– Ну, чего ждёшь? Давай, – брюнетка говорила то ли с надеждой, то ли с насмешкой.

– Пойдём Надя, не видишь, он же псих, – потянула её за рукав болоньевой курточки подруга, но Надя не двигалась.

– Ну? – повторила она.

Я и сам понимал, что время идёт и нужно что-то делать. И тут, уж не знаю, Ленин внушил мне эту идею или я догадался самостоятельно, но вдруг понял, как решить мою проблему.

Оглядевшись по сторонам, я увидел на стене массивный металлический ящик таксофона и, не раздумывая, кинулся к нему. Когда я набирал «ноль два» палец слегка дрожал, но в целом я держался уверено и даже немного гордился собой.

«Пусть видит, что я тоже кое-что могу, – думал я в тот момент».

В трубке послышались долгие гудки, а затем женский голос сказал:

– Милиция слушает… говорите…

Я поглядел на Надю, которая стояла и внимательно следила за мной, вздохнул и нервно закричал в трубку:

– Ало, милиция? В здании кинотеатра «Декабрист» заложена бомба, она взорвётся… – тут я сообразил, что даже не знаю, сколько сейчас времени и, чтобы не гадать, просто сказал: – через полчаса.

– Кто это говорит? – женский голос приобрёл стальной оттенок.

– Поторопитесь! – крикнул я в трубку.

– Кто это говор… – я повесил трубку, не дослушав.

– Ну вот, сейчас всех выгонят на улицу, а там уж хватайте свою подругу и бегите, думаю, вас вряд ли кто-то остановит, – я победно поглядел на брюнетку Надю.

– А ты хитрый, – произнесла она задумчиво.

– Так как на счёт свидания? – спросил я не в силах скрыть торжествующую улыбку.

Надя ответила не сразу. Некоторое время она разглядывала меня, а потом сказала:

– Завтра в комсомольском, в пять.

– Надя ты что? Он же… – подруга опять дёрнула Надю за рукав, но та на неё так глянула, что подруга замолчала.

С улицы уже доносились милицейские сирены, дальше оставаться было не желательно.

– Я приду, – сказал я и устремился к выходу из «касс».

К главному входу я не пошёл, а двинулся задворками, позади кинотеатра, и, перебежав узенькую дорогу, нырнул в соседний двор.

Остаток дня я провёл в мечтах о Наде и в гаданиях, чем кончилась вся эта история с минированием? Логически всё должно было получиться, но практика зачастую попирает логику, и всё-таки свидание назначено, а это главное!

«Ах, Надя, Надя…только бы она пришла».

«– Хорошее имя, женственное, – согласился со мной голос Ленина, кажется, он одобрял мой выбор».

Весь вечер и половину следующего дня я провёл как на иголках. Моё настроение менялось каждую секунду. То мне казалось, что Надя обязательно придёт и будет моей, то вдруг я понимал, что такая девушка не может быть моей и что она вообще вряд ли придёт. Я метался, сомневался, и никак не мог решить окончательно, – будем мы вместе или нет?

Однако Ленин заверил меня, что Надя обязательно придёт.

«– Вы её заинтересовали, батенька, а это для женщины самое главное. Интрига и жалость. В обоих случаях женщины всегда готовы отдаться».

– Жалость, – горько усмехнулся я.

«– Ну, до жалости мы с вами, молодой человек, не будем опускаться, мы и так знатно впечатлили эту юную бл… хорошую девушку. Так что всё у вас получится, если, конечно, вы не станете вести себя как колхозник».

– Что плохого в колхозниках? – угрюмо спросил я.

«– Да собственно ничего плохого, кроме того, что они не пользуются популярностью у городских девиц. А! Хорошо сказанулось! – похвалил сам себя Ленин».

– Для вождя пролетариата вы слишком не любите этот самый пролетариат, – сказал я без всякого укора, просто, чтобы что-то сказать. Но Ленин рассердился.

