На следующий день, это была пятница, меня с самого утра завернули с базы в офис. А в офисе прямиком направили в отдел кадров.
Светлана Игоревна встретила меня угрюмым молчанием. Когда я вошел, она поднялась навстречу, но не прикоснулась ко мне, как обычно и даже ничего не сказала, а молча подошла к двери и заперла её на ключ.
– Кто это был? – спросила она, направив на меня тяжёлый взгляд.
– Моя девушка, – я сразу догадался, про кого она спрашивает.
– Хммм, – протянула Светлана Игоревна. – И давно?..
– Давно! А какое вам дело? – вспылил я.
– Да, никакого, – Светлана Игоревна приблизилась.
Внезапно она резко прижалась ко мне, и я почувствовал, как её ладонь обхватила мой пах.
– Давай будем любовниками, – прошептала Светлана Игоревна, – никто не узнает.
Я сглотнул, соображая, как бы ей отказать так, чтобы без скандала. Нет, что ни говорите, а даже самые незначительные шалости на работе обязательно потом выйдут вам боком, на работе лучше всегда держаться в рамках.
Пальчики Светланы Игоревны слегка сжимали мой пах, а её другая ладонь прошлась по спине и ниже, я почувствовал, как начальница сжала мою ягодицу.
– Не бойся, никто не узнает, – шептала она.
– Нет! – вскрикнул я, не зная, что ещё сказать?
Светлана Игоревна выпустила меня из своих лапок и чуть отстранилась.
– Ну, тогда сделай это сам с собой, я хочу посмотреть, – её взгляд буквально излучал похоть. – Я прям с ума схожу, когда тебя вижу, покажи, как ты сам себя удовлетворяешь.
Такого я не ожидал. Но почувствовал, что в моих штанах всё напряглось, а в голове, кажется, вновь зазвучали эхом слова Ленина: «…Акула…»
– Я этого не делаю, – сказал я, чувствуя, как краснею.
– Что ты врёшь! – Светлана Игоревна засмеялась. – Ну, что тебе жалко? Хочешь, погляди на мою грудь? – и она быстрым движением оголила большую белую грудь, выставив мне в лицо сосок, окаймлённый коричневым кружком.
– Сначала вы, – ответил я, надеясь, что это охладит её пыл и всё сведётся к шутке.
– Хорошо, – внезапно согласилась Светлана Игоревна.
Она за минуту скинула с себя всю одежду, за руку подвела меня к знакомому диванчику, уселась на него и бесстыдно раздвинула передо мной ноги.
– Смотри! – она высоко задрала разведённые в стороны ноги и, согнув в коленях, держала их на весу.
Её правая ладошка на секунду закрыла промежность, а затем безымянный пальчик погрузился в лоно, при этом указательный начал слегка тереть место над лоном. Светлана Игоревна смотрела на меня с похотливым азартом, словно приглашая присоединиться к ней.
Но уже через пару минут её взгляд помутнел, рот приоткрылся и я услышал слабый стон. Её толстые белые бёдра начали ритмично двигаться, безымянный пальчик продолжал входить и выходить из лона, а указательный с бешеной скоростью застрочил по клитору. Под ягодицами начальницы растекалась лужа, и я почувствовал знакомый запах, запах возбуждённой женщины.
– О-о…о-о…ох… – без притворства стонала Светлана Игоревна, но вид полной старой женщины, голой, да ещё в такой откровенной позе меня скорее отталкивал, чем привлекал, у меня даже начало проходить, возникшее было, возбуждение.
– О-о…ох… – простонала последний раз начальница, её бёдра мощно содрогнулись, и она открыла глаза.
Светлана Игоревна села на диван и заплетающимся языком сказала:
– Теперь ты.
Но у меня не было желания заниматься этим, тем более при ней, и вообще я не собирался изменять Наде. Моей единственной Наде!
– Я совсем забыл, мне срочно надо идти, – сказал я и кинулся к двери.
