Миха протянул мне незнакомую бежевую пачку с крупными буквам: «БТ».

– Болгарские, попробуй.

Я аккуратно открыл пачку и увидел ровный ряд из жёлтых с белой крапинкой фильтров. Пачка была почти полная, не хватало всего пары сигарет.

– Где достал? – спросил я, вынимая одну сигарету и отдавая пачку Михе.

– Где достал там уже нет, – усмехнулся Миха и тоже взял сигарету.

На минуту мы остановились, чтобы прикурить, а потом пошли дальше.

– Ну, как? Чувствуешь? Фирма! – Миха светился от гордости.

Мне после «Примы» эти болгарские сигареты с фильтром казались ужасно слабыми, будто не куришь, а просто воздух вдыхаешь. К тому же сигарета имела неприятный кисловатый вкус, но мне не хотелось огорчать друга. Тем более что эти импортные сигареты, это я знал точно, ужасно дорогие, раза в три или даже четыре дороже моей «Примы».

– Чувствую, – подтвердил я, с отвращением выдыхая кислый болгарский дым.

– То-то! – Миха толкнул меня локтём в бок. – Я тут с девчонкой познакомился и она нас…

– Нас? – удивился я.

– Нас, – повторил Миха и пожал плечами, – а чё такого? Сказала, приводи друга, а ты ведь мне друг, а, Сёма?

– Друг, – согласился я.

– Ну вот! Она нас пригласила на дискотеку, как раз сегодня в строительном техникуме в честь начала учебного года. Ты как?

– Я? Не знаю даже, – честно говоря, я не очень любил дискотеки, да и был на них всего, кажется, раза два.

– Чего тут знать? Девчонки! Понимаешь! – я видел, что Миху так и распирает от предвкушения вечерних приключений.

Мне оставалось лишь согласиться.

Целый день мы слонялись без дела, а к вечеру стали собираться к строительному техникуму.

– Слишком рано не нужно приходить, – авторитетно заявил Миха, – вначале там все такие скованные, робкие, училки за всеми следят, но и в конце тоже плохо приходить, всех девчонок разберут, останутся одни уродины. Нужно приходить где-то в середине, когда все уже растанцевались, но ещё не определились с компанией. Эх, нам бы бутылочку вина, но денег нет, последние на импортные сигареты спустил.

– У меня есть, немного, – сказал я и выгреб копейки, добытые в автобусе.

– Да ты!.. Ну, ты… – Миха даже захлебнулся от радости. – Теперь живём!

Миха взял мои копейки, пересчитал и оглянулся в поисках магазина. Несколько минут он что-то соображал, а затем потащил меня за собой.

– Идём, идём, сейчас…

Привёл он меня, однако, не к магазину, а во двор длинного девятиэтажного дома.

– Погоди, я сейчас, – таинственно сообщил Миха и исчез в первом подъезде.

Вышел он в сопровождении высокого широкоплечего парня с лицом слегка поеденного угрями.

– Знакомься, Костян, а это Сёма.

Я пожал Костяну ладонь, широкую и очень мощную.

– Девчонки точно будут? – спросил Костян Миху и обнажил жёлтые неровные зубы.

– Ты ж меня знаешь, будь спок, – ответил Миха.

– Ну, тогда ладно, пошли, – Костян махнул рукой, и мы пошли за ним, словно пионеры за пионервожатым.

Так я познакомился со вторым своим другом юности, – Костяном.

Костян выглядел лет на двадцать пять, высокий широкоплечий с массивными кулаками и мясистым носом. Но из-под сильно лохматых бровей сверху вниз смотрели карие глаза ребёнка. Именно по глазам я и догадался, что Костян наш ровесник, если не младше. И позднее Миха подтвердил, – Костяну было на тот момент всего шестнадцать с половиной лет.

Возле винного магазина Костян остановился.

– Чё-то стрёмно как-то, – сообщил он, оглядываясь по сторонам, словно вор.

– Да ладно тебе, Костян, не первый раз уже, давай. Девчонки ждут, – подбадривал его Миха, я скромно помалкивал.

Костян покраснев от волнения, это я точно заметил, тяжело вздохнул и зашёл в винный магазин. Пробыл он там довольно долго, мы с Михой уже начали беспокоиться.

В двери магазина постоянно входили и выходили покупатели, в основном мужчины с лицами алкоголиков, а Костяна всё не было.

Наконец Костян вышел, красный как рак, в руках он держал две бутылки красного вина.

– Ну, чего взял? – кинулся к нему Миха.

– Потом, – Костян отстранил его и быстро зашагал прочь от магазина, мы поспешили за ним.

