Весь октябрь я ходил как по минному полю, каждую минуту ожидая, что вот сейчас потеряю сознание, упаду, а может быть и разобьюсь. Но время шло, приступы не повторялись, и страхи начинали забываться.

Хотя я долго ещё продолжал хандрить в перерывах между посещениями больниц, анализами, снимками и беседами с врачами.

Хандрить мне было отчего. Получалось, что пока Костян развлекался где-то там, на картофельном поле, пил водку, любил девок и пел песни у костра, наверняка там была вся эта романтика, я, словно инвалид, слонялся по больничным коридорам. И даже дома не мог отвлечься от грустных мыслей, потому что мать всё время суетилась вокруг меня, усиливая ощущение моей неполноценности.

– Семён с тобой всё в порядке, голова не болит? Может покушаешь? – мать каждую минуту интересовалась моим состоянием.

Отчима всё это, вероятно, начинало раздражать, но когда он попытался вмешаться, мать очень жёстко ответила ему, чего я от неё совсем не ожидал, и Гандон заткнулся.

Однако вскоре, не знаю из-за неожиданного решительного отпора моей матери или нет, мой отчим неожиданно пропал. В конце октября он уехал в обычную свою командировку и не вернулся. Не вернулся ни через три дня, ни через неделю, ни через десять лет. Хотя, размышляя над его исчезновением, я сомневаюсь, что он пропал добровольно. Все его вещи остались у нас, даже магнитофон, над которым он так трясся, к которому и близко меня не подпускал. Уж его-то он точно не бросил бы. Может его кто-то вытолкнул из электрички, как отца одного моего знакомого или может ему всадили нож в спину. Тогда это было обычным делом, многим хотелось перемен, красивой жизни, модных вещей, а кроме как в темноте ударить ножом прохожего ни на что ума не хватало.

Поначалу я даже обрадовался, что Гандон, наконец-то, пропал. Он меня сильно доставал, и я недоумевал, зачем мать вообще с ним живёт, неужели нельзя найти нормального мужика? Вот хотя бы как у Костяна, который тоже жил с отчимом, но считал его отцом, да и отчим относился к Костяну по отечески, даже давал кататься на автомобиле без прав.

Однако вскоре я понял, что без зарплаты отчима, жизнь наша становится беднее, зарплаты матери, несмотря на все её подработки, явно не хватало. А мне хотелось не только есть, но и одеваться, курить импортные сигареты и, если совсем по-честному, чего уж скрывать, ездить на собственном автомобиле.

Периодически я зависал с Михой и его подружкой, той самой Юлькой, которую встретил на дискотеке.

Правда, с Юлькой видеться мне совсем не хотелось, и я старался бывать у Михи в её отсутствие. Поэтому, когда через пару месяцев Миха всё-таки расстался с Юлькой, он вообще не мог долго дружить с одной девчонкой, ему всё время хотелось новую, я вздохнул с облегчением.

В начале ноября весь город заговорил о покушении на Горбачёва. По телевизору об этом историческом событии говорили скупо, – слесарь, стрелял, душевнобольной…. А в народе ползли невероятные слухи. Это был, пожалуй, первый шок советских людей, особенно старшего поколения. Стреляли в главу советского государства и кто? Слесарь, рабочий, выходец из народа, наш человек!!! Это как покушаться на самое святое! Таковы или примерно таковы были мысли моей матери и всех её знакомых.

Впрочем лично я совершенно спокойно относился к этому покушению, и никаких особых тревог не испытывал, да я больше переживал, когда узнал о смерти Виктора Цоя. Вот кого действительно было жаль, его песни метили в самую суть жизни, и каждое слово отзывалось в сердце любого подростка. А Горбачёв, кто он мне? Да пусть бы его хоть совсем застрелили, лично для меня ровным счётом ничего не изменилось бы. Так рассуждал я тогда.

Я всегда был далёк от политики и потому не понимаю, почему дух Ленина, если он действительно дух, оказался во мне, ведь я совершенно аполитичный человек. Поселился бы в каком-нибудь политике или в том же Горбачёве и сразу бы нашёл общий язык, но я?!!