«– Я? Не люблю пролетариат?! Да я за него…в огонь и в воду, да я за него…революцию… да я страну… – возмущению Ленина, кажется, не было предела. – Вы просто ничего не смыслите в людях и обществе. Ну, ничего, это дело поправимое, – примирительно сказал Ленин, немного успокоившись».

Вечер прошёл в спорах и волнениях. А наследующий день нужно было идти на работу. Конечно, я мог отпроситься и совсем не ходить, один день погоды не сделает, но я даже рад был, что могу чем-то отвлечься.

На работе, как назло, пришлось вертеться как белка в колесе и переделать дела, казалось, за целый месяц. Никогда ещё так много я не работал и при этом мыслями я снова и снова возвращался к красивой брюнетке, которая назначила встречу в комсомольском парке. В силу этих мыслей о Наде на работе я проявлял рассеянность и забывчивость, к счастью тогда ещё я не знал, как дорого может обойтись в торговле такая рассеянность. Я забывал накладные, отдавал не те, которые требовались, путался в товаре, даже мой водитель с подозрением глядел на меня.

– Уж не заболел ли ты, что-то бледновато выглядишь? – спросил Андрюха, крепко сжимая руль и скосив на меня тревожный взгляд.

– Да не, всё отлично, – ответил я и в доказательство улыбнулся.

Андрюха больше ничего не сказал, но я ещё не раз ловил на себе его тревожные взгляды.

С трёх часов я отпросился у начальника, главного торгового агента, и Андрюха, видимо, с некоторым облегчением подвёз меня до дома.

Тут уж нервозность предстоящего свидания дала себя знать по полной. Я метался по квартире, хватал какие-то вещи, бросал их как попало, одевался, крутился перед зеркалом, словно женщина, вновь раздевался и так повторялось много раз, пока, наконец, время не вышло и не настал час выхода.

Схватив всё лучшее из одежды, я оделся, сгрёб все деньги, какие нашёл в доме, мало ли что, и отправился пешком к комсомольскому парку.

До парка от моего дома идти примерно пятнадцать минут, когда я вышел, на часах было четыре тридцать. Следовательно, можно было не торопиться. Однако не торопиться я не мог и долетел до парка минут за десять.

В центре парка устроен фонтан, который сейчас, в конце весны ещё не работал, от фонтана тонкими лучиками разбегались асфальтовые дорожки, окантованные аккуратно прибранными газонами. На газонах начинала пробиваться первая зелёная травка, почки деревьев уже распустились, и ветки деревьев были усыпаны зелёной листвой. В воздухе стоял мощный весенний запах, который пьянил и будоражил воображение.

Придя намного раньше и прогуливаясь вокруг фонтана, я заметил странного мужика. Мужик носил длинный тёмно-синий плащ, из под которого торчали голые волосатые ноги, обутые то ли в галоши, то ли в какие-то короткие сапоги.

Что именно мне показалось странным в этом мужике, я даже сначала не сообразил, то ли его голые ноги, всё­-таки ещё было довольно прохладно, то ли его непонятные явно бесцельные круги по парку, но я невольно краем глаза принялся следить за ним. Времени у меня хватало.

Вот мужик пошёл по дорожке навстречу двум молодым девчонкам лет по пятнадцати. Девчонки о чём-то разговаривали между собой и не обращали никакого внимания на мужика.

Когда до девчонок оставалось буквально шага три, мужик внезапно распахнул свой плащ. Девчонки взвизгнули и пробежали мимо мужика, а затем, оглядываясь на него, принялись смеяться и что-то бурно обсуждать. Мужик, как ни в чём не бывало, запахнул плащ и пошёл из парка.

Я, конечно, сразу сообразил, зачем он распахивал плащ, и мне сделалось как-то тоскливо. Не то жалко его, не то смешно.

«Идиот, что за радость бродить по холоду и выставлять себя на посмешище? – подумал я».

И тут я вспомнил, как ещё совсем недавно впервые стоял голый перед женщиной, испытывая стыд и наслаждение одновременно.

«Хотя… возможно, в этом что-то есть…. А если она обманула? Если не придёт?»