– Не смей, слышишь? Не смей! – услышал я за спиной грозный оклик начальницы, но мне было плевать.
Я открыл дверь и, не заботясь, что кто-то может сюда войти, выскочил из кабинета, оставив дверь открытой.
Больше недели я ничего не слышал о Светлане Игоревне и даже не думал о ней. Да что там какая-то Светлана Игоревна, когда кругом происходило, не пойми что?
Целая страна бурлила, вздымалась, её лихорадило, появлялись какие-то новые товары, открывались границы, рушились стены, возведённые между нами и ими, появлялись президенты, будто в сказочной Америке. И все, буквально все кругом, обсуждали политические события, строили планы, радужные планы. Не было, наверное, ни одного человека, который бы не радовался переменам.
– Вот сейчас заживём! – долетало с одной стороны.
– Не хуже чем в Америке! – отвечали с другой.
Повторю, все, от грузчиков до директора продовольственной базы, радовались как дети и ожидали скорой счастливой сытой жизни.
Я тоже радовался, но поводы у меня были совсем другие. У меня была Надя. Подруга заслонила для меня всё, что происходило кругом, политические дрязги, оптимистичные народные настроения, какие-то возникающие на ровном месте политические движения, меня ничто не интересовало, кроме неё.
Да что там говорить, я проводил всё свое свободной время только с ней. Мы гуляли, шутили, что-то обсуждали, даже не могу вспомнить что, и, конечно, мы занимались этим. Занимались этим везде.
Ради Нади я даже забросил своих друзей, которые достались мне с таким трудом.
Поначалу я просто не хотел знакомить Миху с Надей потому, что знал, какой он ловелас и не доверял ему, дружба дружбой, а любовь врозь. К тому же Миха никогда не относился к женщинам серьёзно и потому мог легко отбить Надю, ну, во всяком случае, я этого опасался. Костян же весь погрузился в автомобили, и сутками не вылезал из гаража, копаясь во внутренностях волги отчима. Чтобы я там делал с Надей?
А потом, потом у меня просто не осталось времени на друзей. Я буквально жил Надей, спал с Надей, ел с ней, и мы не надоедали друг другу. Наоборот, мы открывали друг в друге всё новые и новые глубины удовольствий, словно наркоманы, дорвавшиеся до безграничных запасов наркотиков.
Однако через неделю Светлана Игоревна напомнила о себе, это было начало Июля.
С надёжных и таких понятных магазинов, где у меня уже установились неплохие отношения с директорами, меня, вдруг, перевели на рынок. Обыкновенный овощной рынок с наглыми торговками и нечистыми на руку хачиками.
Естественно, у меня сразу же начались проблемы. Овощи и фрукты очень специфичный товар, во-первых, его принимают и сдают по весу, и тут опытный торговец мог легко обмануть такого агента как я, который в торговле ещё только начинал что-то понимать. Во-вторых, это скоропортящийся товар, не успел продать за день-два, и часть товара просто сгнила, а на кого списывать убытки? Конечно, на меня.
Я уверен, что этот перевод мне специально устроила Светлана Игоревна, чтобы насолить. А возможно и для того, чтобы я пришёл к ней упрашивать, вернуть меня назад. И хотя, формально, это было повышение, теперь я был не просто торговый агент, а целый заведующий овощным рынком, фактически, моя зарплата, ещё до получения буквально таяла на глазах. Я просто не умел работать в таком режиме. Меня обманывали, так я думаю, все кому не лень.
Венцом моих рыночных неудач стала потеря целой фуры с фруктами.
Вообще это довольно тёмное дело и тут, я просто уверен, тоже не обошлось без вмешательства Светланы Игоревны. Взять хотя бы тот факт, что мне изначально выдали неверные накладные, а я, доверяя «своим», даже не взглянул толком на полученные бумаги. Накладные на фрукты? Ну и ладно, значит всё верно.