Впрочем, это было моё личное непонимание, моей личной проблемы, а в стране нарастало непонимание общее. Люди реально не понимали происходящего, страна шаталась из стороны в сторону, словно кто-то выбил из-под неё подпорки. И вместе со страной шатались люди, их убеждения, цели, желания.

Но покушение на Горбачёва хоть и вызвало общественный резонанс, всё-таки, слегка не дотягивало до настоящего шока, первым настоящим шоком, как я считаю, стало исчезновение сигарет.

В один день из вех магазинов города исчезли сигареты, причём все – с фильтром, без фильтра, даже продолговатые пыльные пачки с махоркой, которые, наверное, лежали ещё с гражданской войны, тоже исчезли. Нужно понимать, что в тот момент курило практически всё мужское население, начиная лет с четырнадцати и до самой смерти. Представляете, какового это, враз лишиться того, к чему привык и к чему у тебя серьёзная зависимость?

Город потрясла никотиновая ломка. Женщинам в этом плане было гораздо легче, практически никто из женщин не курил, а если находились курящие, то они, обычно, где-то прятались и курили тайком. Курящая женщина считалась всё равно, что гулящая.

Первый день я реально чуть ли не на потолок лез и уже всерьёз подумывал, чтобы вернуться к старой тактике – поискать «бычки». На что Ленин, конечно, сразу возразил, но тут уж не до него, когда, ни о чём другом просто думать не можешь. Тогда, кажется, это был ноябрь, я уже в сотый раз пожалел, что начал курить. Нет, определённо, курение – зло.

Сигарет не было ни в киосках, ни в магазинах, нигде. Несчастные курильщики не знали что делать, те, которые работали на производстве, ещё как-то выкручивались, потому что на заводах и фабриках выдавали по нескольку пачек на месяц, а остальные пропадали.

Тут меня выручил Миха. Он от кого-то узнал, что в областном городе, который находился рядом с нами, всего два часа на электричке, сигареты есть. Не везде, но есть! Миха предложил мне поехать с ним, чтобы выгодно закупиться.

Естественно я поехал, взяв с собой все, какие нашёл деньги, и ещё занял у матери.

Два часа мы ехали туда, в переполненной, как трамвай, электричке, и ещё, потом, два обратно, это не считая, что в самом городе мы провели часа три.

Это была наша первая с Михой афёра. Утром мы уезжали на электричке в областной город, днём возвращались, а уже к вечеру у нас не оставалось сигарет, ну кроме как для собственных нужд, зато карманы были полны деньгами. Замечательное было время!

Помнится, примерно, тогда же вся страна заговорила о Чикатило. Слухи о страшном маньяке-убийце оттеснили на задний план и покушение на Горбачёва и, даже, частично, исчезновение сигарет из магазинов. Поговаривали, что этот нелюдь ловил и убивал всех, кого мог поймать, а потом ел некоторые части. Хотя, последнее, возможно, было домыслом впечатлительных старушек. Помню лишь, что тогда я вдруг вспомнил про отчима, про его странное поведение и подумал, что он запросто мог быть тем самым маньяком. А почему нет?

Однако долго размышлять о маньяках, не было времени, Миха стремительно затягивал меня в свои авантюры. Сигареты вскоре вновь появились в магазинах, но Миху уже было не остановить, он на ходу придумывал всё новые и новые, как он говорил, «темы». Верхом нашей с ним деятельности стала афёра с хлебом.

В пятницу, выбрав небольшой рабочий район, мы скупили весь хлеб в немногочисленных магазинах. А затем, когда люди пошли с работы, поставили продавать этот хлеб пенсионерок, обычная тогда практика. Естественно, что у нас хлеб уже стоил в два раза дороже. Люди шли в магазин, видели, что там хлеба нети вынуждены были брать наш, по сути тот же самый хлеб, но в два раза дороже. За одни вечер мы с Михой удвоили свои капиталы. Однако эта безобидная афёра неожиданно получила огромный общественный резонанс. Сотни жалоб посыпались на городские власти, возмущённые люди, писали и звонили в администрацию, требуя прекратить безобразие. В результате была создана специальная комиссия по расследованию фактов спекуляции. Как мы тогда с Михой снова не попали в камеру, не знаю, наверное, чудо. Но для себя я решил, что с афёрами покончено и дальше Миха уже действовал без меня.