Когда свернули за угол, а потом прошли через какой-то двор, Костян остановился возле лавки и поставил на неё бутылки.

– Что тут? – Миха схватил бутылку и начал вертеть в руках.

Я тоже взял вторую и рассмотрел этикетку: «Агдам, портвейн белый, спирт 19 об.%, сахар 8%, вместимость 0,7 л».

– Так это ж креплёное? – удивился я, и тут же в голове прикинул, что каждая бутылка стоит рубля два, если не три, значит Костян своих добавил не мало.

– Нормально, – отмахнулся Миха, – не тратить же деньги на столовое. Кислятина и в голове ничего, а это отлично заходит. Вот будет вечерок, как тогда, помнишь Костян, с Маринкой и Анькой?!

– Гы-ы… – Костян расплылся в улыбке.

– Ну, не знаю, – пожал я плечами, – девчонки такое не пьют.

– Много ты понимаешь, – Миха поглядел снисходительно.

В этот момент я вдруг остро почувствовал, что девственник, а Миха давно уже нет, и что я действительно, наверное, ничего не понимаю в девчонках. Спорить глупо.

Разжившись, таким образом, сигаретами, вином, и увеличив свою компанию до трёх человек мы пошли в сторону строительного техникума.

Строительный техникум располагался почти в самом центре города. По периметру он обнесён высоким кованным забором, а само здание техникума было построено ещё в те времена, когда каждое строение проектировалось индивидуально и когда дома украшались различными архитектурными изысками: колоннами, барельефами и фигурками ангелов.

Наша компания без труда прошла через ворота техникума и, обогнув высохший фонтан, сделанный в виде каменного цветка, подошла к главному входу, где нас остановили дежурные.

– Вы куда? – спросил высокий худой парень с красной повязкой на рукаве.

– Школьникам сюда нельзя, – сказал второй, усмехаясь.

– Кто тут школьник? Ты кому это? – сразу завёлся Миха.

Парни переглянулись и с опаской глянули на Костяна, который выглядел как здоровенный амбал, какой-нибудь сталевар или, упаси боже, бандит.

– Вы не из нашего техникума, так что давайте, не шумите, ступайте, – примирительно сказал высокий парень. – Здесь милиция дежурит, – видимо, на всякий случай сообщил второй.

Теперь переглянулись уже мы с Михой, сталкиваться с милицией совсем не хотелось.

Только Костян глупо улыбался и от нетерпения переступал с ноги на ногу.

– Не, Миха, ты девчонок обещал, пошли что ли? – торопил он, словно не видел никакого препятствия.

Из недр техникума доносились звуки музыки, девичий смех и чьи-то весёлые выкрики. Там определённо весело, там бурлила жизнь, а мы, как дураки, стояли у входа перед этими двумя пережитками старины с красными повязками. Впрочем, Костян, похоже, был готов в любой момент смести эту преграду, но мы с Михой не решались и стояли в раздумье.

В этот момент из техникума на крыльцо выскочила стайка девушек. Все в коротких ярких платьях с пышными причёсками и ярко-накрашенными губами.

– Ой, мальчики! – воскликнула одна из девчонок. – А мы вас ждём!

– Юлька, привет! – крикнул Миха. – Да мы это, в магазин ходили, – Миха приподнял сумку с вином. – А теперь нас вот эти не пускают.

– Дима, в чём дело? – плаксиво обратилась Юлька к длинному дежурному. – Не, ну мы что, гостей не можем позвать?

– Не положено, – сухо сказал Дима.

– Не положено, не бери! – резко возразила Юлька. – Общество требует гостей, правда девочки?

– Да, пойдёмте скорей… – подруги Юльки кинулись к нам по ступенькам и буквально за руки втащили внутрь.

Дежурные недовольно посторонились.

Внутри музыка бухала гораздо сильнее.

Мы прошли по пустым коридорам, поднялись на второй этаж, свернули, снова поднялись на этаж и, наконец, вышли в коридор заполненный группками парней и девушек. Все о чём-то переговаривались между собой, а парни то и дело бегали куда-то, наверное, курить.

Юлька шла впереди и, толкнув широкие стеклянные двери, ввела нас в большой зал, где присутствующих скрывал полумрак, ослепляли бегающие цветные огни прожекторов, и музыка из огромных колонок долбила по ушам так, что мне захотелось слегка убавить звук.

– По…е т… – сказала мне Юлька.

– Что? – крикнул я, стараясь перекричать гремящую музыку.

– Танцевать, – крикнула мне Юлька в самое ухо, и при этом слегка коснулась моей щеки губами. – Пойдём… – она увлекла меня в гущу качающихся парней и девушек.

