Как только я оказался на улице, сразу прочувствовал, что мороз усилился, хотя, возможно, мне это просто так показалось. Во всяком случае, меня сразу же начал бить озноб, пальцы на ногах болезненно заныли, а мысли и переживания отступили на второй план. У меня осталось лишь одно желание – скорее согреться.

Пройдя пару кварталов, я нырнул в какой-то обшарпанный подъезд и прижался к батарее, окрашенной в грязный зелёный цвет. О-о!.. Какое это наслаждение, прижиматься к батарее! Волны тепла проникали сквозь одежду к моему телу и походили на ласковые руки любовницы, я перестал дрожать, но захотелось спать. Моему наслаждению теплом мешали лишь пальцы на ногах, которые по-прежнему ныли от холода. Тогда я задрал сначала одну ногу, засунув носок ботинка прямо между батарейных рёбер, а через некоторое время, когда одна нога отогрелась, засунул так же и вторую.

Немного согревшись, я почувствовал, что начинаю млеть, мне уже никуда не хотелось идти, не хотелось ничего делать. Но я понимал, что в любой момент меня отсюда могут прогнать и что мне нужно как-то решить самый важный вопрос, – где жить и что дальше делать.

Зажав всю свою волю в кулак, я заставил себя снова выйти на мороз.

Такими перебежками я постепенно приближался к дому, где жил Миха. Сначала я хотел доехать зайцем на автобусе, но там тоже оказался зоркий и довольно злой кондуктор, который сразу меня выставил из автобуса. Увы, время, когда люди сами платили и отрывали себе билетики, видимо, прошло безвозвратно и даже надпись «Совесть лучший контролёр» исчезла из салонов общественного транспорта. Это были самые первые изменения в общественной жизни, которые я обнаружил, вернувшись в город.

Медленно, но верно, я пробирался к Михиному дому, и наконец-то я увидел знакомую крышу. Собрав последние силы, я рванул навстречу, как мне тогда казалось, судьбе.

Возле калитки, чуть съехав на обочину, стояла волга, на такой же ездил когда-то Паша-кабан, я испугано остановился, опасливо оглядываясь: нет ли поблизости Кабана. Однако номер у машины был другой, да и вряд ли Паша-кабан смог подняться из мёртвых, если только его дружки… но об этом думать совсем не хотелось.

Я отворил калитку и, пробежав небольшое расстояние между забором и домом, взбежал на крыльцо. Замёрзшие пальцы с трудом крутанули знакомый механический звонок, затем ещё раз и ещё.

Дверь довольно быстро открылась и я увидел Миху, но не того Миху, которого помнил, а нового, совсем незнакомого мне человека. Миха был коротко стрижен, как будто только что освободился из мест заключения, и имел тёмную загорелую кожу, словно сейчас была не зима, а жаркое лето. Вокруг Михиной шеи блестела огромная толстая цепь из жёлтого метала, мне почему-то не верилось, что это золото, но из чего ещё? На плечи Миха накинул какой-то дурацкий малиновый пиджак.

– Тебе чего д… – Миха запнулся на полу слове и стал вглядываться. – Н-нет, не м-может быть…

Я представил, как я в данный момент выгляжу, заросший с длинными волосами, с бородой во всё лицо и грязный как чёрт, не знаю, узнал бы я сам себя или нет. Но Миха узнал меня.

– Сёмка! Братан! Ты?..

– Я, – кивнул я головой.

– Да, как ты? Откуда?!! – глаза Михи светились радостью, и в этот момент я вдруг подумал, что это мой настоящий и может быть единственный друг.

– Чего опять двери раскрыл, не май месяц, – послышался откуда-то из глубины дома хриплый женский голос.

– Да всё, ма, ухожу уже, чао, – крикнул Миха и пошёл на меня.

– Не, ну, не может быть, так не бывает, – причитал Миха, хлопая меня по плечам. – Идём, расскажешь, – и он повёл меня к калитке.

Я послушно шёл, ещё даже не соображая, что происходит.

– Садись, – Миха открыл передо мной дверцу волги.

– Твоя? – машинально спросил я.

– Моя, моя, – рассмеялся Миха.

Двигатель машины, видимо, только недавно был заглушен, потому что, как только он завелся, в салоне сразу же стало тепло, а через несколько минут даже жарко.

– Тебе вообще повезло, что ты меня тут застал, я ведь теперь здесь не живу, так, заскакиваю иногда, к матери. Нет, ну надо же! – Миха хлопнул рукой по ролю. – Живой, чертяка!

– Что значит живой? – переспросил я. – А какой я должен быть?