А весной, если быть точным второго апреля, почти такую же афёру сыграло со мной и со всеми жителями страны государство. Одномоментно цены на все товары и услуги выросли в два, три, а на некоторые и в пять раз. Хлеб, который ещё вчера стоил двадцать копеек, сегодня стал стоить шестьдесят, проезд в трамвае с трёх копеек подорожал до десяти и так во всём. За одну ночь мы с матерью стали беднее в три раза, и попросту превратились в нищих. И тут тоже общественность поднялась, люди возмущались, требовали, но это вам не мы с Михой, это государство и дальше всё могло становиться лишь хуже.

Не решаясь больше на Михины авантюры, я решил пойти на нормальную работу, где-нибудь на фабрике или заводе. Это считалось самым стабильным и надёжным видом заработка.

Благо в городе фабрик и заводов предостаточно.

Уж с чем-чем, а с работой всегда было всё отлично. Это где-то там у них, за границей, говорят, бродят толпы безработных, а у нас можно пойти на любое предприятие и тебя возьмут, научат, дадут заработать. Тогда я ещё не знал, что это уже недолго, но успел застать это время, время полной уверенности в будущем. Каждый человек точно знал, что не останется без работы, что государство о нём позаботиться, он даже знал, сколько будут стоить товары в магазинах через месяц, через год, через десять лет. Даже апрельский скачок цен не поколебал ещё той уверенности в будущем, которая формировалась в народе десятилетиями.

«– Вы совершенно напрасно считаете, что стабильная зарплата лучше не стабильной, – недовольно ворчал Ленин мне в самое ухо. – Стабильный оклад лишь означает, что вы не сможете зарабатывать».

– Как это? – удивился я.

«– Очень просто. Установленный оклад это потолок, выше которого вам никто не заплатит, и не важно, сколько вы будете работать, хоть совсем без выходных, меньше вам могут заплатить, а больше никогда! Нужно искать такую работу, где оклад маленький, а возможности заработать большие».

– И где же это? – спросил я, глядя на внушительное здание заводоуправления.

«– В вашем случае, думаю, только в торговле, – сказал Ленин».

– В торговле? – скривился я.

Несмотря на все мои подвиги, во мне ещё сидела эта общая подозрительность советского человека к любой торговле и коммерции, которая, видимо, впиталась с молоком матери. Не знаю почему, но все считали торговлю чем-то зазорным, не совсем честным, даже опасным, возможно так оно и было.

Поэтому идти в торговлю…нет, не то чтобы я опасался. Но я представил лицо матери, когда она узнает, что её сын торгаш, это больно ударит по ней.

«– И вообще, – продолжал Ленин, – вы не забыли что у вас болезнь, эта, как её… падучая? Куда вы с ней устроитесь, вас любая медицинская комиссия забракует».

Последний его аргумент оказался весомым.

– Так меня и в торговле забракуют, – неуверенно возразил я.

«– Э-э нет, не скажите, торговля дело такое, туда главное попасть».

– Хорошо, – сдался я. – Попробую в торговлю, но если меня туда не возьмут… – я не знал, что буду делать, если не возьмут. Но Ленин, кажется, прав, в торговле у меня больше шансов, да и опыт, какой-никакой, имеется.

Вспомнив о своём «опыте», я передёрнул плечами, но какие варианты? Сидеть на шее у матери, перебиваясь случайными мизерными подработками? Или продолжать участвовать в Михиных афёрах, которые становятся всё более масштабными и опасными? Меня теперь даже в армию не возьмут, хотя, честно сказать никто из моих знакомых и одноклассников не собирался идти в армию, большинство так или иначе собирались «откосить». Но это неважно, я остро ощущал свою ущербность, – бедность, субтильность, Ленин в голове, а теперь ещё и эпилепсия, – не много ли для одного подростка?

– Торговлю… торговлю… – повторял я, уходя прочь от заводоуправления. – И куда мне идти, в магазин что ли? Кем меня там возьмут, если вообще возьмут, грузчиком?

