Минут через тридцать трамвай подъехал к остановке, которая так и называлась, – «Вещевой рынок» или по народному – барахолка. Впрочем, продавались здесь не только вещи, но и животные, автомобили, а может быть и люди, у меня всегда возникало ощущение, что барахолка, – это сосредоточение всех достоинств и пороков человеческого общества. На этом необъятном, раскинувшимся прямо под открытым небом, рынке можно купить всё, найти что угодно и кого угодно, если, конечно, у тебя есть деньги. Тысячи продавцов и покупателей, среди которых наверняка множество различных мошенников, воров и просто нечистых на руку деятелей. Здесь можно разбогатеть за один день или потерять всё за минуту. Но мне, пока что, терять было нечего, кроме фальшивой сигаретной пачки, поэтому в этом отношении я был совершенно спокоен.

Девчонка, с которой мы так сблизились за эту поездку, последний раз налегла на моё плечо своим тёплым мягким лоном, затем отпрянула и исчезла где-то в толпе. Трамвай начинал пустеть, мне тоже пора было уходить, не ровён час кондуктор, получивший свободу передвижения по салону, начнёт проверять билеты, а у меня при себе ни гроша. А ещё может и контролёр зайти.

Поэтому, как только у меня появилась возможность, я тоже поднялся. По закону переполненных трамваев, тот, кто сидит на сиденье и с комфортом глядит в окно, пока остальные вынужденно давят друг друга, тот всегда выходит последним.

Уже со ступенек я увидел огромную толпу, занимавшую всё пространство до самого горизонта. Солнце нещадно палило это людское море, а оно бурлило, шумело, переливалось всеми цветами радуги и двигалось, создавая два мощных течения. Одно вглубь рынка из только что прибывших, другое, напротив, из глубины к окраине. И те люди, которые уходили с рынка, несли сумки, мешки, пакеты, активно обсуждая состоявшиеся сделки или просто радуясь удачно потраченным деньгам.

Однажды по телевизору я видел документальный фильм о Мекке. И там показывали, как гигантские толпы верующих движутся вокруг священного камня. После этого я невольно воспринимал барахолку, как своего рода «Мекку». Она и была новым местом поклонения, поклонения тех, кто ценил вещи превыше всего. Ещё недавно меня учили, что самое главное это труд, честь, совесть и всемирная победа социалистической революции, но вот эти же «учителя», вдруг, перестроились и нашли для себя иные идеалы. Теперь всё определялось вещами – одеждой, мебелью, продуктами, и верхом человеческого достижения считался автомобиль. Если у тебя был автомобиль, то ты мог рассчитывать на сытую богатую жизнь, на любовь прекрасного пола, на все прелести цивилизации. И я тоже мечтал об автомобиле, но, конечно же, я сознавал, что это лишь пустые несбыточные мечты.

Хотя, не все успели перестроиться. Подавляющее большинство людей, хоть и отправлялись на поклонение к барахольщикам, сами не готовы были встать за прилавок, и смотрели на торговцев как на диковинных инопланетян. Всё-таки, для вчера ещё советских не перестроенных людей торговля на улице, спекуляции и вообще всяческие коммерческие предприятия, казались чем-то постыдным, неприличным, богохульным, если хотите.

Но я себя мысленно относил уже к тем самым «новым русским», которые смело смотрели в будущее и ради хорошего навара не стеснялись продать или перепродать всё что угодно, жаль только что продавать мне пока было нечего.

Барахолка располагалась между двумя отдалёнными городскими районами и занимала целое заброшенное поле. Возможно, когда-то здесь выращивали пшеницу или рожь, а может быть свёклу или картофель, но теперь с наступлением перестройки на этом поле вырастал русский бизнес, пробивавшийся первыми чахлыми ростками сквозь людской стыд и воспитание.

Уже от самой остановки вдоль дороги расположились лоточники, приспособив для своих нужд, кто старую табуретку, кто раскладушку, а кто-то, просто расстелив газетку прямо на земле. И на этих самодельных прилавках лежали товары. Чаще всего тут попадались книги, часы, солдатские ремни, бритвы и прочий хлам одного взгляда, на который было достаточно, чтобы понять, что хлам этот не новый. Но чем дальше ты шёл по дороге вглубь рынка, тем лоточников становилось всё больше, а товары становились всё интереснее и разнообразнее. В самом сердце барахолки стояли настоящие торговые ряды с широкими прилавками, двускатными крышами и платными местами для торговли. Там предлагали товары самые успешные и богатые продавцы.