А потом на рынке очень бойкая заведующая, получив от меня бумаги, завертелась прям как юла, занимаясь разгрузкой. Причём разгружала фрукты она, почему-то, совсем в другое место. Я, может быть, сразу что-то заподозрил и прекратил бы разгрузку, но меня отвлекла молодая девчонка в светло-бежевом платье, под которым на ней не было лифчика. Девчонка нагибалась передо мной так, что я видел её полновесные, наверное, третьего или четвёртого размера, груди с бледными длинными сосками. И вот эти-то груди меня и отвлекли от всего процесса разгрузки.
Когда заведующая закончила, то протянула мне подписанные накладные, но я даже не проверил их, всё ещё пялясь на бесстыжую девчонку, которая, похоже, вполне сознавала, что я вижу её прелести. Во всяком случае, она странно улыбалась и даже, кажется, подмигнула мне.
Вот эти-то полновесные груди с бледными сосками стоили мне самых больших неприятностей. Правда, узнал я об этом не сразу, а через неделю, когда приехал за деньгами.
Услышав о деньгах, энергичная заведующая вмиг потеряла всякое дружелюбие и превратилась в мегеру. Она набросилась на меня как коршун.
– Какая фура? Какие деньги, ты что мальчик?! – кричала она на меня.
– Но я же неделю назад вам привозил фрукты? – лепетал я ошарашенный таким поворотом событий.
– Неделю назад? – удивлённо переспрашивала заведующая, уперев пухлые руки в круглые бока. – Люська, ты видела его неделю назад? – окликнула заведующая ту самую бесстыжую девчонку, которая смущала меня своими грудями.
– Да я вообще его первый раз тут вижу, – соврала и не покраснела бесстыжая Люська.
– Но у меня накладные! – я вспомнил, что у меня на руках были все бумаги.
– Ну-ка покажи, – деловито предложила заведующая.
Я послушно достал из портфеля документы и протянул ей.
– Ну, я так и знала, – усмехнулась заведующая, – сам погляди. – Тут написано магазин овощи фрукты, а у меня рынок и подпись не моя.
– Как магазин?! – я вырвал бумаги из рук заведующей и только теперь внимательно их изучил.
Всё было верно, магазин, причем, совсем по другому адресу, но как же так?!
– Но, это просто ошибка в накладных, фрукты-то я вам привозил.
– Ну, смотри, где, – заведующая развела руками. – Где твои фрукты?
Люська в платье без лифчика нагло усмехалась.
Я понял, что меня обманули, нет, не просто обманули, меня кинули и, если это сойдёт им с рук, то мне придётся выплачивать стоимость фруктов, это без малого…весьма прилично, нужно будет год, а то и больше, работать бесплатно, чтобы расплатиться.
Естественно, в офисе меня не поддержали, а наоборот, стали ругать, как это я так не смотрю документов, и отгружаю товар не пойми кому? Светлана Игоревна потирала руки.
Возможно, она думала, что я кинусь к ней за помощью, не знаю, но я поступил самым простым и естественным для себя образом, – просто ушёл с работы. Не появлялся ни в офисе, ни на базе, трудовую книжку не забирал, а матери сказал, что если придут с базы, пусть скажет, что я уехал…в Москву. Мать, конечно, переживала, что я опять вляпался в какую-то историю, но по её лицу я понял, что она довольна, – наконец-то я бросил торговлю.
Теперь меня никто не мог отвлечь от Нади, я стал пропадать с ней целыми днями.
Страну продолжало лихорадить: менялись цены, всё больше появлялось людей способных купить машину, люди открыто говорили о равнении на Запад, о новом президенте Борисе Ельцине. В каждом слове, в каждом взгляде чувствовалась надежда, надежда на близкое светлое будущее, которое наступит не когда-то потом, а наступает уже сейчас в эту самую минуту нашей жизни. Казалось, даже ветер, шелестя листвой, шептал: свобода, перестройка, гласность, Америка…
Но меня это касалось лишь скользом, лишь краем глаза я замечал эти перемены, общественное бурление и счастливые надежды, у меня было собственное счастье и собственная личная радость. Я наслаждался Надей и с Надей, и до всего остального мне просто не было никакого дела.