Где в этот момент находился Миха, я не видел, вокруг меня танцевали совершенно незнакомые люди, да и Юлька тоже была мне незнакома.

Я, как мне казалось, двигался словно медведь, – медленно и неуклюже. И от этой неловкости сам же страдал.

А из огромных почти в мой рост высотой колонок неслись слова песни положенные на ритмичную музыку:

…Танцуют огоньки

В безоблачной ночи,

Прекрасен летний юг

И наш веселый круг.

Вернемся мы опять,

Пускай пройдет зима.

Наш летний дискобар,

Где музыка слышна…

И огоньки действительно мигали, переливались, носились по залу. Юлька плавно виляла бёдрами, изгибалась, шевелила губами, видимо подпевая, и поглядывала на меня. На вид она старше меня года на два или три, на её голове в такт движениям плавно колебалась пышная копна светлых каштановых волос. Глаза и губы вызывающе накрашены, под блузкой выпирали бугры грудей туго стянутых лифчиком, а голые ноги лишь слегка прикрывала короткая джинсовая юбка. И я невольно, сам того не понимая, не мог оторвать взгляда от загорелых стройных ног Юльки, которые так и ходили туда-сюда под юбкой.

Вскоре появился Миха. Он подскочил к Юльке и что-то прошептал ей на ухо, та, смеясь, поглядела на него, затем, друг кивнул мне, приглашая следовать за ним.

Миха с Юлькой, я обратил внимание, как нежно он держит Юльку за талию, стали проталкиваться сквозь танцующих, я последовал за ними.

У выхода я заметил пожилого мужчину в милицейской форме, он, казалось, дремал, но с каждым особенно сильным музыкальным аккордом вздрагивал, поднимал голову и устало обводил взглядом зал. Видимо его уже не интересовала ни музыка, ни молодые девушки в коротких юбках, он просто «тянул» лямку службы и ждал, когда это веселье закончится.

«Надеюсь, что я до такого не доживу, – подумал я».

«– Ох, не зарекайтесь батенька, – произнёс вдруг Ленин в моей голове, о котором, кстати сказать, я почти забыл. – И вы присмотритесь к Юленьке, какая аппетитная за…»

– Хватит, – резко прервал я его, почувствовав, как от взгляда на миниатюрную попку Юльки начинаю возбуждаться.

Выйдя с дискотеки, мы свернули налево, прошли мимо нескольких дверей, и вошли в пустую аудиторию.

Аудитория эта, видимо, в обычное время была классом, потому что кругом стояли столы и стулья, а на столе возле окна уже стояла бутылка знакомого мне «Агдама», тут же находился Костян, который, неизвестно откуда, успел раздобыть хлеб и сало.

За окном понемногу смеркалось и в аудитории становилось сумрачно, но никто из нас, разумеется, не собирался зажигать свет. Ещё не хватало, чтобы нас застукали.

– Ну, вы где? – нетерпеливо спросил Костян, обнимая дородную, почти такую же большую как он, девицу. – Устали вас ждать.

– Да тут мы уже, тут, – сказал Миха, потирая руки и расставляя по столу стаканы.

Не успел я оглянуться, как стаканы оказались наполовину полны креплёного вина, я покосился на Юльку, будет или нет?

Юлька взяла стакан, подруга Костяна тоже, нет, ничего я не понимаю в девчонках.

– Ну, за самых прекрасных дам, – Миха одной рукой поднял стакан, а другой, это я видел отчётливо, положил ладонь прямо на Юлькины ягодицы.

– За нас! – кивнула Юлька, второй рукой аккуратно снимая Михину ладонь со своей попки.

Я ничего не сказал, а просто опрокинул в себя содержимое стакана и тут же ощутил, как жгучая горечь обволокла сначала язык, затем горло, а после стала горячей лавой спускаться в желудок. Вино оказалось крепким, очень крепким.

Через несколько минут в голове зашумело, настроение поднялось и мне вдруг захотелось танцевать. До слуха всё ещё доносились, глухие отзвуки дискотеки, я улыбнулся, покачиваясь под музыкальный ритм.

– Закусывай. – Миха протянул мне бутерброд с салом.

Я без всяких разговоров тут же весь его съел, отчего настроение, только улучшилось.

– Ну, ещё по одной и на танцы? – спросил Миха, но ему никто не ответил.

Костян не стесняясь, целовался со своей здоровенной девчонкой, Юлька загадочно смотрела на меня, а я дожёвывал бутерброд.

Второй стакан «Агдама» пошёл значительно легче и оказался сильнее по воздействию.