Не успел я сойти с трамвая, как какой-то парень лет двадцати пяти подскочил ко мне и сходу предложил:

– Жвачки не желаете? Данальд, Турбо…

Я, конечно, желал, девчонки от этих жвачек «тащатся», но в моих карманах ни копейки, а эта прелесть стоила не дёшево, на барахолке всё стоило не дёшево, и я лишь покачал головой.

«Ничего, ничего, батенька, – раздался в моей голове голос Ленина, который, наконец, перестал распевать свои песни, – слушайте меня и очень скоро денег у вас будет, что у некоторых фантиков. Вместе мы сила!»

– Угу, – промычал я, вливаясь в людское течение.

Минут через пять усиленного толкания среди спешащих на рынок людей, я увидел молодого парня, который расположился у дороги и торговал сигаретами. Перед ним стояло несколько больших раскрытых к небу картонных коробок, почти доверху наполненных сигаретными пачками. В коробках виднелись пачки «Беломора», «Примы», и «Астры».

«А вот и наш первый кулак, – весело сообщил Ленин, – пора приступать к раскулачиванию».

В этот момент я всё ещё чувствовал себя великим революционером, свободным и неуязвимым, иначе я бы вряд ли решился даже приблизиться к этому торговцу.

Легко ступая, и натянуто улыбаясь, я подошёл к парню, держа руки в карманах. Где-то глубоко, на уровне подсознания, я понимал, что хотя рядом с ним нет никакой охраны, он стоит здесь не просто так. Охрана наверняка есть и, если я попаду к ней, то меня изобьют, а может быть и что похуже. Но в данный момент я был уверен, – ко мне это не относится, со мной ничего подобного не может произойти в принципе.

Стоя перед коробками с сигаретами я сделал вид, что раздумываю – купить, не купить? А сам, тем временем, поглаживал пальцами фальшивую пачку «Астры» в правом кармане.

«Давай, давай, – поторопил меня голос, – или ты курить расхотел?»

Курить хотелось чертовски, но одно дело курить и совсем другое украсть.

«Может лучше стрельнуть? – подумал я».

«Стрельнуть?! Стрельнуть! – передразнил меня голос Ленина. – Так может, вы до конца жизни решили собирать окурки и побираться? Я думал, батенька, вы более решительный, а вы…вы…просто подлец! Так вот, знайте, побираться и собирать окурки я вам не позволю! Или вы сделаете, как я вам говорю, или бросайте эту мерзкую привычку».

– Ладно, ладно, сдаюсь, – проворчал я, парень в белой заляпанной жёлтыми пятнами футболке бросил на меня косой взгляд.

«Чёрт! – подумал я. – С этим нужно что-то делать, разговаривать сам с собой вслух не годится».

– Тебе чего? – чуть прищурившись, спросил парень.

Толпа текла мимо нас в обе стороны, толкая меня в бока, время от времени кто-то отделялся от этой живой реки, подходил к коробкам и брал оттуда пачку, а то и несколько пачек, протягивая парню деньги.

Я решил действовать.

– Почём «Астра»? – спросил я парня в белой футболке, слегка усмехаясь и стараясь произвести на него приятное впечатление.

– Тридцать копеек, – равнодушно сообщил парень.

И тут я проделал то, чему научил меня дедушка Ленин. Я взял из коробки пачку «Астры» и, продолжая улыбаться, сунул её в правый карман.

– А если даром? – спросил я.

– А если парней крикнуть? – спросил продавец в ответ.

– Да, ладно, ладно, пошутил я просто, – ответил я, доставая из кармана пачку «Астры» и кладя её на место.

– Ну-ну, – протянул парень, отвлекаясь на очередного покупателя.

Дальше стоять возле него не имело смысла, и я нырнул в людской поток, который уходил с рынка. Конечно, когда я доставал пачку из кармана, я достал не ту, которую взял, а свою, фальшивую. И теперь оставаться на рынке мне не хотелось, мало ли, вдруг это быстро вскроется, и парень поднимет шум? Нет, найти меня, конечно, в такой толпе вряд ли возможно, но всё-таки. Лучше вовремя уйти.

«Вот это дело! – весело отозвался голос в моей голове. – Это я понимаю, раскулачили спекулянта, молодец!»

