– Твою мать! – восклицает, возмущается и негодует моё сознание. – Почему именно сейчас у Наташи возник вопрос, связанный с этим конченным пид…м. Проклятие, как же всё не вовремя!

Тяжело задышал, с горечью и обречённостью осознавая, что нашему хрупкому миру может прийти конец! И всё по вине этого ублюдка. Надо было нажать на курок и выбыть ему мозги. Только после его смерти мы смогли бы с Наташей нормально жить.

Чёрт! Это невыход. А определённо тупик…Наташа бы меня не простила. Если бы убил эту тварь, то доказал бы ей, что совершенно не изменился.

Спешной походкой спускаюсь с лестницы, застёгивая куртку на ходу, распахиваю входную дверь и на пороге меня ожидает приятный сюрприз. От внезапного появления Тамары Львовны, выкрикиваю, – что за чёрт! Вы же должны ещё находиться в больнице. Сбежали?

Грозно осматривая строптивую старушку, которая совершенно не беспокоится о здоровье. Как можно быть такой беспечной?

– Ну, спасибо, сынок, – пробубнила, женщина и небрежно махнув рукой, вынудила меня отойти в сторону и пропустить сварливую старушку в дом. – Вернулась, называется из больницы, а он меня с чёртом сравнивает. И как это называется? Вот эта встреча.

Дама игриво покачала головой.

– Я значит на всех парах лечу к ним, а они мне и не рады. А я между прочим безумно по вам скучала.

Лукаво кривлю лицо, и снисходительно улыбаясь, возражаю, – Тамара Львовна, не уходите от темы. – Я задал вам, конкретный вопрос. Почему вы сбежали из больницы. Вы должны находиться под присмотром. Взрослая женщина, а ведёте себя хуже ребёнка. Ну что за капризы? Своё здоровье беречь надо.

Женщина с высокомерным видом, расстёгивает пальто и, отбрасывая его на диван, присаживается рядом и громко произносит, – не сбежала, а выписалась. Десять дней провалялась там. Чуть с ума не сошла от безделья. Нет, сынок, уволь. Я лучше дома. Знаешь, как говорят, дома и стены греют.

Дама усмехнулась и закатила глаза.

– Дома даже стены помогают, – тактично поправила она саму себя. – И я совершенно не нуждаюсь ни в какой помощи. У меня всё здесь есть. Тем более я же на необитаемый остров перебралась. Хотя, – она игриво помахала ресницами, – временами меня посещает такая мысль.

Прикрываю дверь, и укоризненно оглядывая своенравную женщину, произношу, – Тамара Львовна, высокое давление — это не шутки. И почему вы мне не позвонили? Я бы привёз вас из больницы либо ребят отправил. Вот что мне делать с вашим упрямством? Вы хоть понимаете, как мы волнуемся за вас?

– Конечно, – язвительно произнесла Тамара Львовна.– Да ты меня ещё бы на неделю оставил в больнице. Перестраховщик. Нет, нет, – помахала руками, – избавь. Я дома и это лучшее лекарство. Да и как вы без меня. Представляю, что всё хозяйство запустите без моего постоянного контроля. Вы же как дети малые. Вас на час оставлять опасно.

Дама вопросительно прищурилась.

– Как у вас дела? Надеюсь, что за время моего отсутствия вы с Наташей друг друга не по убивали.

Улыбнулся проницательной Тамаре Львовне.

– Нет. Не убили. Вас ждали.

– Очень смешно. Так. Хватить разглагольствовать. Рассказывай, как у вас дела, – строго отдала распоряжение властная женщина.

– Тамара Львовна, обязательно закончим разговор, но сейчас у меня дела.

Подхожу к добродушной, но сварливой женщине, целую её тёплую ручку и заглядывая в глаза, шепчу, – я рад вашему возвращению.