Через десять минут я уже вовсю отплясывал в зале, ни капельки не стесняясь и не сдерживаясь. Дух захватывало от веселья, от близости молодых роскошных девчонок и от бешеного ритма музыки.

Даже когда музыка чуть изменилась, стала медленнее, я продолжал бешено дёргаться, выдавая замысловатые па.

Мне так хотелось двигаться, что-то делать, показать себя, выплеснуть накопившуюся энергию, что я просто не мог остановиться.

Из колонок неслось:

…"Пойдём со мной" – ты говорил мне в этот час,

Пойдём со мной, там ожидает счастье нас,

Пойдём со мной туда, где не нужны слова,

Где будем вместе ты и я.

Пойдём со мной...

Тебе поверила тогда,

Прохладной летней ночью

Ты обещал любить всегда,

Но как-то робко очень.

Ах, как кружилась голова,

Когда услышала слова…

Девчонки плавно покачивались, а я дёргался, словно по инерции всё ещё стремился угнаться за предыдущей мелодией, и, видя вокруг себя улыбающиеся лица, я вовсе не считал, что они смеются надо мной, тогда мне казалось, что они смеются вместе со мной.

В разгар моей вакханалии, когда в полутьме, сбитый с толку крепостью Агдама, цветомузыкой, смеющимися девчонками с голыми ногами и громкой музыкой, я дёргался, как сумасшедший, внезапно зазвучала медленная жалобная песня, группы «Ласковый май»:

Немного теплее за стеклом, но в злые морозы

Вхожу в эти двери, словно в сад июльских цветов.

Я их так хочу согреть теплом, но белые розы

У всех на глазах я целовать и гладить готов.

Я их так хочу согреть теплом, но белые розы

У всех на глазах я целовать и гладить готов…

К девушкам стали подходить парни, они брали их за талии и водили по кругу под звуки жалобного голоса Юры Шатунова. К Юльке подошёл Миха, обнял её за талию, а другую руку положил на спину и они закружились в медленном танце. Хотя, кажется, краем глаза я заметил, что Юлька всё равно поглядывает на меня.

Впрочем, я тоже не стоял столбом, прямо перед собой я увидел девушку чуть пониже меня в ситцевом тоненьком платье и, не раздумывая, подошёл к ней.

– Можно вас?

Она кивнула и я, беря пример с Михи обнял одной рукой её за талию, а другую положил на спину. На спине под платьем мои пальцы сразу нащупали тугие полоски лифчика, а под ними спина девушки оказалась такой тёплой, мягкой и приятной, что я невольно погладил её.

Юра Шатунов, надрываясь, кричал в уши:

…Белые розы, белые розы – беззащитны шипы.

Что с ними сделал снег и морозы, лёд витрин голубых?

Люди украсят вами свой праздник лишь на несколько дней.

И оставляют вас умирать на белом холодном окне…

Я кружил свою партнёршу, вдыхая её запах: лёгкий запах женского пота, щедро перемешанный с запахом духов, шампуня и ситца, – волшебный запах молодости.

Вдруг мне захотелось ощутить женское тело, полной грудью вдохнуть сладкий женский аромат. Я прижал её к себе так сильно, что почувствовал на своей груди маленькие выпуклости грудей, но она сразу же, с усилием, отстранилась от меня. Тогда моя вторая рука, поглаживая спину партнерши, поползла вниз к ягодицам, но уже на подступах в районе поясницы девушка дёрнулась в моих объятиях давая понять, что не потерпит такого. Мне пришлось вернуть руку в район лопаток.

Видимо, я изрядно напугал свою партнёршу, потому что, как только кончилась музыка, она быстро отошла от меня и больше я её не видел.

Дальше были ещё «медляки», когда я не особо разглядывая в полутьме, с шумящей от выпитого вина головой брал первую соглашавшуюся танцевать партнёршу, и тянул её танцевать. Почти сразу мои руки начинали скользить по телу партнёрши, пытаясь ощупать, большинство девушек этого не позволяли. Но попадались и такие, которые разрешали себя трогать, делая вид, что ничего не замечают. Тогда я ещё больше возбуждался, а в голове отдалённый голос, кажется, даже не Ленина, вдруг начинал вновь распевать революционные песни, и я вновь ощущал себя могучим. В такие моменты девушка не противилась, я поглаживал её ягодицы, прижимал грудями к себе, трогал губами горячее солёное ушко, а она молча терпела или, может быть, наслаждалась танцем.