В отличие от различных производств торговля представляла собой такую область деятельности, куда попасть совсем не просто, да и магазинов не так много. Это вам не на завод прийти и сказать: «Хочу работать», где тебя сразу возьмут. Места в торговле всегда заняты, во всяком случае, были заняты до последнего времени, потому что это всегда блат, дефицит, халтура.

«– Ну, я бы на вашем месте, а я, между прочим, и так почти на вашем месте, пошёл бы сразу в управление торговлей, не стал бы размениваться на мелкие магазины, – важно произнёс Ленин».

– В управление торговлей? – удивился я.

«– А что вас так удивляет? Да, в управление торговлей, зачем мелочиться и прозябать в каком-то магазине, когда можно сразу попасть туда, где решается судьба всех магазинов?»

– А я могу туда попасть?

«– Со мной, молодой человек, вы можете всё! Или почти всё, – воскликнул Ленин».

– Хм… – протянул я.

Тут мне на глаза попался магазин с неказистой надписью: «Продовольственный».

Недолго думая, я зашёл в него и разузнал у продавца, молодой полнотелой женщины, как тут у них всё устроено и откуда везут товары. Оказалось, что в городе есть всего две торговые организации, которые снабжают практически все продовольственные магазины. Называются они «райпищеторги», соответственно Ленинский по названию района, в котором находился и я, и Советский, который охватывал дальнюю часть города и немного пригород.

Я физически находился и жил в Ленинском районе. И тут этот вездесущий Ленин! Поэтому я решил пойти в Ленинский райпищеторг, должно же мне в нём повезти, раз сам Ленин оказался во мне?

Найти Ленинский райпищеторг оказалось не сложно, тут же, почти в центре города, в обшарпанном и облупившемся здании находилось управление торговли, которое владело более чем шестьюдесятью магазинами, десятками столовых, а ещё овощными рынками и чёрт знает чем. Вся эта торговая махина ютилась в обшарпанном здании с узкими коридорчиками, рассохшимися сто лет не крашеными дверями и убогой мебелью.

Узнав, по какому вопросу я пришёл, меня направили в отдел кадров, где сидел пожилой мужчина с бородкой и колючим взглядом.

– Сколько вам лет? – сходу спросил мужчина.

– В-восемнадцать, почти… в этом месяце будет, – ответил я, немного растерявшись.

– Мда, – протянул мужчина и причмокнул губами. – И вот вы сразу решили, что разбираетесь в торговле? Вот так, сходу, бац и в дамки?

– Нет…ну не то чтобы… но… – мямлил я, опустив глаза.

– Вот что я вам скажу, молодой человек. Не торопитесь, подумайте, присмотритесь, ну и опыта, конечно, нужно набраться. Поработайте где-нибудь в обычном магазине, годика этак…десять, а потом приходите, рассмотрим вашу кандидатуру.

Из ленинского райпищеторга я вышел как оплёванный.

– Ну что, доволен?! Вязли, да?! – воскликнул я в сердцах, даже не проверив, есть ли кто-то рядом. – Вечно ты меня позоришь! Торговля, торговля, вот твоя хвалёная торговля. Да на заводе я бы уже оформлялся!

«– Молодой человек, на завод легче попасть, не спорю, но вы не задумывались почему? Да потому, что там нельзя заработать, там можно только обменять своё здоровье за недорого, – Ленин, казалось, был доволен».

– Странно слышать такое от лидера пролетариата, – зло бросил я, давя ногами хрупкие льдинки.

« – Пролетариат великая сила, но каждая сила требует жёсткой руки, а для этого, ни в коем случае нельзя вставать на один уровень с пролетариатом. Пролетарий? Хорошо! Замечательно! Но каждый пролетарий должен понимать, что ты стоишь выше его, что ты умнее его, что за тобой сила массы таких, как он. Встанешь на один уровень с пролетарием, и всё сведётся к крепости кулаков. Чьи кулаки крепче тот и прав, вспомни твою… кхе-кхе… учёбу в ПТУ. Что из этого вышло? Нет, пролетарий хочет и даже требует, чтобы его держали за яй… одним словом за горло, и чтобы ни на минуту не ослабляли хватку. Ослабил хватку всё, нет тебя, а есть лишь дикость и безобразие».

