Проспал я всё утро и почти весь день, проснулся только к вечеру.

И как только открыл глаза, сразу же ощутил все прелести похмелья – голова раскалывалась, во рту, будто кошки сдохли, а ещё дикая жажда и какое-то тупое безнадёжноё отчаяние в душе. Наверное, это и есть депрессия.

Не обращая внимания на отчима, который как обычно сидел на кухне и пил водку, при виде водки мне сразу сделалось дурно, я вылакал, наверное, целый литр холодной водопроводной воды, а затем погрел на плите картошку с котлетой.

– Выпороть бы тебя, – невнятно проговорил отчим заплетающимся языком. – Совсем от рук отбился, уже бухать начал, да я в твоём возрасте…

– А ты попробуй! – я резко повернулся прямо лицом к отчиму. – И проснёшься с перерезанным горлом.

Я поглядел прямо в масленые бегающие глазки Гандона.

Отчим издал какие-то шипящие звуки и принялся надувать щёки, сделавшись похожим на чайник, который вот-вот закипит, но через минуту вдруг остыл.

– Ещё займусь тобой, – проворчал он, наливая водку в пустой стакан.

– Удачи, – ответил я, унося свой обед.

После «отсидки» я действительно чувствовал себя более решительным, так что отчим уже почти не пугал меня, а вот Ленин…. Ну да ладно, и с ним как-нибудь решится дело.

Перекусив, я почувствовал себя значительно лучше. Конечно, не так, как обычно, но всё-таки, да и депрессия понемногу начала проходить. Теперь мне уже не казалось, что жизнь кончена и что всё безвозвратно потеряно, напротив, появились кое-какие идеи и планы, которые я намеревался реализовать в самом ближайшем будущем.

И вот тут мои намерения резко расходились с намерениями голоса в голове. Ленин уверял меня, что мне нужно идти «в люди», вливаться в организацию, продвигаться по общественной линии и уже скоро, так он уверял, я стану важным человеком. Ну, а я, памятуя обо всех прошлых его советах, намеревался пойти простым и понятным каждому советскому человеку путём – получить профессию, устроиться работать. Костян, с которым мне удалось перекинуться лишь парой слов на дискотеке, учился в ПТУ на водителя, он вобще был без ума от машин, и уверял, что там я без труда могу получить не только водительские права, но и хорошую нужную профессию. Почему бы не воспользоваться таким шансом? Шофёр он ведь и в Африке шофёр, буду разъезжать по городу на машине, а может и по стране!! Этим шансом нужно было воспользоваться.

«– Нет, ну какой вы рабочий? – возмущался в моей голове Ленин. – Вы же только загубите себя и меня заодно. Да с вашими талантами…»

– А какие у меня таланты? – насторожился я.

«– Да, масса, масса талантов, уверяю вас».

– А всё-таки? – настаивал я.

Я давно уже заметил, что с того самого момента, как со мной произошло всё это безобразие в ресторане «У дуба» и после, во мне что-то поменялось. Я вроде бы был всё ещё тот же подросток, но уже и не совсем тот. Со мной постоянно стали происходить странные «случайности», а этот внушающий голос в камере, который заставил моих сокамерников относиться ко мне уважительно, а женщины, которые буквально притягивались ко мне и становились какими-то сумасшедшими, способными на всё, нимфоманками?

«Что же в таком случае ты до сих пор девственник? – тут же задал я сам себе болезненный вопрос. – Дурак потому что, – сам же и ответил я мысленно».

«– Трус вы, батенька, вот потому и девственник, – без всякой жалости осудил меня Ленин. – Вот уж эта Юлька, какая конфетка, как на вас смотрела какая у неё за… ну да впрочем, ладно, а вы что? …Мне надо идти, надо идти, как маленький, ей богу. И рабочим тоже собрались стать от трусости».

– Да помолчите вы, без вас тошно, – взмолился я.

Тут я услышал за дверью тихое бормотание отчима:

– …Точно псих… вот жежь бл… – дальше я не расслышал, видимо, Гандон ушёл снова на кухню.

«Ну и пусть, подумаешь, да плевать! – мне вдруг сделалось всё равно, кто и что обо мне подумает».

На следующий день я отправился к Михе. Как обычно на автобусе. И мне снова удалось «насшибать» копеек сорок, но потом, как и в первый раз меня «спалили». На этот раз какой-то мужик схватил меня за рукав и грозно порывался отвести в милицию, я еле от него вырвался. Откуда только берутся такие? Какое вообще ему дело, опустил я деньги в кассу или нет? Билеты получены? Получены. Чего ещё надо?