– Да уж, – усмехнулся я.

И тут меня осенила догадка.

– А вы точно Ленин? – спросил я у голоса в своей голове.

«А вы, что же, молодой человек, сомневаетесь? – услышал я в ответ. – Может вам ещё и партийный билет показать?»

– Нет, я понимаю, конечно, всю сложность… – начал бормотать я. – Но всё-таки, Ленин, создание страны, революция и вдруг такие…э-э…

«Мелкие наклонности? – подсказал голос Ленина. – А вы батенька, что же думаете, что революция это сразу раз и выстрел Авроры? Думаете, сидел Владимир Ильич на печи, а потом встал и пошёл народ за собой вести и революцию делать? Нет, дорогой вы мой, революция это такая работа, которая складывается из мелочей. Вот вы сейчас раскулачили спекулянта, пусть не на много, но всё-таки положили начало своей революционной деятельности. Придёт время, целые заводы будете раскулачивать, да что заводы страны! Ведь пожар мировой революции не потух, он тлеет в глубинном народном сознании и его нужно лишь правильно раздуть».

От такого разговора я вспомнил, что чертовски хочу курить, причём с самого утра. Оглядевшись по сторонам и не заметив возле себя никаких подозрительных продавцов или «парней», я достал из кармана пачку «Астры». М-м-м запах новенькой пачки сигарет! Это что-то с чем-то! Каждый курильщик знает это счастливое чувство, – чувство предвкушения.

Быстро открыв пачку, я достал сигарету чуть помял её и закурил. Тут же по моим жилам побежало удовольствие, голова закружилась, руки и ноги сделались какими-то ватными и я остановился, чтобы насладиться моментом. Такие моменты бывают лишь тогда, когда долго не куришь, пытаясь, например, бросить эту поганую привычку или, как в моем случае, когда нет денег. А когда деньги находятся или ты, наконец, понимаешь, что раб этой привычки и никакая сила воли тебе не поможет, ты берёшь сигарету, закуриваешь и делаешь затяжку, тогда приходит это краткое волшебное чувство. Чувство полного удовлетворения!

«Какая подлая привычка, – сообщил мне голос, – вам, батенька, надо бы бросить это дымное дело».

– С чего это она вдруг подлая? – спросил я, наслаждаясь сигаретой и глядя в синее чистое небо.

Я стоял вдали от остановки и самого рынка, людей тут практически не было, и потому я мог спокойно говорить вслух, наслаждаться крадеными сигаретами и вообще чувствовать себя в безопасности.

«Ну, хотя бы с того, что курить-то вы научились, а вот зарабатывать на сигареты нет, это подло. К тому же это такая привычка, от которой потом трудно отказаться, а быть рабом чего либо, это просто безобразие! Вам в это следует вникнуть».

– Ой, да ладно меня поучать. Вы вообще лишь голос в моей голове, и ещё неизвестно чей именно голос. Так что помолчите, не портите момент.

«Ну-ну, – буркнул Ленин и замолчал».

Обратно я решил добираться пешком. Во-первых, идти обратно на остановку, где совсем рядом стоял тот самый спекулянт с сигаретами мне казалось опасным, во-вторых, переться в переполненном трамвае не хотелось, особенно потому, что погода стояла отличная, грело солнышко, пели птички, а в моём кармане лежала целенькая пачка «Астры». Нет, судьба определённо подталкивала меня к тому, чтобы я шёл пешком. И я пошёл.

Домой я добирался где-то часа два, за это время я ещё пару раз останавливался и наслаждался курением, кроме этого никаких особых происшествий не случилось и я преспокойно добрался до дома.

Голос в моей голове всё это время молчал, и я начинал надеяться, что больше его не услышу.

«Вот и хорошо, просто отлично! – подумал я. – Столько всего передумал и перепробовал, а надо было лишь попросить и на тебе, никакого голоса в голове. Это нужно отметить».

Но «отметить» было нечем, в моих карманах как всегда пусто, и потому я обречённо поднялся в квартиру.

На этот раз дома оказалась мать, и не оказалось отчима, что меня весьма обрадовало.

Мать, – невысокая полноватая женщина с постоянно чуть сгорбленной спиной, – конечно, любила меня, по-своему. Не так, как мне бы хотелось, но всё-таки любила, не то, что отчим. И когда мать оказывалась дома, а это случалось обычно лишь во второй половине дня субботы или в воскресенье, то можно было рассчитывать на что-нибудь вкусненькое. Если, конечно, на выходные не оставался отчим, тогда о вкусненьком можно было забыть.