Одни раз, когда объявили белый танец, ко мне подошла Юлька и под недовольные взгляды Михи повела танцевать. К этому моменту я уже сильно опьянел и возбудился, в голове проносились обрывки воинственных песен, в штанах всё напряглось и требовало разрядки, а перед глазами мелькали только ноги, груди, юбки, снова ноги…

Я сходу обхватил Юльку и прижал к себе так, что её увесистые объёмные груди расплющились об меня. Юлька засмеялась, откинув назад голову, но не отстранилась. Тогда моя вторая рука опустилась по её спине и легла на ягодицы, Юлька продолжала улыбаться. Она не возражала даже тогда, когда я сжал ей ягодицу, прижимая её живот к своему твёрдому члену.

Но внезапно нам помешала какая-то бабка, кажется, она была завучем в техникуме.

– Не прижиматься, – произнесла она и бесцеремонно отодвинула от меня Юльку почти на расстояние вытянутых рук. – Ишь, развели тут, – качая головой, бабка пошла дальше.

Танцы закончились неожиданно, как это всегда бывает, на самом интересном месте в самый разгар веселья, музыка вдруг остановилась и ведущий объявил:

– Дискотека окончена, все по домам!

К этому времени я уже, четно сказать, сильно «набрался» и плохо соображал, что вокруг происходит, возможно, у меня даже случился провал памяти, потому что следующее, что я помню – мы сидим с Михой в гостях у Юльки.

Юлька развалилась прямо на полу, напротив меня, уперев спину в сиденье дивана. Под её ногами виднелся плотный цветастый ковёр с коротким ворсом. Она была всё в той же короткой джинсовой юбке, причём правую ногу она чуть отставляла в сторону, отчего юбка слегка задиралась и я видел треугольник её беленьких трусиков. Этот беленький треугольник между женских ног буквально сводил с ума, не давая думать ни о чём другом. А Юлька словно издеваясь, играла ножкой и то открывала себя больше, то наоборот скрывала заветные трусики. Миха сидел рядом с ней, обхватив рукой за талию.

О чём мы говорили в тот момент, я совершено не помню, зато помню, как Ленин в моей голове сладострастно бубнил:

«– Чего ждёшь? Её надо брать, надо брать!..»

«А как же Миха? Это же его знакомая? Нет, а вдруг она не захочет, а если…»

Я чувствовал себя беспомощным, растерянным и…девственником.

«– Вот так и останешься девственником до старости, – угрожал Ленин. – Ну, погляди, какая хорошенькая, м-м-м конфетка!»

Я смотрел на Юльку, но видел лишь беленький треугольник трусиков между загорелых стройных ног.

Внезапно Миха убрал руку с Юлькиной талии и поднялся.

– Ладно мне пора, обещал матери вернуться сегодня, – сказал он, не глядя на меня.

«– Вот это друг! Вот это молодец!! – одобрительно воскликнул Ленин».

Но мне сделалось страшно оставаться наедине с девушкой, с её волшебным манящим треугольником трусиков.

«Она же наверняка не девочка, – подумал вдруг я. Только опозорюсь. Что я должен делать?..»

И я подорвался вслед за Михой.

– Мне тоже пора. Я тоже…обещал.

И чтобы меня не остановили, я вышел в коридор, ища свою обувь.

– Нет, ну мальчики я, что, одна останусь? – заплакала Юлька. – У меня родители только послезавтра приезжают.

– Нет, нет, я не могу, – замотал я головой, натягивая кроссовки. – Не могу!

– Ну, ладно тогда, – неуверенно протянул Миха, – я останусь.

– Счастливо, – я быстро пожал Михе руку, кивнул Юльке и вышел из квартиры.

На улице темно и прохладно. Я побрёл по улицам почти на ощупь, потому что не было не только фонарей, но даже Луна куда-то скрылась от меня.

Хмель быстро выветривался, и, вместо былого веселья, надвигалось состояние безысходности, грусти, даже отчаянья.

«Так и останусь девственником! – крутилась в голове пугающая мысль. – Ну, почему, почему я такой дурак? Ведь сам же, сам!..»

«– А я вам говорил, батенька, нельзя упускать шансы. Вы должны быть как акула, хватать всё, что проплывает мимо, иначе это «всё» схватят другие, – наставлял голос в голове. И то, что он, наверное, прав, ещё больше раздражало».

– Да иди ты!.. – зло огрызнулся я. – Не до вас сейчас, и вообще, оставьте уже меня в покое!

Так я шёл по ночным улицам, почти в полной темноте внутри и снаружи. Я изо всех сил пытался как-то примирить себя с мыслью, что навсегда, видимо навсегда, останусь девственником, что никакая девушка не сможет полюбить меня…или я её. Что всё кончено.

Домой я вернулся с рассветом.