– Так ты чё, ничего не знаешь?

– Нет, – я действительно плохо понимал происходящее.

– Ну, брат… – Миха, как то загадочно усмехнулся.

Всю дорогу Миха лишь причитал и восклицал, а когда мы приехали к нему, в трёхкомнатную квартиру в центре, я сразу же пошёл в ванную, где брился, лежал в горячей ванной и наслаждался.

Конечно, после ванной мне уже стало не до бесед, я хотел одного – уснуть и проспать дня два, так что разговор с Михой отложился сам по себе на потом.

Впрочем, спал я не два дня, а всего лишь часов двенадцать – четырнадцать, и проснулся на следующий день около двенадцати дня.

Миха уже был на ногах в своем вчерашнем дурацком пиджаке малинового цвета.

– Ну что, выдрыхся? – спросил Миха улыбаясь. – Давай завтракать у меня дел ещё куча, а вечером возьмём мяса, расслабим тебя по-взрослому.

На столе дымилась картошка, сверху щедро политая мясной подливой, этот запах буквально сводил с ума. Я набросился на еду, как изголодавшийся зверь, хотя, возможно, я и был изголодавшимся, если не зверем, то, как минимум, бродягой.

– Без бороды сразу лет на двадцать помолодел, – говорил Миха, пока я уплетал вкуснейшее блюдо своей жизни. – Тебя же похоронили, ты в курсе?

– Нет, – сказал я, продолжая жевать, – с чего вдруг?

– Ну, как с чего? – Миха пожал плечами. – Ты пропал, тебя сначала искали, а потом… – Миха вдруг замолчал. – Ах да, тебя же КГБ искало, – оживился вдруг Миха.

– КГБ? Что-то не верится, – горько усмехнулся я.

– Ну да, после того как ты пропал, твоя мама пошла в милицию, написала заявление, всё как положено, и вдруг, непонятно с чего через неделю появились двое типов с корочками. К маме твоей приходили, ко мне. Она кстати после этого и заболела сильно…

Я перестал есть, аппетит вдруг как-то разом пропал. Вспомнилась мама, мои ей обещания и вот, вдруг, всё как-то разом прекратилось.

– Отчего она? – спросил я.

– Сердце, говорят, инфаркт. Хоронить её некому было, пришлось мне, я покажу потом, где могила.

Несколько секунд я молчал, пытаясь как-то привыкнуть к этой мысли, но привыкнуть никак не получалось. И тогда я решил как-то прогнать всё это, стряхнуть горе.

– А что Надя, не слышал о ней?

– Э-э… – Миха как-то подозрительно замялся.

– Ну, что? Говори, мне уже всё равно, – обречённо проговорил я.

– Видишь ли… она тоже пропала, – Миха опустил глаза.

– Как пропала?! – я подскочил на стуле. – Вместе со мной? – у меня вдруг появились самые ужасные и дикие подозрения.

– Нет, что ты, полгода она тебя ждала, у меня была несколько раз, спрашивала о тебе, а потом… – Миха снова замялся.

– Ну, что потом? – нетерпеливо поторапливал я друга.

– Вообщем нашла она себе другого. Ну, а что ты хотел? Тебя нет и неизвестно где ты, официально вообще считали, что ты погиб, так что… – Миха развёл руками.

Во мне всё как-то упало окончательно, значит и Надя, значит, никого у меня больше нет…но он сказал, что она пропала?

– Ну, вообщем недавно, ко мне из милиции приходили, спрашивали, не видел ли я её, вообщем пропала она, совсем недавно.

– А что этот её, другой? – спросил я глядя на Миху исподлобья.

– Его тоже допрашивали, даже, по-моему, арестовывали, но ничего так и не нашли, вообщем исчезла девка, с концами.

– Я её найду, – сказал я уверено.

– Ну, не знаю, – в голосе Михи слышались сомнения.

– Найду, не сомневайся, – повторил я, сжимая кулак. – Только вот… – добавил я и замолчал.

– Что? – насторожился Миха.

– Да так… если я считаюсь мёртвым, то это, вроде бы, хорошо, никто искать не будет, тем более ты говорил, что из КГБ меня искали, но…

– Что тебе не нравится? – спросил Миха.

– Да стрёмно как-то, выходит я без жилья, без документов…

– А-а в этом смысле, – Миха понимающе кивнул, – ну документы сделаем, какие хочешь, а насчёт жилья… можешь у меня пока жить, там разберёмся.

В тот момент я почувствовал себя счастливым человеком, как же мне всё-таки повезло с Михой, выходит не зря, ой не зря, попал я тогда в милицейские застенки.