Все перемены и настроения общественного сознания до нас долетали лишь благодаря музыке. Новые группы и исполнители сыпались отовсюду как из рога изобилия, все эти – Киркоровы, Газмановы, Маркины, Овсиенки и Олегровы наперебой кричали из каждого радиоприёмника. Однако меня больше привлекали совсем другие группы.
Когда я впервые услышал группу «Сектор газа», это была песня «Плуги – Вуги», то был в шоке. Так откровенно о нашей жизни, без всякой цензуры и «красивости» ещё, кажется, никто не пел. А потом были и другие: «Мальчишник», «Красная плесень», но не надо думать, будто я слушал одну пошлятину. Кстати, эти группы, ну кроме «Красной плесени», с удовольствием слушала и Надя. Ещё была «Технология» с её знаменитой строчкой: «нажми на кнопку – получишь результат», «Алиса», «Чайф», «Кино», Тальков и, конечно, иностранщина.
Иностранщина буквально затопила наши чистые советские умы. Все эти – Scorpions, Queen, Madonna, Michael Jackson, – очаровывали своими заводными мелодиями и бессмысленными словами, бессмысленными, потому что я не понимал, о чём они поют, как и большинство русских слушателей, но было весело.
Жизнь стала похожа на бесконечный праздник, во всяком случае, для меня, и единственное, что омрачало этот праздник, – необходимость искать какой-то доход. Нет, на завод мне уже идти не хотелось, хлебнув немного торговли, я словно отравился, отравился даже сильнее, чем после Михиных афёр, мне теперь нужна была солидная и хорошо оплачиваемая работа. Иначе, что скажет Надя? Но где взять такую работу? И я даже начинал подумывать, не вернуться ли мне к Михе? У того дела разворачивались полным ходом, он весьма неплохо развернулся на барахолке, той самой куда стекался рано или поздно весь город.
И вот в таких раздумьях и приятном безделье я провел остаток июля, а в начале августа тысяча девятьсот девяносто первого года Светлана Игоревна вновь напомнила мне о себе. Вернее не сама Светлана Игоревна, а прежняя работа, с которой я так поспешно сбежал.
Пятого августа, это был понедельник, для всех начало трудовой недели, а для нас с Надей возможность остаться у меня без надзора, мы лежали с ней на моей кровати и слушали музыку.
На всю комнату кричал наш любимый «Мальчишник»:
Поговори с ней о сексе: она хочет знать всё!
Поговори с ней о сексе ещё и ещё!
Поговори с ней о сексе: она хочет знать всё!
Поговори с ней о сексе ещё и ещё!
Прошёл целый день, я рассказал ей всё.
"Поговори со мной о сексе, пожалуйста, ещё", –
Уже в который раз просила она.
Но, а то, что я устал, она понять не могла,
Она хотела узнать, как делать это и то,
И что куда совать и для чего,
И почему именно так ей надо лежать,
И для чего пожёстче надо выбрать кровать?
Это могло затянуться на пару недель,
Но мне повезло: звонок раздался в дверь,
На пороге появилась сексопильная чикса,
И мне, почему-то, сразу стало не до сна…
И в этот самый момент в мою дверь действительно раздался звонок. Звонок у меня был резкий и пронзительный, такой, от которого сразу вздрагиваешь, я подскочил на кровати и растеряно поглядел на Надю.
– Ты кого-то ждёшь? – спросила она.
– Нет, – сказал я, натягивая штаны, звонок повторился, и я пошёл открывать.
Надя так и осталась в одних трусиках, лишь слегка накинув на грудь одеяло.
За дверью стояла пожилая женщина с толстой сумкой, которая с помощью ремня висела у неё на плече.
– Семён Геннадьевич Титов? – спросила женщина, поднимая на меня свои очки с толстыми линзами.
– Да, я, а что случилось? – я вдруг подумал, что мне прислали повестку в армию.