Вот и сегодня, уже подходя к квартире, я сразу учуял запах оладушек, сдобных пышных жирных оладушек, которые мать так хорошо готовила и которые были особенно вкусными со сгущёнкой. Сглатывая слюну в предвкушении шикарного угощения, я вертелся возле кухни, пытаясь стащить из миски хотя бы один оладушек, но мать была неумолима.

– Ну-ка, кыш! Покрикивала она, пока все не испеку, даже не подходи.

Это было её железное правило, с которым приходилось мириться.

Тогда, чтобы хоть чем-то заняться я решил покурить на балконе. Я уже год, как не стеснялся курить при матери, а что такого? Я уже взрослый. Вот только отчим не позволял мне курить в доме, но сегодня его не было и это просто праздник какой-то.

Я вышел на балкон, сел на маленький детский стульчик, прикурил и затянулся. Летний ветерок чуть шевелил мои слегка рыжеватые волосы, табачный дым приносил чувство насыщения, правда уже не появлялось того первого пьянящего чувства, которое возникало после длительного воздержания от сигарет. Но всё равно чувство было приятным. Голос в моей голове больше не появлялся и я чувствовал себя счастливым человеком. А что ещё нужно? Вкусный обед, который скоро приготовится, сигареты, свобода от отчима, хорошая погода и семнадцать лет, когда перед тобой открыты все дороги. Нет, это подлинное счастье.

В этот момент на балкон этажом выше выскочила соседка. Её балкон располагался по диагонали от моего и часть пола соседского балкона заменяла железная решётка с длинными плоскими прутьями, предназначенная на случай эвакуации при пожаре. Решётка эта, кажется, должна была открываться. Поэтому иногда, наблюдая снизу, я разглядывал голые ноги соседки и даже замечал трусики, которые та носила.

Сегодня она выскочила на балкон в одном халате, буквально в одном халате! Под халатом ничего не было надето. Раскрыв рот и забыв о сигарете, я увидел её стройные молодые ноги, соседка была всего лет на пять старше меня, молочно-белые ягодицы, тёмную манящую щель между ног, тянущуюся от ягодиц к животу и даже чёрные пышные кудри лобка, которые мелькнули на секунду перед моим взором.

Соседка убежала с балкона обратно в квартиру, а у меня вдруг испортилось настроение.

Вместе с возбуждением, которое охватило меня от созерцания голой соседки, ко мне пришло осознание того, что я в свои семнадцать лет всё ещё девственник. А жизнь-то проходит! И какие дороги открыты передо мной? С чего я вообще взял, что предо мной что-то открыто? Нет, похоже, ничего хорошего меня впереди не ждёт.

Однако возбуждение нарастало, проклятая голая соседка не выходила из головы, воспоминания о её пышном кудрявом лобке и ягодицах вытесняли всё остальное. Я просто больше ни о чём не мог думать. Единственное желание – немедленно удовлетвориться, но мне было не с кем, и оставался лишь один известный мне вариант – самоудовлетворение.

В твёрдой решимости совершить это с собой как можно быстрее я покинул балкон, но мать спасла меня от этого. Как только я вышел с балкона, она позвала меня на обед, и это охладило мой пыл. Вкусный обед тоже удовольствие.

Остаток субботы и всё воскресенье я наслаждался жизнью. Отчима не было, мама занималась своими домашними делами, она вообще не любила сидеть без дела, и эти её домашние хлопоты всегда действовали на меня успокаивающе. Я дочитал, наконец-то, книгу «Граф Монтекристо». Вот ведь бывает же у людей жизнь! И мне даже удалось увидеть по телеку один интересный фильм, одним словом, выходные удались на славу. Правда моё чувство свободы и независимости слегка портило ворчание матери о том, что я не тороплюсь никуда поступать.

– Вон погляди, – ворчала мать, – Витька из второго подъезда, твой одногодок уже училище заканчивает, скоро на работу пойдёт. Родителям помощь. А ты школу закончил и что толку-то? Ох… – вздыхала мать, и от этих её вздохов я чувствовал себя неуютно.