Я улыбнулся и огляделся. Квартира была явно старая, наверняка после какой-то бабушки: пожелтевшие обои с цветочками, потрескавшийся потолок, мебель как из шестидесятых годов вся обшарпанная и покосившаяся.

– Да ты на обстановку не смотри, – усмехнулся Миха, – я эту квартиру всего пару месяцев как купил, вот ремонт сделаю такой дворец будет, ахнешь!

– Не сомневаюсь, – пробормотал я. – Так что ты там про документы говорил?

– Слушай, сёдня у меня дела, а вечером нас с тобой ждёт моё мясо, давай завтра. Всё завтра.

Опять он про какое-то мясо.

– Знаешь, я не любитель всяких там шашлыков, мяса и прочего, – сказал я, надеясь, что Миха поймёт меня правильно.

Миха в ответ лишь рассмеялся.

– У меня такое мясо, что пальчики оближешь и не только пальчики, – он загадочно подмигнул. – Всё! Я побежал, вот тут видик есть, разберёшься… – Миха поспешно собирался.

– Что есть? – не понял я.

– Ай, некогда, разбирайся сам, – И друг ещё раз загадочно подмигнув, закрыл за собой входную дверь.

Я остался один в чужой квартире.

Некоторое время я беспомощно стоял, соображая, что теперь делать, потом прошёлся по квартире, перевернул пару газет, глянул несколько книг и, в конце концов, добрался до телевизора.

Телевизор у Михи стоял большой чёрный, килограмм, наверное, девяносто весом, с выпуклым экраном. К телевизору какими-то проводами оказался подключен непонятный серебристый ящик. Зачем нужен этот ящик, и как им пользоваться, я так и не смог сообразить, решив, что это, видимо, просто какая-то антенна или усилитель сигнала. Но мне всё-таки удалось включить сам телевизор, и тут я сделал ещё одно открытие, –телевизионных программ оказалось, аж целых семь штук. Кто бы мог подумать?

Поглядев несколько минут в телевизор, я обнаружил, что настолько отвык от всего цивилизованного, от удобной квартиры, от телевидения и прочего, что просто влип в экран и не мог оторваться, пока Миха не заявился с тремя девицами.

– Ну что, освоился? – спросил Миха, скидывая дублёнку, весь красный с мороза.

– Ага, – неопределённо протянул я, разглядывая трёх девиц пришедших с Михой.

– Знакомься! Анжела, Катя и моя любимая Лиза, – Миха прижал к себе ту, которую называл Лизой, при этом рука его лежала не на спине девицы, а на её ягодицах.

Лиза смущёно засмеялась и попыталась убрать Михину руку, впрочем, не слишком настойчиво.

– А это мой старинный друг и товарищ, Семён, – торжественно отрекомендовал меня Миха.

Мне оставалось лишь поклониться.

– Ну-с, давайте к столу, – сказал Миха, сгребая принесённые с собой пакеты.

Я только сейчас обратил внимание на то, что Миха пришёл не с пустыми руками, а с тремя пузатыми чёрными пакетами.

Бросившись помогать другу, я старался поменьше смотреть на девиц, поскольку во мне так и бурлило желание потрогать какую-нибудь из них, всё равно какую. Сколько я не видел женщин? Да больше года, наверное. Сейчас я бы с великим удовольствием завалил любую и…. Но надо держать себя в руках и поэтому я старался вообще на них не смотреть.

«– А было бы неплохо с ними спеться, – прорезался вдруг Ленин в моей голове».

На это я ничего не ответил, лишь крепче сжал зубы. Терпи…

В пакетах оказались продукты: розоватая, словно раскаленная, колбаска, банка с грибами, какая-то рыба и даже ананас. Конечно, не обошлось без спиртного, пара бутылок коньяка и несколько пузатых бутылок с шампанским.

– Ну вот, другое дело, – хлопнул в ладоши Миха, когда мы закончили сервировать стол.

Все расселись вокруг чуть покосившегося и довольно хлипкого стола. Миха рядом с Лизой, Анжела и Катя напротив Михи, а я чуть в стороне от всех.

– Первым делом давайте выпьем за Сёмку, за его чудесное возвращение, – Миха встал и поднял стакан.

– А, так ты путешественник? – спросила меня девица с именем Анжела.

– Ещё какой, – ответил я, опуская взгляд.

– Ну, вздрогнули! – Миха лихо опрокинул содержимое стакана в себя, я последовал его примеру.

Через некоторое время я уже чувствовал приятный алкогольный шум в голове, моя зажатость исчезала на глазах, и я подсел ближе к Кате.

– А что так тихо, Михаил Андреевич? – спросила Катя.