– Вам письмо, – спокойно сказала женщина с сумкой, – распишитесь.
Я расписался, получил письмо и, закрыв дверь, вернулся к Наде.
– Что там? – спросила подруга и её глаза блеснули любопытством.
– Сейчас, – я дрожащей рукой разорвал конверт. – Сейчас, поглядим.
Внутри оказался листок с напечатанным текстом, а внизу две синих печати, печати я заметил первыми и сразу подумал:
«Значит официальная бумага».
Листок оказался уведомлением, что райпищеторг подаёт на меня в суд, чтобы взыскать всю сумму моего долга и что мне лучше добровольно всё отдать, иначе, я буду платить ещё и судебные издержки.
– Ну, что там? – нетерпеливо ерзала Надя.
– Да, ерунда, предлагают мне вернуться за трудовой, как будто я не могу новую сделать, – усмехнулся я и, скомкав листок, бросил его в угол комнаты.
– А может тебе вернуться? – спросила Надя. – Ну, отработаешь немного долг, а потом снова нормально, работа же клёвая.
«Отработаю? А Светлана Игоревна? – четь не выпалил я вслух, Надя ничего не знала о начальнице отдела кадров и это к лучшему».
– Не, не вариант, – покачал я головой. – Да ладно ты, чё грустить? Перед нами все возможности!
«А уж с Лениным…аж дух захватывает, – подумал я и моё настроение поднялось».
Я подошёл к магнитофону и чуть перемотав бобину нажал пуск. Мальчишник запел свою динамичную «всё хорошо» –
От рева гитары вылезают глаза
И в бешеном ритме позабыв про тормоза
Напрягись или расслабься это всё равно…
Подойдя к Наде, я вырвал из её рук одеяло, которое прикрывало белую торчащую грудь, она, притворно испугавшись, отстранилась, пытаясь ладошками прикрыть груди, а я навалился на неё.
И вот тут Ленин в очередной раз «направил» меня по своему пути. Он вдруг заговорил, причём в самый неподходящий момент, когда я так приятно входил в подругу, которая нежно прижимала меня к себе и, закрыв глаза, чуть откидывала назад голову.
« – Заставь её петь! – раздался в моей голове голос Ленина».
Я от неожиданности чуть не потерял всё возбуждение и на секунду остановился.
– Нет, продолжай, – простонала Надя, и я продолжил, но как-то растеряно, плохо чувствуя происходящее.
«– Пусть поёт вслух, песню революции, сейчас, давай, пусть поёт, – настаивал Ленин».
Я сглотнул и, продолжая плавно ходить в подруге, прошептал ей на ухо:
– Пой.
– Что? – Надя, вероятно, не понимала, чего я от неё хочу.
– Запевай, – сказал я и начал первый:
Вставай, проклятьем заклеймённый,
Весь мир голодных и рабов!
Кипит наш разум возмущённый
И в смертный бой вести готов.
Весь мир насилья мы разрушим
До основанья, а затем
Мы наш, мы новый мир построим,
Кто был никем — тот станет всем!
Это есть наш последний
И решительный бой;
С Интернационалом
Воспрянет род людской!
– Что за глупости? – рассмеялась Надя, открывая глаза.
Но я продолжал двигаться в ней и, глядя прямо на неё, повторил:
– Пой.
Надя, сотрясаемая моими движениями, вновь закрыла глаза и начала подпевать за мной.
Довольно кровь сосать, вампиры,
Тюрьмой, налогом, нищетой!
У вас — вся власть, все блага мира,
А наше право — звук пустой!
Мы жизнь построим по-иному —
И вот наш лозунг боевой:
Вся власть народу трудовому!
А дармоедов всех долой!
Надя повторяла за мной тихо почти неслышно, но после нескольких слов её голос окреп, тело напряглось и она внезапно начала кричать во всё горло. Тогда я, освободившись от стеснительности, тоже перестал сдерживаться.