– Замечательно, – буркнул я, выходя на улицу Ленина.

«Ленинский район, улица Ленина, Ленин в голове…наваждение какое-то, – мрачно размышлял я».

– Замечательно, – повторил я, – но мне-то что делать?

«– Прежде всего, не паниковать! – сказал Ленин. – Во-вторых, вам нужно научиться пользоваться своими силами».

– Своими силами? – я даже остановился посреди улицы.

«– Именно! – в голосе Ленина чувствовалось торжество».

– У меня есть силы??

«– Силы, как вы выражаетесь, есть у каждого, но не каждый их может развивать и применять Вам, батенька, повезло, у вас кроме сил есть ещё я».

– Да уж, повезло…

«– Вы зря иронизируете, молодой человек, уж я-то сумею сделать из вас человека, и ваше попадание в торговлю будет первым шагом на этом пути».

– Мне туда не попасть, разве этот торгаш не объяснил всё популярно? – воскликнул я, испугав какую-то женщину, которая шарахнулась от меня в сторону.

«– Не попасть, если вы, извините меня, будете действовать как колхозник на сцене балетного театра. Для всего требуется свой подход и у всего свои законы, а кроме того у вас есть сила, – снова повторил Ленин о какой-то силе».

– Ладно, хорошо, допустим, у меня есть сила, как вы говорите, и как мне её использовать?

«– Хороший вопрос, тут вам нужно ещё кое-что узнать о «человеческой магии», и отнестись к этому знанию серьёзно».

– Я весь во внимании, – произнёс я и в подтверждение своих слов даже уселся на лавочку, чтобы не отвлекаться на ходьбу.

« – Вся «человеческая магия» строится на возможности влияния одного человека на другого или даже на многих людей, на массы. Подождите, не перебивайте! Так вот, влияние это можно развивать и усиливать, но чтобы делать это правильно, необходимо знать о трёх китах лидерства: внешность, уверенность и голос. О внешнем виде я уже вам говорил, он не только укрепляет вашу уверенность в собственных силах, но и поражает воображение других, люди начинают преувеличивать вашу значимость. И про внутреннее ощущение тоже упоминал, необходимо везде и всюду культивировать собственную самоуверенность, вы должны сами поверить в то, что всё можете, иначе – провал. Да и другие не поверят в вас, если вы сами в себя не верите. Большинство людей пренебрегают этим правилом, поэтому, никогда не достигают высот в своих занятиях. А вот про голос я вам ещё не говорил. Так вот, голос, наверное, самое важное, по сути это только называется голосом, а на самом деле это единая связка всех ваших достижений, – внешнего вида, уверенности, – плюс умение направлять свою волю. Вот когда творится настоящая магия, когда человек говорит! Попробуйте произнести любое слово, а потом придайте ему разные оттенки. Заметьте, даже обычный «привет» может звучать так, что обрадует, оставит равнодушным или оскорбит, всё зависит от интонации, от той энергии, которую вы вкладываете в слово. Это ключевой момент. Посредством слова вы энергию мысли перемещаете на расстояние».

– Любопытно, – сказал я, хотя мне не было любопытно. Это казалось знакомым и понятным, но ничего кардинально не меняло, и уж точно не походило на «человеческую магию», как рисовал её Ленин.

«– Но самое главное, это секс, – произнёс вдруг Ленин, и мне сразу стало интересно».

– Так-так, а вот отсюда поподробней, – оживился я.

«– Да секс. А что вас так удивляет? Секс важен, секс есть и, скажу вам больше, секс необходим для успеха в любом деле. Даже монахи, эти наркоманы от религии, и те использовали сексуальность в своих целях, пусть даже и в виде отказа от неё. Так что это архи важная часть не только жизни, но и всей «человеческой магии». На минуту представьте, что у вас есть бочка, порох и даже запал, и вам необходимо произвести взрыв. Высвободить всю ту энергию, что заложена в бочке пороха. Однако без огня ваши старания будут напрасны. Но даже малюсенькая спичечка может поджечь запал и произвести взрыв. Тоже и секс, это огонь, который способен воспламенить все ваши взрывоопасные силы: внешний вид, уверенность, даже голос».