Миха сразу пропустил меня в дом и в его комнате я вдруг увидел Юльку. В длинной футболке, почти до колен, с голыми ногами и хитрым похотливым взглядом она ходила по Михиному дому, как по-своему. На правой стороне Михиной шеи, ещё на входе, я заметил багровый след от засоса.

– Хорошо, что зашёл, – суетился Миха, – мы как раз собрались в город рвануть, ты с нами?

– Да, не, я по другому делу, – я старался не смотреть на почти голую Юльку.

– Ему мама, наверное, не разрешает, – хихикнула Юлька.

Но я решил оставить её реплику без ответа.

– Слушай Миха, скажи адрес Костяна, мне у него кое-что узнать надо, а то мы с ним тогда как-то не договорили.

– Да уж, набрался ты крепко, – Миха усмехнулся, а я, наверное, покраснел, во всяком случае, я почувствовал, что мои щёки стали горячими. – Костяна, Костяна… а! Тельмана двадцать три, квартира… так… щас, подожди, не помню, я ж по памяти захожу… а сорок пятая, – говоря со мной Миха успевал одеваться и щупать Юльку, которая совсем не возражала, кажется, даже специально дразнила меня.

Выйдя из Михиного дома, я вздохнул с облегчением.

Снова ехать на автобусе я не решился и пошёл пешком, благо погода замечательная. В конце августа солнце уже не палит так, как в июле, но всё ещё греет. Прикид у меня отменный, можно сказать, даже очень модный, а значит оставалась надежда познакомиться с какой-нибудь девушкой. Девушки вообще частенько прогуливались по городу просто так, без всякой цели или, думаю, с той же целью, что и я, – познакомиться. Только у меня никогда не хватало смелости подойти и заговорить ни с одной из них, но кто знает, может быть теперь?..

К Костяну пришлось идти долго, я даже пожалел, что не поехал на автобусе. И никаких симпатичных «снимающихся» девушек по дороге я не встретил. Увы.

Зато Костян оказался дома, и мне удалось обстоятельно обсудить моё будущее поступление в ПТУ номер двадцать один. Со слов Костяна всё выходило легко и просто замечательно. Учиться всего два года, за это время я получу водительские права почти на все категории автомобилей и профессию, которая нужна всегда и везде. И, кроме того, как уверял Костян, в моём распоряжении будет автомобиль!

– Ты сможешь халтурить, понимаешь? – с горящими глазами рассказывал Костян.

Конечно, я понимал. Тогда все это понимали. Человек, владеющий автомобилем, не важно, своим или служебным, автоматически становится человеком обеспеченным. Того увезти, этого привезти, а если грузовик так ещё проще, одним словом, на автомобиле всегда можно заработать.

– Да и коллектив у нас отличный! Ребята крепкие, наши, простые, никаких очкастых ботанов, вольёшься, – уверял Костян, ему, видимо, льстило, что я обратился к нему за советом в таком важном деле.

Костян хотя и выглядел взрослым мужчиной, причём довольно крепким, на самом деле умом вряд ли отличался от десятилетнего пацана. Из-за этого он постоянно попадал в глупейшие ситуации. Но, справедливости ради, надо сказать ему каким-то чудесным образом всё сходило с рук. Впрочем, как говорит Ленин, у каждого своя сила и способности. Слушая Костяна, я всё больше склонялся к тому, что, несмотря на все возражения Ленина в голове, поступить в ПТУ самое верное решение.

В ПТУ я отправился вместе с Костяном. Здание училища располагалось вдали от остановок и вообще от оживлённых мест. Чтобы туда попасть, необходимо было выйти из трамвая, пройти по длинному висячему мосту, перейти через поле, благо там была натоптана тропинка, потом пройти через лес, и только тогда можно было увидеть училище из красного кирпича. Места вокруг дикие, идти по ним одному, наверное, было совсем небезопасно, но тогда, идя вместе с Костяном, я об этом не думал.

Костян уверенно провёл меня к нужному кабинету, за дверями которого сидел, положив руки на стол, пожилой мужчина с опухшим, вероятно, от пьянства лицом. Мне бы тогда задуматься о том, что если там такой директор, то какие тогда ученики? Но в тот момент меня всё устраивало.

Я получил от директора список необходимых для поступления документов, наставления о том, что я делаю правильный выбор, что у них лучшее училище в городе, и отправился обратно в город.

Следующую неделю я собирал документы. Потом ещё проходил медицинскую комиссию…. Нет, не то, чтобы это было сложно, но пока я делал фотографии, пока их забирал, пока сходил в свою бывшую школу за характеристикой, и обивал пороги больницы, время шло, да я и не торопился.