Кстати голос Ленина молчал, а мне сделалось любопытно, чтобы сказал Ленин на все эти мамины вздохи, и на мою девственность и на голую соседку? Впрочем, к вечеру воскресенья я уже был уверен, что никакого голоса вовсе не было. Всё это мне просто привиделось или я сам это придумал и сам же поверил, такое, говорят, бывает. Взять хотя бы того же Кашпировского, которого мать слушала два раза в месяц по воскресеньям и не пропускала ни одного сеанса. Она уверяла, что ей помогает, что ей лучше, и что у неё появляются новые силы. Действительно это так или она просто выдумала? Она уверена что так. Возможно, и со мной произошло нечто подобное, размышлял я.

В воскресенье вечером, когда мать затаив дыхание, слушала слова Кашпировского, я вспомнил о человеческой магии, которую упоминал Ленин, и мне стало любопытно, а что если магия существует? Что если она действительно существует?! Ведь тогда, получается, добивается успеха тот, кто владеет этой магией? Стоп, стоп! По моему, что-то такое мне и говорил голос Ленина или я это сам придумал?

С этими мыслями я и заснул, а проснулся уже в понедельник, от непонятного шума в коридоре. Мне понадобилось всего несколько минут, чтобы понять, что это отчим вернулся из очередной командировки. Как всегда с какими-то пакетами, мешками и портфелем. Значит, сейчас напьётся, а потом начнёт меня воспитывать.

«Хоть бы его грохнул кто-нибудь, – тоскливо подумал я».

Вот ведь совсем недавно и почти рядом с нами одному мужику из соседнего дома воткнули нож в спину. Просто так, ни за что, шёл вечером по улице, сзади подбежал какой-то хулиган и хлопнул его по спине, так подумал мужик. А когда пришёл домой, то жена в обморок упала, у него из спины, оказывается, нож торчал. Или вон Димкиного отца вообще хулиганы из электрички на полном ходу выкинули, разбился насмерть. А этому Гандону ничего не делается, и ведь постоянно в командировки ездит. Нормальным людям прилетает, а вот таким уродам хоть бы хны. Нет, всё-таки, мир устроен несправедливо.

С такими мыслями я лежал в постели, а потом обнаружил, что в пачке осталась последняя сигарета.

«Ну вот, ещё и сигареты кончились, – обречённо констатировал я».

Что ни говорите, а когда отчим возвращается домой, то жизнь перестаёт радовать, уж меня-то точно.

Поэтому нужно как можно быстрее свалить из дома, но сначала повторить тот фокус с фальшивой пачкой, который я так удачно придумал.

«Это не ты придумал, а Ленин в твоей голове, – тут же мелькнула мысль, но я поставил внутренний голос на место: – Ленина у себя в голове придумал я, значит, и придумка с пачкой тоже моя».

Однако задерживаться в квартире надолго я не собирался. Отчим уже гремел посудой, видимо, скоро напьётся и будет корчить из себя отца. Смотреть на это без отвращения невозможно, да и покурить не даст, надо уходить.

Быстро собравшись и даже не позавтракав, я выскользнул из квартиры, услышав, как отчим бросил мне в спину:

– Куда собрался?

Не желая ему отвечать и вообще не желая с ним говорить, я, сделав вид, что не услышал, быстро захлопнул дверь, сбежал по лестнице и оказался на улице.

Летом утро, пожалуй, самое замечательное время дня. Изнуряющей жары ещё нет, наоборот, на улице слегка прохладно. Над головой синее с редкими белыми облаками небо, с деревьев льётся птичья трель. Одинокие старушки выходят покормить голубей и те, взметая тучи пыли, пихая, и толкая друг друга, бегают от одной кормушки к другой. Отовсюду веет покоем и умиротворением. Большинство людей ушли на работу, хулиганы, бродившие всю ночь, спят, тоже и алкоголики. На улице народу мало, а те, кто есть, не обращают на тебя никакого внимания. Красота!

Барахолка по понедельникам не работает, да и честно сказать, мне не хочется туда возвращаться. Вдруг меня там запомнили? Даже не могу представить, что за скандал случился там, когда кому-то продали мою фальшивую пачку, а ведь её наверняка кому-то продали. Бр-р я передёрнул плечами. Нет, на барахолку нельзя. К счастью сейчас наступило такое время, когда рынки возникали буквально на каждом углу и никто, даже милиция, не пытались с этим бороться или как-то контролировать этот процесс. Надо тебе торговать? Становись и торгуй, делов то. Главное найти место получше, где торговцев мало, а народу ходит много, и таких мест по городу было достаточно. Особенно популярные места торговли стихийно возникали возле остановок общественного транспорта. Вот уж где можно разгуляться спекулянтам. Все окрестные жители, так или иначе, тянулись к остановкам, а там они стояли в ожидании трамвая или автобуса, порой больше часа, так что за это время можно было им многое продать.