Мои мысли снова вернулись к Наде, которая должна была уже подойти, но её всё не было. Я нетерпеливо оглядел парк, гадая, с какой стороны она появится, но никого не заметил.

– Кого-то ждёшь? – раздался за спиной женский голос.

Я обернулся и у меня аж дух захватило. Стройная, с белым чистым лицом, пухлыми губками и каким-то интригующим покоряющим мужчин взглядом, Надя стояла прямо передо мной.

– Да… – только и смог выдохнуть я.

Мы немного постояли, глядя друг на друга, наверное, мы были ровесниками или почти ровесниками, определил я.

– Так и будем стоять здесь? – спросила Надя и слегка прищурилась. – Ты вроде на свидание звал?

– Д-да, то есть, нет. Пойдём в кино? – спросил я, заметив, как Надя поморщилась. – Может тогда в ресторан? Деньги есть, – я с гордостью похлопал себя по карману.

– Давай просто погуляем, – сказала Надя и пошла вдоль парковой аллеи.

– Давай, – кивнул я и, догнав её, пошёл рядом.

Надя взяла меня под руку и некоторое время мы шли молча.

Мне почему-то снова вспомнился странный мужик.

«Только бы он нам не попался, – с тревогой подумал я».

Потом я вспомнил о Ленине в голове и обрадовался, что тот молчит.

– Так чем ты занимаешься? – спросила Надя, глядя куда-то вдаль.

– Торговлей, – сообщил я, чувствуя, что расту в собственных глазах, всё-таки Ленин прав, торговля лучше завода. – Каждый день езжу по городу и пригороду, контролирую магазины.

– У тебя машина? – Надя остановилась и внимательно поглядела на меня.

– Ну, не моя, служебная и, кстати, даже есть свой водитель, – в этот момент я сам собой восхищался, всё, что я о себе рассказывал, звучало внушительно. Да, не зря я пошёл в торговлю.

– Отпад, – сказала Надя, и мы потихоньку пошли дальше.

Минут через пять я спросил:

– Ну, как там твоя подруга?

– Да всё нормально, ты, когда ушёл, там такое началось. Понаехало милиции, всех из здания вытолкали, какие-то люди в касках, собаки, ну, мы Аньку схватили, и бежать оттуда, на нас даже никто внимания не обратил.

– А эти?

– Им не до нас стало, они сами, наверное, перепугались, думали, что это за ними, – Надя улыбнулась. – Ты хитрый.

– Не хитрый, а умный, – я гордо выпятил грудь.

– Ага, а ещё богатый, и с личным водителем, – усмехнулась Надя.

– Что есть, то есть, – сказал я, чувствуя, что меня начинает нести куда-то в сторону, и, чтобы вернуться к реальности, спросил: – А ты чем занимаешься?

– Учусь на машинистку, – Надя пожала плечами, – мама говорит, машинистки всегда нужны.

Между нами снова повисла неприятная пауза, я просто не знал о чём разговаривать, что ещё сказать?

Как-то незаметно мы вышли на центральную улицу, ведущую к центру города, и пошли по ней, медленно поднимаясь в горку.

Улица была просторной, над головой светило весеннее солнышко, в воздухе носились весенние ароматы, и на меня сошло вдохновение.

Сначала я рассказал смешной случай о том, как мне выдали справку, что я страдаю. Однажды в школе мне нужна была справка от врача, так как я некоторое время болел, и врач выдал мне справку, где говорилось, что Семён Геннадьевич Титов, я, то есть, страдает, и всё. Дальше только подпись врача и печати. Теперь эта справка хранится у меня и иногда, глядя на неё, мне становится веселее.

Услышав эту историю, Надя улыбнулась, и мы незаметно начали сближаться, общение, вдруг, полилось свободно, будто мы уже давно знакомы. Я много шутил, рассказывал анекдоты, а потом мы всё-таки пошли в кино.

В кинотеатре как раз шёл новый фильм «Оскар», отличная гангстерская комедия с Сильвестром Сталоне, которая только-только вышла на экраны. Вот они сладкие плоды перестройки. Теперь можно наравне со всем миром встречать новинки кинематографа.

