.

– Сынок, а как книжку то получить? – спросила старушка с сеткой в руках. Внутри сетки одиноко лежала пустая бутылка из-под молока.

– Товарищи, товарищи! Внимание! – я начал говорить и даже не узнал собственный голос, он мне показался громким решительным, и таким важным, будто я сто лет говорю с трибуны.

«– Давай, давай, сказани им, – подбадривал меня голос в голове».

Слово «товарищи» вырвалось как-то само собой, потому что, несмотря на перестройку, большинство людей предпочитало называть друг друга товарищами, а гражданами или, тем более, господами, ни у кого язык не поворачивался называть. Всё-таки мы все товарищи, все примерно одинакового воспитания. Поэтому я вновь повторил это понятное и сближающее слово – товарищи.

– Товарищи, тихо! Сейчас я вам всё объясню. Перед вами десять фишек, на каждой, из которых есть цифра, сейчас я переверну их и перемешаю, а вам достаточно выбрать пять фишек так, чтобы полученный номер совпал с номером на одном из призов и приз ваш. Стоимость попытки всего один рубль, а призы, как видите, весьма ценные, – я указал ладонью на выложенные книги.

– Да ну, – протянул мужчина и пошёл куда-то по своим делам.

Следом за ним отошли ещё несколько человек, но какая-то молодая девушка, улыбнувшись, начала рыться в сумочке.

– Давайте, я попробую, – она протянула мне мятый рубль.

– Выбирайте.

Девушка старательно выбрала пять фишек и начал их переворачивать. Уже на середине стало понятно, что она проиграла.

– Ничего, – вздохнула она и ушла.

– А ну, дайте мне, я счастливая, – старушка с авоськой протянула рубль.

Она старательно вытягивала по одной фишке, сразу же переворачивала и составляла в номер, но, как и девушка, тоже проиграла.

Я вобще не верил, что можно вот так запросто вытянуть номер какой-то книжки. Впрочем, на то и был расчёт Ленина. С одной стороны казалось, что всё просто, но если задуматься и представить, сколько вариантов можно вытянуть, то шансы выиграть какую-то книжку просто мизерные.

– Ах, ты! – воскликнула старушка, вытянув последнюю фишку и убедившись, что проиграла.

Толпа начала рассеиваться, больше желающих сыграть не оказалось.

Однако вслед за первой толпой появилась вторая, а затем третья, люди периодически подходили к моему прилавку, интересовались, собирались небольшими группками и кто-то обязательно желал сыграть. Мой карман начинал оттопыриваться от денег.

«– Вот видите, батенька, – радовался в моей голове голос Ленина, – как всё просто! А я вам говорил. Слушайтесь дедушку Ленина и всё у вас будет».

После этих слов мои руки вдруг сами собой приподнялись, и одна ладонь потёрлась о другую. Этот жест испугал меня. Я вспомнил, что этот голос в моей голове может действовать вопреки моей собственной воле. А если он захочет сделать что-то такое, чего никак нельзя? Ему-то что, он всего лишь голос. Возьмёт и убьёт кого-то, а мне отвечать.

«– Ошибаетесь, молодой человек, я не просто голос, а дух и у меня, между прочим, желаний не меньше вашего. Но вы не отвлекайтесь, нам нужно ковать железо пока оно горячо».

В этот момент к моему прилавку подошла молодая женщина с девочкой лет пяти.

– Хотите сыграть? – спросил я, указывая на книги.

Женщина пожала плечами, затем порылась в сумочке и достала кошелёк. Из кошелька на свет появился мятый рубль, который женщина протянула девочке.

– Даша на, попробуй, у тебя рука счастливая.

Девочка взяла рубль и отдала мне.

– Выбирайте, – предложил я, тщательно перемешав фишки.

И тут случилось то, чего я ну никак не ожидал.

Девочка вытащила первую цифру «1» я мысленно уже приготовился сочувствовать, так как ни одного выигрышного номера на один не было, однако девочка продолжала доставать цифры – 5, 3, 7, 5.

И тут до меня дошло. Девочка вытащила номер точно на оборот. Книга Чарльза Диккенса «Оливер Твист» имела лотерейный номер – «57351», а девочка вытащила «15375».

– Умница, – радостно похвалила женщина дочку, – я же говорила, что ты счастливая.