Раньше я об этом как-то не задумывался, но теперь, когда решил провернуть свой трюк с фальшивой пачкой во второй раз, неожиданно задумался. Определённо, искать тех, кого можно раскулачить нужно возле остановок. Туда я и отправился.

И, конечно, на ближайшей трамвайно-автобусной остановке, где располагалось управление шахтами и где исторически всегда бывало много народу, так как к местным жителям присоединялись работники шахт, сотрудники управления и бог знает кто ещё, располагались торговцы. По мне так обыкновенные спекулянты, которых ещё недавно ловили и отправляли в тюрьму, а теперь они с достоинством восседали на своих стульчиках и предлагали ходовые товары, в основном «палёную» водку и сигареты. Таких раскулачить нисколько не жалко.

Окрылённый прошлым успехом я смело направился к торговцам, которые, как водится, оказались пожилыми женщинами. Это ещё одна примета времени, множество спекулянтов на улицах и все они пожилые женщины, воспитанные, кстати, ещё при социализме, вот такой вот исторический парадокс.

Перед женщинами, как и перед парнем на барахолке, стояло несколько больших картонных коробок. Коробки располагались на низеньких табуретках с кривыми ножками. Возле коробки с «Астрой» сидела женщина за пятьдесят, её голова была обмотана цветастым платком, а под правым глазом темнел выразительный фингал.

– Почём «Астра»? – спросил я.

– Тридцать пять, – буркнула женщина, окинув меня презрительным взглядом.

– Чего так дорого? – удивился я и даже открыл рот от такой наглости спекулянтов. – Ещё вчера по тридцать была?!

– Вот вчера и покупай, – огрызнулась бабка.

Тут я схватил пачку «Астры» и засунул её себе в карман. Приём уже опробованный мною на барахолке.

– А если бесплатно? – спросил я при этом.

Бабка мгновенно вскочила со стульчика, её пальцы согнулись и стали походить на когти.

– А ну положи обратно! – закричала она.

Остальные торговки тоже повскакивали и я понял, что сейчас они поднимут такой крик, мама не горюй!

– Да ладно, ладно, я пошутил, – сказал я, доставая из кармана пачку астры и возвращая её на место.

И вот тут произошло то, чего я совсем не ожидал.

То ли моя фальшивая пачка не совсем совпадала по цвету, то ли ещё что, но бабка с фингалом вдруг что-то заподозрила.

– А чего это? – потянулась она к положенной мною пачке. – Это вроде не та.

Бабка начала её мять, потом взвесила на ладони и даже понюхала.

– Вроде, как и легче даже, – сообщила она торговкам.

Честно сказать я немного перетрусил и не знал, что делать дальше, но когда увидел, что бабка собирается распечатать фальшивую пачку, не раздумывая, бросился на утёк.

Я пересёк остановку, стараясь не сближаться с прохожими, влетел в какой-то двор, перепрыгнул через несколько низеньких газонных заборчиков, пробежал сквозь кусты сирени, пробежал ещё через один двор и, наконец, остановился.

Пытаясь отдышаться, я согнулся пополам. Пульс стучал в висках, сердце бешено колотилось, дыхание никак не восстанавливалось. Хотелось повалиться на траву и отдохнуть, но я опасался измарать одежду и без того застиранную.

Немного отдышавшись, я огляделся, кажется, за мной никто не гнался. И в этот момент в моей голове снова раздался голос Ленина:

«М-да, – задумчиво протянул голос. – На минуту вас оставить нельзя, батенька, обязательно влипните в историю. Вы очень подлый молодой человек, вы знаете?»

– Вообще-то, – прерывающимся голосом, возразил я, – в эту историю я влип из-за вас.

«Неужели? А я вам разве советовал повторять трюк с пачкой? Нет, милый мой, на месте стоять нельзя, жизнь не любит тех, кто стоит на месте. Она их гонит, как вас сейчас».

– Очень смешно, – буркнул я, наконец-то окончательно отдышавшись.

«Ну, не расстраивайтесь, у меня для вас есть новый план, – сообщил Ленин».