– Действительно, – Миха засуетился.

Он что то там поколдовал над загадочным серебристым ящиком, подключенным к телевизору, извлёк откуда-то огромную кассету, похожую на магнитофонную только огромных размеров. Миха вставил эту гигантскую кассету в отверстие серебристого ящика и тот, с хрустом и жужжанием проглотил её. Затем на экране телевизора возникла рябь, я услышал змеиное шипение, а потом появилось изображение и звук, – динамичный щедро сопровождаемый непонятной английской речью.

Поражённый я глядел на это чудо, по другому не скажешь, Миха только что на моих глазах запустил на телевизоре видео и не просто видео, а с музыкой! Иностранной музыкой! Позднее я узнал, что это был клип Майкла Джексона «Чёрное и белое». Тогда мне это казалось невероятным. Я поглядел на девиц, затем на Миху, все они воспринимали происходящее как должное, словно ничего сногсшибательного не произошло.

– Хочу танцевать! – взвизгнула Анжела и выбралась из-за стола на свободное пространство.

Анжела тут же завертела задом, и я уже не мог на неё не смотреть. Молча я стиснул зубы и кулаки, так и сидел, как прибитый, наблюдая за её диким возбуждающим танцем.

– Пойдём, – Катя, возле которой я сидел, поднялась и потащила меня к Анжеле, втроём мы задёргались в каких-то диких конвульсиях, но мне это нравилось.

Натанцевавшись, девчонки пошли за стол, а меня Миха потащил в подъезд, покурить.

– Ну, как тебе моё мясо? – спросил Миха, когда мы вышли в подъезд и закурили его слабенькие сигареты с фильтром, на пачке, кажется, было написано «Bond».

– В смысле мясо? – не понял я.

– Ну, девчонки. Это мои продавщицы, я их называю мясом, – Миха усмехнулся.

– Почему мясо? – спросил я.

– Да потому… сёдня одни, завтра другие, так на перекус. Я вообще сразу, когда беру в магазин новую продавщицу, предупреждаю, что придётся не только за прилавком работать, – Миха вновь улыбнулся на этот раз сладострастно. – Скольких я поимел…

– И что, идут? – удивился я.

– Ну, не все, а которые не согласны, так я ж не держу, пусть в другом месте работу себе ищут.

Мы помолчали.

– А если замужем? – вдруг спросил я.

– Да они почти все замужем и что? – Миха рассмеялся. – Я, если хочешь знать, одолжение им делаю, работа у меня постоянная, зарплата хорошая, иди-ка, сейчас, найди такую работу. И потом, за каждый раз я им подарки делаю, цепочки там всякие, колечки золотые, шмотки…

– Ну, не знаю, – пожал я плечами.

– Не знаешь, так не говори, – огрызнулся Миха. – Другие вообще на недостачу их подсаживают и потом отрабатывать заставляют, а у меня всё честно. Тут многое изменилось брат, за какой-то год так изменилось… город не узнаешь. Скоро сам всё поймёшь. Я вобщем-то для тебя их привёл, выбирай любую, но!.. – Миха погрозил указательным пальцем, – только не Лизку, Лизка моя. А хочешь обоих?

– Хочу! – сказал я в хмельной отваге.

– Забирай, – махнул Миха рукой, и мы пошли обратно в квартиру.

Как только мы зашли в комнату Миха что-то шепнул на ухо Анжеле, та игриво отпихнула его, улыбаясь, а затем стала что-то нашёптывать на ухо Кате и обе подруги поглядели на меня с интересом.

Я чувствовал себя, как невеста на выданье, когда взгляды всех присутствующих устремлены только на тебя, и каждый хочет подметить в тебе какой-нибудь недостаток. Наверное, я даже покраснел, потому что дышать мне сделалось трудно, а щёки горели огнём.

Я присел и, налив себе полстакана коньяку, залпом выпил.

– Ну, мы пойдём, пошепчемся, – сказал Миха, потянув за руку свою молчаливую Лизку, – не скучайте тут.

Миха и Лиза ушил в соседнюю комнату, а я остался наедине с двумя девицами, не зная как дальше себя вести.

Но, как только Миха скрылся, девицы осмелели, особенно Анжела, и насели на меня, как пчёлы на мёд.

– А давайте выпьем, – предложила Анжела.

– Давайте, – кивнул я, потянувшись за стаканом, но когда я поднёс стакан к губам, Анжела меня остановила:

– Нет, нет, на брудершафт, – сверкнула она белыми зубками.