– Подождите, – я почувствовал себя неловко, – вы вытянули номер «15375», а выигрышный номер «57351», так что…

Женщина поглядела на меня так, как глядят на прожжённого мошенника.

– Мы вытянули нужный номер, значит, выиграли, – сказала она, при этом улыбка сползла с её лица, а губы сжались в тонкую линию.

– Но это не тот номер! Вы же не читаете номера в лотерее задом наперёд?! Номер «15375» и номер «57351» это же не одно и тоже!! – я был искренне возмущён её непониманием.

Но она, похоже, тоже была возмущена тем, что я не желал отдавать выигрыш.

– Всё ясно, – пробормотала она и огляделась, по её взгляду я понял, что она ищет рядом какую-то мою силовую поддержку, как у напёрсточников. – Очередное мошенничество.

– Да какое мошенничество?! – во мне клокотали самые противоположные чувства.

С одной стороны меня возмущала такая её глупость, с другой я испытывал неловкость перед ней и её дочкой, ведь эта женщина действительно считала меня обманщиком. А ещё, где-то внутри меня рождался страх, вдруг сейчас набежит толпа, которая не будет разбираться, просто обвинит меня в мошенничестве и тогда… тогда может случиться всё, что угодно.

– Отдайте мои деньги, – потребовала женщина.

И я, совершенно убеждённый в своей правоте, не стал с ней спорить, а покорно протянул рубль. Женщина спрятала его в кошелёк, одарив меня презрительным взглядом, и пошла дальше. А у меня больше не было никакого желания продолжать лотерею. И я принялся поспешно собирать книги, пока ещё что-нибудь не произошло.

«– Ну, подумаешь, с кем не бывает? – вопрошал голос в моей голове. – Дураков везде полно, так что же теперь? Такая прекрасная идея, мы ещё можем много с неё заработать».

– Нет, хватит с меня, – я поспешно запихивал книги в сумку. – Это мне ещё повезло, что она не скандальная, а если бы шум подняла?

«– Ой, подумаешь, ну отдал бы одну книгу, в крайнем случае, это не страшно, – успокаивал меня Ленин».

– Не страшно?! Не страшно?!! – я остановился и уставился куда-то в пространство перед собой. – Это тебе не страшно, ты же голос, ни тела, ни имущества, ни чего. А случись что, я буду за всё отвечать. Я, а не ты!

«– Ну, хорошо, хорошо, – примирительно произнёс голос. – Если тебе не нравится лотерея, ладно, забудем о ней, придумаем, что-нибудь другое… без всякого риска».

– Прям без всякого? – насторожился я.

«– Абсолютно. Вы батенька лучше посчитайте, сколько денег заработали, – посоветовал Ленин».

И действительно я даже не знал, сколько денег лежало в моём кармане, он просто топорщился от скомканных бумажек, а сколько их там, десять или тысяча, я понятия не имел. Впрочем, тысяча вряд ли, а вот десять или даже двадцать вполне могло быть.

Но стоять за прилавком и считать деньги я не собирался, поэтому, взвалив сумку на плечо, я поспешил к дому. И только уйдя с улицы Орджоникидзе, где-то на полпути к дому я позволил себе присесть на лавочку возле какого-то подъезда, чтобы пересчитать деньги.

Первым делом я выгреб все мятые бумажки, в основном рублёвые, во время процесса я совал их, не разбирая, и теперь, достав мятую денежную горсть, каждую бумажку аккуратно разглаживал, складывая в ровную стопку. Бумажек оказалось довольно много, гораздо больше, чем мне казалось. Среди них затесались и несколько крупных – две пятирублёвые и одна трёхрублёвка.

Всего, как оказалось, за один день я насшибал в лотерею аж восемьдесят семь рублей, месячная зарплата моей матери на одной работе. Неплохой результат, но повторять его я больше не собирался, пусть этот Ленин что угодно говорит, но стоять на улице с лотерей я больше не буду. Дудки.

Ну, а если он придумает, что-то другое, то можно попробовать, кажется, Ленин голова, уж в чём-чём, а в деньгах он понимает. Эх, жизнь-то налаживается! И даже если этот голос результат моего больного воображения он довольно неплох и, возможно, сможет действительно вывести меня в люди.

Я поглядел вверх на синее совершенно безоблачное небо.

– Хорошо!.. – прошептал я одними губами.