– Так вот почему большинство «больших» людей извращенцы, – усмехнулся я.

«– Отчасти, – согласился Ленин. – Вам просто необходимо научиться управлять всем тем, что я перечислил, если вы хотите добиться успеха».

– У меня на это вся жизнь уйдёт, – пожал я плечами, – а уж насчёт секса… в этом и вовсе нет шансов, женщины меня не любят.

«– Женщины, чаще всего любят себя и готовы на всё, чтобы заставить других полюбить их. Убедите женщину, что вы к ней равнодушны, и она из трусов выпрыгнет, чтобы заставить вас изменить своё мнение. Впрочем, об этом позже, пока я хочу, чтобы вы, батенька, запомнили главное, нужно на каждом шагу использовать «человеческую магию», только тогда можно стать лидером».

– Так я не хочу становиться никаким лидером!

«– Тут уж не вам выбирать. Или вы станете лидером, или останетесь никем, и до пенсии будете сидеть на шее матери, а потом, может быть, если повезёт, жены, не завидная участь».

Ленин будто насквозь меня видел и бил всегда в самое больное место, словно ему доставляло удовольствие причинять мне боль. Именно этого я и боялся больше всего, остаться до сорока лет девственником, жить за счёт матери, а потом жениться на какой-нибудь невзрачной потасканной женщине и жить уже за её счёт почти так же, как с матерью. От таких мыслей бросает в дрожь.

– Хорошо, – сказал я, поднимаясь с лавки, – попробую ещё раз. Но если и в этот раз меня пошлют, пойду на завод.

«– Да как вы не… – начал, было, Ленин опять, но я остановил его».

– Никаких возражений!

Целый час мне пришлось добираться сначала в Советский район, а затем, ещё идти пешком по незнакомым улицам минут пятнадцать, пока я не упёрся в пятиэтажный тёмно-зелёный дом весь первый этаж, которого занимала контора с названием: «Райпищеторг Советского района».

Несколько минут я стоял перед входом, набираясь храбрости, на улице вовсю бушевал апрель, но было ещё довольно холодно. Вдыхая прохладный весенний воздух с волнующими сердце весенними запахами, я наблюдал за входом.

Дверь практически не закрывалась, через неё входили и выходили люди, некоторые, как и мой отчим, с кожаными портфелями, другие просто с кипами бумаг в руках, а иногда оттуда выносили какие-то коробки. Пока я стоял коробки вынесли трижды.

– Ну, пора, – сказал я сам себе.

«– Не забудьте батенька, человеческая магия, – прозвучал в голове голос Ленина и я остановился».

– Да какая тут магия? Как? Или вы думаете, что меня возбудит пожилой старикашка из отдела кадров, и я через это дело зайду? Не дождётесь!

«– Не надо понимать мои слова буквально, секс это не только трогать, целовать и остальное, это некая почти не уловимая сила, которая либо есть, либо её нет. К тому же её можно накапливать, а потом использовать. Вот попробуйте, спойте хоть вслух, хоть про себя мою любимую революционную песню. Эх, сколько я под неё женщин тра…э-э…ну впрочем, не важно. Просто спойте, попробуйте».

И тут же мне на ум стали приходить слова революционных песен. Естественно вслух ничего петь я не собирался, но мысленно,… почему не попробовать?

«Отречемся от старого мира,

Отряхнем его прах с наших ног.

Нам не нужно златого кумира,

Ненавистен нам царский чертог!

Вставай, подымайся, рабочий народ!

Вставай на врага, люд голодный!

Раздайся крик мести народной:

Вперед, вперед, вперед, вперед!..»

Удивительное дело, эту песню я всего лишь пропел мысленно, Ленин даже не вмешивался, но уже через минуту я ощутил прилив решимости и какую-то особую силу, которой сначала налились мои руки, а затем она разлилась по всему телу и спустилась в самый низ, так что я ощутил возбуждение. Не на кого-то или что-то, а просто само по себе.

«– Пора батенька, – сообщил мне Ленин, хотя я и без него понимал, что пора».

Я двинулся в торговую контору.