Наши руки сплелись, я почувствовал во рту горьковатый вкус коньяка, а затем клубничный вкус помады Анжелы. В следующую секунду её язычок проник в мой рот и заскользил маленьким шустрым зверьком. Мне ничего не оставалось, как лишь отвечать ей взаимностью. Только минут через пять мы, наконец, расцепили руки и губы.

– Я тоже хочу, – сказала Катя, капризно скривив губки и подавая мне уже наполненный стакан.

Я покорно выставил руку и слился в поцелуе уже с ней. Её поцелуй мне показался ещё более живым и страстным, а в следующую секунду я потерял над собой контроль. Видимо, сказалось долгое отсутствие женщин и большое количество выпитого алкоголя.

Моя рука потянулась вниз, пальцы змей скользнули между ног Кати и в следующую секунду я нащупал влажную ткань трусиков. Катя продолжала целоваться, а у меня перед глазами плавилась радуга. Пошарив в воздухе другой рукой, я наткнулся на голову Анжелы с её прямыми крашеными в чёрный цвет волосами. Недолго думая, я схватил её волосы и потянул её голову вниз, к себе на колени. К моему удивлению, Анжела почти не сопротивлялась, а через минуту мои штаны оказались расстегнутыми, и я почувствовал влажные горячие губы на своём члене. Это было волшебно, нет более чем волшебно! Не существует таких слов, чтобы описать мои ощущения и, естественно я тут же буквально за несколько секунд разрядился прямо в горячий влажный рот Анжелы. Но Анжела не отпрянула от меня, не вскочила, не понеслась в ванную, как бывало обычно с Надей, кажется, она проглотила! Проглотила!! От этого открытия я вновь возбудился.

Оторвавшись от губ Кати, я схватил её за золотистые волосы и потянул её голову вниз, на помощь Анжеле. Катя упёрлась, но я встретился с ней взглядом и, вероятно, в моём взгляде оказалось что-то такое, что сразу же заставило её подчиниться.

«– Вот так их! Вот это по-нашему! Ещё бы песню… – ликовал в моей голове Ленин».

Мне было не до него, я почти не слышал его мысленных криков и не разбирал слов, я хотел одного – обладать этими женщинами, обладать целиком и полностью.

Я смотрел, как мой член кочует изо рта одной девицы в рот другой, и моему восторгу не было предела. Разве может быть что-то ещё более приятное? Но оказывается, может!

В какой-то момент я увидел, как Анжела, сжав мой член своими тонкими пальчиками и чуть отставив его в сторону, прикоснулась губами к губам Кати. А уже в следующую секунду подруги слились в страстном поцелуе. Я всегда догадывался, что возбуждённые женщины способны на многое, но на такое?!! Больше я уже не мог терпеть.

Я вскочил, увлекая за собой обеих девиц, и начал снимать одежду с Кати. Анжела принялась раздеваться сама, а затем, они, полностью голые, раздели меня.

Прижимаясь и трогая друг друга, мы повалились на диван, пред моим взором замелькали женские ноги, груди, задницы, аккуратные мохнатые треугольники и влажные темноватые промежности. И всё это я мог видеть, трогать, целовать…

Проснулся я рано оттого, что Анжела, высвободившись из-под меня, звонко зашлёпала босыми ногами по полу, направляясь в ванную. Рядом со мной всё ещё лежала Катя, голая и почти не прикрытая, я невольно любовался округлостью её зада. Но Катя вдруг тоже зашевелилась, что-то простонала, и начала подниматься. Её объёмные подскакивающие как упругие мячики груди свободно покачивались. Она уже почти встала с дивана, когда я напрыгнул на неё, словно коршун, и подмял под себя, Катя слабо отбивалась. В следующую секунду я вошёл в неё и задвигался быстро и резко.

Катя стояла на четвереньках, но похоже не испытывала тех эмоций, что были у неё вчера, она просто терпеливо ждала, когда я закончу, и я закончил, закончил прямо в неё.

– Ты что, дурак! – взвизгнула Катя и молнией бросилась в ванную. – Идиот! – донёсся её голос уже из ванной.

Мне было на это плевать. Я лежал на диване расслабленный и счастливый.

«Вот это жизнь! Что ещё нужно человеку?.. Ничего!»

«– Э-э-э батенька, вы бы не увлекались, – вмешался в мои радужные мысли голос Ленина. – Нельзя думать только этим местом, нужно включать и голову».

– Отстань, – вяло махнул я рукой и улыбнулся.

Девицы ушли на работу, магазины Михи сами себя не откроют, а мы ещё несколько часов нежились в постели.

Наконец, мы тоже поднялись, кое-как перекусили и отправились, как сказал Миха, делать мне ксиву.