Однако я не мог уследить за сюжетом фильма, я держал Надину ладошку, и воображение увлекало меня под её легкую кофточку, туда, где чуть виднелись два бугорка. Так я и просидел весь фильм, всем существом ощущая Надину близость, её запах, её ладошку и мечтая обо всём том, что скрывалось под её одеждой.

Кстати, Ленин вновь проявил себя и, как знаток женских душ, предложил мне положить мою руку на её колено. Честно говоря, я и сам хотел это сделать, но так и не решился. Я глядел на профиль Нади, видел, как она сосредоточено она смотрит фильм, и, затаив дыхание, изо всех сил пытался заставить себя сделать решительный шаг, но не смог. Боялся всё испортить.

Мы провели замечательный вечер. Потом мы встречались ещё несколько раз, и однажды украдкой я поцеловал её в губы. Это было волшебно, я словно погрузился в её влажное тёплое существо, кончик моего языка коснулся кончика её нежного маленького язычка, и по всему моему телу словно пробежала радуга. Надя сначала отвечала неуверенно, а затем я почувствовал, как её пальчики впились мне в плечи, и мы слились в горячем страстном поцелуе.

И вскоре, как мне казалось, подошёл момент, когда больше нельзя было оттягивать, – сейчас или никогда, решил я, и пригласил Надю к себе домой. У неё дома всегда кто-то находился из родственников, а у меня, напротив, никогда никого не было.

С самого утра я тщательно готовился к её приходу, прежде всего, вымылся, и даже надушился, чего почти никогда не делал, а ещё накрыл стол, как умел, и подготовил магнитофон, оставшийся от отчима. Я решил впечатлить подругу по полной программе. И мне это, можно сказать, удалось.

Надя пришла в два часа, ради этого свидания я даже специально отпросился на работе, где на меня и так уже смотрели косо из-за частых опрашиваний.

Она зашла слегка испуганная и стеснительная, отчего мне сразу же захотелось её обнять и успокоить, но тут Ленин в моей голове вновь взял руководство в свои руки.

«– Не вздумайте батенька носиться с ней и потакать, если, конечно не хотите стать просто другом. Женщины любят не тех, кто о них заботится, а тех о ком им нужно заботиться, поэтому, чем жёстче вы с ней будете, тем она больше будет вас любить. Или будет думать, что любит, без разницы».

«Жёстче? Как это? – подумал я тогда, но решил всё-таки излишне не опекать Надю, а предоставил ей возможность самой освоиться у меня дома».

Мы немного посидели за столом, Надя почти ни к чему не притронулась, а потом перешли на диван. Я, как заправский соблазнитель, включил магнитофон. Правда из всей музыки у меня была лишь бобина с группой «Кино» и несколько бобин с какой-то попсой, которую, напившись, слушал когда-то отчим. Из всего этого я решил поставить «Кино».

Мы сидели на диване и слушали пророческие и вдохновляющие куплеты Виктора Цоя:

…День как день,

Только ты почему-то грустишь.

И вокруг все поют,

Только ты один молчишь.

Потерял аппетит

И не хочешь сходить в кино.

Ты идёшь в магазин,

Чтобы купить вино.

Солнце светит, и растет трава,

Но тебе она не нужна.

Всё не так, и всё не то,

Когда твоя девушка больна,

Когда больна...

В этот момент я развернул Надю за плечи и коснулся губами её губ. Она не сопротивлялась, её ротик приоткрылся, и мы слились в поцелуе.

Мы целовались целую вечность, а затем моя рука поползла по её ноге задирая юбку, Надя не сопротивлялась. Я повалил её на диван и стал стягивать колготки, а затем и трусики, при этом мы продолжали целоваться.

Но когда я стянул с неё трусики и почувствовал голый тёплый живот, Надя вдруг отовралась от моих губи немного испуганно поглядела на меня.