В этом райпищеторге отделом кадров заведовала ещё не старая, но излишне полная женщина лет сорока пяти или может чуть больше. Когда я вошёл, то сразу же почувствовал, что между нами установилась какая-то внутренняя связь, словно она знала о моём возбуждении, и оно частично передавалось ей.

Женщина подняла на меня равнодушный взгляд и внезапно застыла. Несколько секунд она просто смотрела, и я успел заметить, как её зрачки слегка расширились, а рот приоткрылся. Я буквально чувствовал её или может мне это только казалось.

– Здравствуйте! – бодро сказал я.

Женщина, видимо, хотела ответить, но лишь сглотнула и кивнула головой, продолжая глядеть на меня. А у меня в голове ещё крутились обрывки Марсельезы и чувство революционной решимости.

– Я к вам, – сообщил я и подошёл так близко, что почувствовал запах её духов.

Нас теперь разделял лишь небольшой письменный стол, но я не смотрел на стол, а смотрел лишь в её глаза, которые не отрывались от меня.

Наконец, вероятно почувствовав, что что-то не так, женщина встрепенулась, её пухлые ручки схватили и переложили на другую сторону стола какую-то папку, а взгляд оторвался от меня.

– Слушаю вас, – сказала она, почти обыденным тоном, хотя я почувствовал, что её голос слегка дрожит.

– По поводу работы.

– Вот как? – женщина с интересом поглядела на меня, и мне показалось, что в её взгляде что-то мелькнуло, какой-то интерес, хотя возможно лишь показалось. – Интересно. А лет вам сколько?

«И эта туда же, – с досадой подумал я».

– Уже восемнадцать, почти, скоро будет, через неделю.

Женщина смерила меня каким-то нехорошим взглядом, от которого во мне всё перевернулось.

«Ну, всё, сейчас развернёт, – подумал я».

– Значит без опыта, – заключила она, впрочем, без всякого осуждения. – Но опыт это ведь дело наживное, верно? – вдруг спросила она и улыбнулась, у неё во рту блеснул золотой зуб.

– Верно, – кивнул я.

Женщина поднялась, вышла из-за стола и, обойдя меня сзади, подошла справа. Её ладошки ласково взяли меня за плечи. На ней был зелёный модный пиджак, белая блузка, под которой угадывалась мощная грудь и зелёная юбка чуть выше колен, из-под юбки выглядывали ноги в чёрных колготках. Женщина доходила мне лишь до плеча и потому смотрела снизу вверх.

– Меня зовут Светлана Игоревна. у меня есть к вам предложение, – Светлана Игоревна говорила вкрадчиво, с придыханием и я мог бы поклясться, что она возбуждена.

Мне вдруг показалось, что скажи я ей прямо сейчас: «Светлана Игоревна, а давайте разденемся», она бы наверняка разделась, но проверять я не стал. Ещё не хватало и тут опозориться.

– Какое, – только и спросил я, чувствуя на своих плечах мягкие пальчики Светланы Игоревны.

– Обычно, мы без опыта не берём, но в вашем случае я, пожалуй, сделаю исключение, – сказала Светлана Игоревна. – Но вам придётся подучиться и, конечно, испытательный срок.

– А кем? – спросил я, чувствуя, что Светлана Игоревна прильнула ко мне и её мощная грудь уже трётся о мою руку.

– Ну, не грузчиком, конечно, – рассмеялась Светлана Игоревна и, выпустив мои плечи, пошла обратно, виляя задом. – Торговым агентом пойдёте? – спросила она, когда снова уселась за стол.

– Ну, да, – обрадовался я, хотя даже не понимал, кто это такой и чем он занимается, но звучало красиво.

– Отлично! Сейчас я отправлю вас к девочкам, они вам всё объяснят и оформят направление на медицинскую комиссию.

Упоминание о медицинской комиссии немного царапнуло моё сознание, но меня заворожили слова «оформят», остального я уже не замечал.

Дело почти сделано! Меня практически взяли! Оставались сущие мелочи, значит, всё-таки «человеческая магия работает»! Да ещё как работает!

К счастью в тот момент я ещё даже не догадывался, какую ужасную машину запустил против себя, используя эту так называемую человеческую магию.