И в этот момент нас захлестнуло таким наслаждением, какого мы ещё никогда не испытывали, на несколько мгновений я даже забыл кто я такой и где нахожусь. Тело Нади сотрясалось, вибрировало, пальцы вонзались в мою спину, а с приоткрытых губ срывался не то крик, не то слова песни.
Потом мы замолчали и лежали, наверное, целую вечность, не в силах пошевелиться.
– Ой! – вдруг вскрикнула Надя и, оттолкнув меня, вскочила. – Чёрт! Чёрт! – она поспешно рылась в сумочке, голая и прекрасная.
Наконец она что-то там нашла, какие-то таблетки, надломила упаковку и сунула одну таблетку в рот.
Только тут я вспомнил, что, забыв волшебное правило Михи, кончил прямо в неё.
– Чёрт! – воскликнул теперь уже я, садясь на диване.
Надя пошла в ванную, а я принялся поспешно одеваться.
Два дня я чувствовал в голове удивительную ясность, – мысли упорядочены, чисты и прозрачны, любая проблема проста и понятна, а уж сколько отличных идей посетило меня. Я даже подумал, что достиг просветления, настолько для меня всё вокруг стало понятным и простым, но через пару дней эта чистота и ясность начали исчезать, словно первый снег под лучами солнца и вскоре мой ум вновь погрузился в прежнюю тьму.
Мы с Надей ещё несколько раз использовали эту практику, – пение вовремя секса, и каждый раз результат оставался неизменным. Правда, в последующие разы я уже пользовался презервативом потому, что пользоваться Михиным способом не было никакой возможности, в самый ответственный момент я просто не контролировал себя.
Хотя нет, один раз Надя отказалась петь, а начала кричать матом, грязно и грубо, словно пьяный мужик. Столько матерных слов и с такими оборотами я, наверное, не слышал никогда в жизни. И мы вновь испытали непередаваемое наслаждение, но моя голова в тот раз не стала чистой и светлой, эффект ясного сознания не наступил. Из чего я заключил, что эффект просветления связан именно с идейными революционными песнями, а не просто с произнесением вслух слов.
Всю половину августа мы наслаждались нашей новой практикой, я даже уже стал забывать, что на этот путь меня наставил всё тот же Ленин, да и вообще я всё ещё не был уверен, что Ленин не плод моего развитого воображения.
А в четверг пятнадцатого августа ко мне в двери позвонил какой-то серьёзный мужчина. Серьёзный, потому что был в костюме и галстуке и производил впечатление какого-то не то чиновника, не то бизнесмена, одним словом интеллигента.
– Здравствуйте, Семён Геннадьевич, – вежливо сказал мужчина и при этом ни один мускул не дрогнул на его лице.
– Здравствуйте, – хмуро ответил я, пытаясь догадаться, что ему нужно.
– Вы нам должны деньги, помните? – спросил мужчина так, словно говорил о нашей встрече на вечеринке.
– Нет, – честно ответил я. Все эти торговые дела казались мне давно забытыми и похороненными навсегда.
– А вот это напрасно, – мужчина вздохнул. – Долги надо отдавать, или вы хотите, чтобы вам квартиру выставили? – мужчина вдруг перешёл на угрозы, но так же безэмоционально, как будто беседовал о погоде.
Я подумал о своей квартире, что тут брать? Если только магнитофон отчима, единственная ценность, да ещё, может быть, мои шмотки и всё! Мне невольно стало смешно, губы сами собой расплылись в улыбке.
Лицо мужчины помрачнело.
– Вы, я вижу, не воспринимаете меня серьёзно? Напрасно, совершенно напрасно, ну что же ладно, – мужчина пожал плечами. – Как хотите.
И вот это его спокойное «как хотите» испугало меня больше всего. Что он имеет ввиду? Вдруг пришлёт каких-нибудь бандитов, или спалит квартиру или…мало ли что ещё?
Несколько дней я оставался в нервном напряжении и вздрагивал от каждого шороха, а потом…потом случилось девятнадцатое августа и я напрочь забыл об этом интеллигентном вымогателе.