За что неожиданно получил выговор от того самого пьющего директора.

– Что-то вы, молодой человек, долго собирались, у нас уже занятия начались, – недовольно проворчал Максим Андреевич, так звали директора. – Ну, ладно, – смягчился он, – давайте сюда, что там у вас…

На следующий день я уже ехал на учёбу. Кстати, я помню счастливое выражение на лице матери, когда она узнала, что я поступил в ПТУ. Значит, получу профессию, буду работать, стану человеком, так, наверное, думала, мать.

На глухой и совершенно безлюдной остановке вместе со мной вышло человек пять, трамвай поехал дальше, а мы под покровом темноты, в это время уже светало поздно, двинулись к лесу, за которым располагалось училище. Вот тут я и оценил всю дикость окружающих мест, даже если тебя тут начнут убивать, никто не услышит.

«А может, ещё и волки водятся, – подумал я, чувствуя холодок на спине».

Впрочем, дошёл я без приключений.

В моей группе будущих водителей оказалось двадцать три человека, это было много, по словам преподавателей, обычно в группу набиралось меньше двадцати. Все учащиеся, как и рассказывал Костян, были парни крепкие, коренастые, не сильно большого ума, настоящие пролетарии, с одной извилиной и двумя крепкими кулаками. Вот тут-то до меня дошло, какую непростительную ошибку я совершил.

Ученики ПТУ сплошь глуповатые, но сильные и наглые. На их фоне я казался, «белой вороной». Худенький, слабый, но при этом сообразительный, одним словом, – не такой, как все. А что делают с «белыми воронами» в любом коллективе? Правильно, их притесняют.

На первом же занятии какой-то крупный парень с конопатым носом и наглым взглядом стукнул меня в плечо и криво усмехнулся.

Я ничего ему не ответил, да и что ответить, если этот парень, кажется, его называли Голован, был крупнее меня раза в два?

«– Говорил я вам, молодой человек, не тем вы занимаетесь, не тем, – торжествующе вещал в моей голове Ленин. – Зря только время тратим. Ну, неужели вы не видите, что это не ваше?»

Я видел, теперь видел вполне отчётливо и уже жалел, что повёлся на восторженные рассказы Костяна. Хотя получить водительские права, покататься на автомобиле… это, конечно, заманчиво.

– После пары в курилке, – прошептал мне Голован и снова больно пихнул в плечо.

«Вот что ему от меня надо? Что я ему сделал? – с досадой и возмущением думал я, в пол уха слушая преподавателя».

А наш преподаватель, Александр Сергеевич, как Пушкин прям, рассказывал нам что-то про двигатели, про наше будущее, про то, какие возможности открываются после обучения. При этом он периодически скрывался за дверью своей каморки, видимо, специально оборудованной под кабинет преподавателя, и появлялся оттуда уже с покрасневшим носом и сильным винным духом.

Когда пара закончилась, все поднялись и Голован не преминул толкнуть меня плечом, намекая взглядом, что ждёт меня.

Я нарочито долго собирался, сложил тетрадку и ручку в пакет, затем выложил всё это, и снова положил в пакет. Я думал, как поступить и, если честно, ожидал, что Ленин в голове поможет мне достойно выйти из данной ситуации.

Однако надежды на Ленина не оправдались.

« – Чтобы действовать на людей нужно что-то иметь за собой, – оправдывался голос в голове. – Ну, там, скажем, крепкие кулаки, как у этого верзилы или авторитет или друзья… У вас же, батенька, только хорошая одежда, которая, скорее всего, лишь раздражает данное общество. Нет, если у нас будет больше времени мы сможем и этих оболтусов приручить, но нужно время, сходу ничего не получится. Так что придётся вам самому решить эту проблему».

– Никакого толку от тебя, – зло бросил я. – Может ты вообще не Ленин, а так, самозванец и ничего током не можешь, и ни в каких генсеков ты никогда не вселялся, врун и ничтожество.

«– А вот тут уж попрошу не оскорблять меня! Я самый настоящий Ленин, в миру Владимир Ильич Ульянов, рождённый десятого, а по новому стилю двадцать второго, апреля тысяча восемьсот семидесятого года в городе Симбирске, создатель Российской социал-демократической рабочей партии (большевиков)! И попрошу больше не подвергать это никакому сомнению! И вообще, если бы вы меня слушались, то никогда бы не оказались в подобной комичной ситуации. Это вам предупреждение, на будущее».