– Я ещё никогда, ну…понимаешь, это…

Я понимал, я и сам ещё никогда, но сделал вид, что опытный ловелас.

– Не бойся, – прошептал я и освободил её от остатков одежды.

Надя лежала совершенно голая, её молодое гладкое тело влекло меня своими волшебными изгибами, соски манили и требовали поцелуев, и я целовал. Я целовал её тело, я наслаждался её вкусом и запахом, а потом скинул с себя одежду и вошёл в неё.

– Ох, – вскрикнула Надя и тут же прижала меня к себе, словно боялась, что я выйду из неё.

Но я и не думал покидать её горячего лона, я чувствовал её, чувствовал изнутри. Сгорая от наслаждения, я совершал медленные плавные движения. Сначала мне было тесно внутри неё и приходилось даже прилагать значительные усилия, но потом я словно поплыл во влажном наслаждении и заработал быстро, ритмично, а под конец, на пике удовольствия, я уже вонзался в неё сильно и резко.

Надя вскрикивала, открывала рот, что-то шептала, прижимала меня руками, и я чувствовал, как её ноготки царапают мои плечи и спину. Но глаза она держала закрытыми, и открыла их только тогда, когда всё было кончено.

Я вышел из неё за секунду до того, как разрядился мощной струей своего наслаждения. Этот нехитрый приём мне посоветовал Миха, как самый надёжный и эффективный, лучше любых презервативов. Но нужно уметь контролировать себя, а я чуть-чуть не попался.

Несколько минут я лежал, положив голову на голый живот Нади, и пытался отдышаться, она тоже тяжело дышала.

А в моей голове уже вовсю раздавалась песня, песня революции:

…Вихри враждебные веют над нами,

Тёмные силы нас злобно гнетут.

В бой роковой мы вступили с врагами,

Нас ещё судьбы безвестные ждут.

Но мы подымем гордо и смело

Знамя борьбы за рабочее дело,

Знамя великой борьбы всех народов

За лучший мир, за святую свободу.

На бой кровавый,

Святой и правый

Марш, марш вперёд,

Рабочий народ…

Причём тут бой и рабочее дело я не понимал, но было приятно. Во мне, словно бушевали две силы сразу, чувство могущества и чувство удовольствия, я будто получал два наслаждения одновременно.

– Мне нужно в ванну, – сказал Надя и, осторожно сдвинув меня, поднялась.

Я поглядел, как мелькают её голые маленькие ягодицы, а затем мой взгляд перешёл на диван, где она лежала, весь диван был испачкан кровью.

«Чёрт, – подумал, я, – что теперь сказать матери?»

Так в восемнадцать лет я, наконец-то, лишился девственности.

С того счастливого дня мы с Надей сорвались в сексуальный штопор. Мы встречались практически каждый день и занимались этим по три, иногда по пять раз за день. Мы наслаждались друг другом, как измученные жаждой путники наслаждаются чистой прохладной водой. Даже идя по улице, мы старались не разлучаться и держались за руки, а, иногда, не обращая внимание на возмущённые взгляды прохожих, целовались у всех на виду. Мы наслаждались.

Увы, ни одно наслаждение не может длиться вечно и постепенно наше удовольствие друг от друга начинало таять. Нет, мы сблизились так сильно, что уже буквально стали одним целым, нам нравились одни и те же вещи, мы одинаково думали, мы вместе любили секс, мы любили друг друга, но… первые, лишающие разума, чувства потускнели. Наши сексуальные утехи начинали превращаться в какую-то рутину, и эта рутина уничтожала волшебство, которое происходило в начале.

Ленин в моей голове отчаянно призывал использовать и направлять мою силу на дело, так он и говорил, именно «дело», но я был слишком опьянён своей любовью и почти не слушал его. Я буквально тонул в Наде, а она во мне, и это было единственное наше дело.

И вот когда наши чувства стали немного тускнеть мы решили разнообразить отношения, подмешивая к обычному сексу нотки экстремальных ситуаций. Сначала мы начали примерять на себя различные игровые роли, мы играли в хозяина и рабу, в клиента и проститутку, но вскоре эти игры приелись, и тогда мы вышли за пределы моей квартиры.

Мы пробовали уже вне дома различные способы стимуляции воображения и сексуальности, – обжимались в людных местах, целовались у всех на виду, и т.п. Иногда я просил Надю не одевать ничего под её тонкое платье, и она так ходила по городу, зная, что под платьем совершенно голая, и я знал, и это сильно подстёгивало наши чувства.

Затем мы перешли к сексу. Однажды мы даже занимались этим в кинотеатре, заполненном людьми. Пока все нормальные люди смотрели фильм, мы, выйдя в фойе, нашли укромный уголок и занимались сексом, рискуя быть обнаруженными.

В этом деле Надя проявляла не меньше изобретательности, чем я, особенно ей нравилось заниматься этим в подъездах. Обычно мы выбирали пустой подъезд, заходили в него и я тут же начинал своё дело, спеша закончить пока кто-нибудь не вошёл или не вышел. Причём зачастую в самый важный момент Надя начинала так стонать, что кто-то обязательно выходил, и тогда нам приходилось убегать.

Одни раз мы почти попались.

Я прижимал Надю спиной к стене подъезда и ритмично входил в неё, поддерживая её голые ноги, а в этот момент в подъезд вошла какая-то женщина лет пятидесяти, она нала подниматься, увидела нас, и остановилась. Но я не останавливался, мне оставалось ещё чуть-чуть, поэтому я продолжал. Женщина начала подниматься и когда проходила мимо нас, Надя улыбнулась ей, этого оказалось достаточно, чтобы я мгновенно разрядился. Мы тут же бросились вон из подъезда.

Позднее мне говорили, что такие «игры» возникают у супругов спустя много лет совместной жизни, если вообще возникают, может это ненормально? Не знаю, у нас всё развивалось быстро и казалось совершенно нормальным. Ещё неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы, не случилось потом то, что случилось.

На работе меня буквально преследовал успех, благодаря тому, что я купался в силе, как называл её Ленин, я вертел директорами, как хотел и если кто и отравлял мне жизнь, так это только начальница отдела кадров.

Светлана Игоревна постоянно преследовала меня. Каждый день находились какие-то причины, чтобы мне необходимо было подойти в офис, и я, скрипя зубами, приходил, но только в самое людное время и уж точно не закрывал за собой никаких дверей. Такое моё поведение раздражало Светлану Игоревну, но мне было плевать на неё, у меня была Надя.

Особое ко мне отношение начальницы не сталось тайной в райпищеторге, как-то Андрюха, вытирая от машинного масла руки и глядя мимо меня, сказал:

– Не связывался бы ты со Светкой, у неё муж уголовник, авторитет какой-то, пока сидит, но мало ли…. Лучше не связывайся.

– Да я и не связываюсь, – пожал я плечами, хотя невольно по спине пробежал холодок, я никогда не думал, что у Светланы Игоревны ещё и муж есть.

«Не связывайся! Легко сказать, а если она сама мне проходу не даёт? Нет, надо менять работу, – подумал я тогда».

Впрочем, о Светлане Игоревне я не очень-то беспокоился, теперь у меня была совсем другая жизнь и всяким старухам, тем более замужним, в ней делать было нечего.

Я продолжал всё свободное время проводить с Надей и как-то однажды, когда мы в очередной раз слились в долгий страстный поцелуй, мне вдруг показалось, что кто-то внимательно следит за нами. Именно следит, не так, как обычный прохожий с осуждением и недовольством, мол, что вы тут устраиваете, а иначе, совсем иначе.

Оторвавшись от губ Нади, я огляделся, и на секунду мне показалось, что через дорогу в толпе прохожих мелькнуло платье Светланы Игоревны. Я присмотрелся внимательнее, но ничего подозрительного не рассмотрел.

«Показалось, – подумал я, и снова вернулся к сладким губам подруги».

Однако мне вовсе не показалось, Светлана Игоревна действительно видела нас, и уже наследующий день я об этом узнал.