– Комичной? Комичной, ситуации? То есть вам это кажется смешным?! – воскликнул я и только тут заметил, что в дверях своей коморки стоит Александр Сергеевич и смотрит на меня мутным взглядом.

Я сгрёб пакет и бегом выскочил из аудитории.

Дальше рассуждать было не о чем, да и надеяться, как выяснялось, тоже было не на кого, поэтому я прямиком направился в курилку, собираясь если уж, не завоевать авторитет в драке, то, хотя бы, не уронить его ещё ниже. После своей «отсидки», я чувствовал внутренний стержень, ещё слабенький, гнущийся, но всё-таки стержень был и поддерживал изнутри.

Курилка располагалась на первом этаже, даже чуть ниже уровня первого этажа. Чтобы в неё попасть, нужно спуститься по лестнице примерно на метр и открыть тёмно коричневую дверь с засаленной дверной ручкой. Причём дверь эта постоянно то открывалась, то закрывалась, потому что через неё постоянно входили и выходили люди.

Я бросил пакет у стены, сбежал по лестнице и решительно потянул дверь на себя. В нос ударил тяжёлый запах застоявшегося прокуренного воздуха, глаза заслезились от густого никотинового тумана. Внутри я с трудом разглядел человек десять курильщиков.

Не успел я оглядеться и привыкнуть к обстановке как ко мне подскочил Голован с сигаретой в зубах.

– Смотрите парни, сам пришёл, интеллигент сраный, – усмехнулся Голован и, уже обращаясь ко мне, добавил: – ну, что выпендрёжник, гони монету.

Голован смотрел презрительно, а во мне закипала ярость. Нет, я, кончено, слегка струсил, всё-таки Голован был меня выше и раза в два шире, но поддаваться ему я не собирался.

«Эх, Ленин, Ленин, где же твоя супер сила? – подумал я, сжимая кулаки»

– Чё пялишься? Деньги гони! У нас здесь, – Голован оглянулся на приятелей, – все ботаны вроде тебя за учёбу платят.

Приятели Голована громко заржали, им, верно, было интересно, как тот меня проучит и сколько денег удастся с меня сшибить на пиво и сигареты. Но, и это я без Ленина знал, стоило мне хотя бы раз откупиться от них и тогда придётся платить всё время, нет уж. Дудки.

Кончики моих пальцев впились в ладони.

– Смотри Голова, тебе щас вдарят, – произнёс какой-то прыщавый парень, кивая на мои руки со сжатыми кулаками.

– Он?! – Голован одарил меня презрительным взглядом. – Ну, давай, бей! Чё, слабо?

Я чувствовал, как быстро бьётся сердце, кровь стучит в висках, перед глазами плывёт туман или это сигаретный дым, я уже плохо различал, всё моё тело напоминало сжатую пружину.

– Ну, тогда лови! – крикнул Голован, но в следующий момент случилось нечто странное.

Голован начал медленно, очень медленно, словно в сильно замедленном кино, заносить для удара свою руку. Пока он замахивался я успел оглядеть всех стоящих в курилке, затем увидеть, как открывается дверь и в дверях появляется Костян.

Костян, тоже медленно, будто идя под водой, стал приближаться к Головану, кажется, Голован даже не видел его, всё ещё отводя руку назад для удара. В следующий момент Костян приближается к Головану и, медленно протягивая руки, хватает его за грудки, это случилось как раз в тот момент, когда рука Голована уже поплыла в мою сторону.

Дальше всё понеслось с нормальной скоростью: Костян приподнял Жеку в воздух и с силой швырнул об стену.

– Ещё хочешь? – спросил Костян у стонущего на полу Голована. – Кто ещё хочет? – Костян обвёл взглядом собравшихся, желающих не нашлось.

– Ну, чё, как ты? – спросил меня Костян, а я, кажется, всё ещё был под впечатлением от того, что со мной произошло.

«Что это было? Замедление времени? Ускорение моей реакции? Глюк? Или проделки Ленина? – вопросы вертелись в голове, однако ответов не было, вернее, каждый ответ подходил, но который правильный?»

– Ещё увидимся, – бросил мне Голован, проходя мимо, при этом он прихрамывал и держался за бок.

Вскоре он и все его дружки покинули курилку, а мы с Костяном закурили. Больше Голован ко мне не приставал, но я сильно ошибался, считая конфликт улаженным.

Возвращаться после занятий мне пришлось одному, Костян оставался ещё на две пары, и вот, проходя через лес, я вновь повстречался с Голованом.

Он вышел из-за дерева неожиданно и преградил мне дорогу, сзади и по бокам от меня показались его дружки, отрезая мне пути к бегству.

– Мы не договорили, – процедил Голован сквозь зубы.

– Вмажь ему Голова! – крикнул кто-то.

– Ату его! – поддержали голоса.

Я смотрел на противника, но не чувствовал ни прежней ярости, ни биения сердца в груди, ни пульсации крови в висках, прежнего состояния не было.

Голован кинулся стремительно. Удар, я даже не успел взмахнуть рукой, моя голова дёрнулась в сторону, а во рту я почувствовал солёный привкус крови. Второй удар прилетел под дых, я согнулся, но не упал на колени. Изо всех сил стараясь не упасть, я разогнулся и наотмашь ударил Голована по уху. Удар получился какой-то слабый и неуверенный.

Но от него Голован лишь больше разозлился.

– Ах ты, гнида! – крикнул он и в этот момент у меня перед глазами всё поплыло.

Голован стал удаляться, превращаясь в какую-то игрушечную крошечную фигурку, вокруг потемнело, а затем свет совсем погас и я провалился в тёмную бездну.

Когда я открыл глаза, то увидел над собой женщину в белом колпаке, она смотрела на меня внимательно и серьёзно.

– Очнулся! – радостно крикнула она кому-то, и надо мной тут же склонилось несколько мужских лиц, одно из них было лицо Александра Сергеевича.

– Ну, как ты? Всё нормально? – посыпались на меня глупые вопросы.

Разве не понятно, что человек теряющий сознание не может чувствовать себя нормально? Я что-то пытался сказать, но лишь кивнул головой.

– Давайте его в машину, помогите мне, – сказала женщина, и я почувствовал её маленькую руку под своим плечом.

Мне помогли подняться и, запинаясь ногами, я побрёл к машине с красным крестом на борту.

В больнице мне выделили палату и койку, это было как дежавю, будто я вернулся назад во времени и вот сейчас опять в палату войдут милиционеры, чтобы всё началось сначала.

Но милиционеры не пришли, а пришёл доктор, милый невысокий старичок в очках. Доктор обстоятельно расспрашивал меня про моих родственников, про то, не случалось ли со мной чего-то странного последнее время, например, не чувствовал ли я каких-то странных запахов, не слышал ли голосов и не видел ли того, чего видеть не должен. Естественно на все его вопросы я отвечал – нет. Не видел, не чувствовал, не слышал. Конечно, можно было бы рассказать ему про Ленина в голове, но несложно предугадать, что произойдёт дальше, меня отправят в психушку, а там карательная медицина сделает из меня уже не потенциального, а настоящего психа. Брр… даже думать не хочется.

В психушку меня не отправили, но диагноз этот милый старичок поставил неутешительный – эпилепсия. Тогда я впервые услышал это слово и ещё даже не предполагал, как сильно оно может испортить жизнь.

Естественно из училища меня сразу отчислили. Поэтому в то время, когда все мои одногрупники уехали в колхоз убирать картошку, я сидел дома под пристальным надзором матери, которая горестно причитала. Впрочем, некоторое время я и сам считал себя практически инвалидом, только представьте, ходить и бояться, что в любую минуту ты упадёшь без сознания в самый не подходящий момент, это жестоко. А ещё этот Ленин, может дело именно в нём, а может наоборот, именно из-за болезни я и слышу его голос, как же всё сложно.

А ещё девушки, ну кто захочет иметь дело с эпилептиком? Это будто мировой заговор против потери мною девственности.

«– Вам бы только про девочек думать, – укорял меня Ленин, – поверьте, девочки будут, это не проблема. У нас с вами полно других гораздо более важных дел и ваша болезнь, между прочим, может сослужить хорошую службу».

– Это как это? – удивился я.

«– А вот так! Вы забыли, что вам скоро восемнадцать? Хотите годика на три в армию загреметь? Нет, армия дело хорошее, не спорю, но я не могу так долго ждать, вам нужно немедленно начинать действовать».

«А ведь действительно! – вдруг подумал я. – С эпилепсией меня в армию не заберут. Хмм…»

В тот момент я и не догадывался, что это были последние деньки моей беззаботной юности. Дни, когда можно никуда не спешить, когда всё ещё впереди и любые дороги открыты. Увы, жизнь неуклонно скатывалась под уклон и стремительно ускорялась.

Впрочем, возможно, дело вовсе не в окончании моей юности, а в самой стране, которая, так же как и я, сползала под уклон и, набирая темпы, готова была в любой момент с бешеной скоростью ринуться в тартарары.

А начиналось всё с мелочей.