Женщина по-матерински проводит рукой по моей щеке и, сощурив свои красивые глазки, ласково — игриво проговаривает, – знаю, знаю. Очень рада за вас с Наташенькой. Мне птичка на ушко нашептала, что шторм позади.

Нежно сжимает мою ладонь одним рукой, другой тормошит щёку и, продолжая улыбаться, говорит, – и подарок для жены действительно царственный. Признаю, не ожидала от тебя такого сюрприза. Но ты понимаешь, что в новый дом, я перееду с вами или ты…,– обиженно покосила глазки.

– Перехватываю мягкую ручку Тамары Львовны и, поцеловав её, тихо говорю, – Тамара Львовна, подарок планируется пока быть сюрпризом на свадьбу. Но вы, видимо, решили рассекретить его раньше времени.

Затем удивлённо округляю глаза, и пристально смотря на женщину, интересуюсь, – как в вашу головку, могла заползти такая шальная мысль! Мой дом без вас опустеет и лишится уюта и тепла, я и Наташа очень вас любим.

Затем, провожу пальцами по подбородку, и подозрительно сузив глаза, продолжаю допрос, – Тамара Львовна, а вы, откуда узнали про сюрприз?

У моей старушки повсюду шпионы, она даже, находясь в больнице продолжала всё контролировать. У этой женщины огромное, доброе сердце, понимал, как она за нас волнуется, словно настоящая мать.

– Роман мне поведал. Он дожидается тебя на улице и ну и по секрету рассказал, что вы направляетесь сейчас осматривать площадку для строительства нового дома, – весело кричит Тамара Львовна и умиротворённо прижимает руки к груди.

С раздражением преподношу палец к губам и недовольно сверкаю глазами, жестами пытаюсь заставить успокоиться жизнерадостную женщину, которая ярко, эмоционально и абсолютно искренне реагирует и желает поделиться своей радостью со всём обитателями дома, включая Наташу.

– Тамара Львовна, умоляю, по тише!

Женщина растерянно пожала плечами и, непроизвольно покосившись на второй этаж, неуверенно спросила, – Лёша, так Наташенька здесь, – и, сдерживая радостный смешок, вопросительно стрельнул глазками в меня.

– Здесь и умоляю, вас, не проболтайтесь. Ей сообщил, что поехал на встречу с поставщиками. Прошу, придерживайтесь моей легенды, – быстро чмокаю в щёку родную старушку и направляюсь к выходу. – Хочу сделать ей сюрприз. Порадовать свою любимую девушку.

Мы слишком много наделали с Наташкой ошибок! На наши плечи выпало огромное количество боли, но теперь всё позади…Рядом с ней становился другим человеком, верил, что наша жизнь изменится. Она уже изменяется.

– Так, а я пойду, девочке приготовлю блинчиков с мёдом, – весело произнесла Тамара Львовна.

– Отлично, – поддержал идею заботливой Тамары Львовны.

Выхожу на улицу и ощущаю лёгкое дуновение морозного ветерка. Зима, как и счастье, любовь и прочие сильные глубоко-эмоциональные чувства, приходит внезапно. После серой и промозглой осени неожиданно приходит белоснежная чистая зима. В природе словно происходит щелчок, создаётся впечатление, будто кто-то нажал выключатель и включил снег, вместе с которым приходит и долгожданное время года.

Щелчок произошёл и в моей жизни, тёмную серую комнату под названием жизнь озарила вспышка света по имени Наташа.

Торопливым размашистым шагом приближаюсь к другу, который оперившись на капот машины и вытянув ноги, в непринуждённом состоянии ожидал меня.

– Ваше Величество, – с сарказмом рапорт друг и показательно наклоняется. – Соизволили, явиться. А я уж думал, что ты забыл про своего друга, который стоит на морозе и ждёт тебя, как верный пёс.

– Извини, но мне пришлось отвечать на вопросы Тамары Львовны. Какой-то болтливый высокорослый детина в куртке марки «Брунелла Гугинелли» распустил свой язык, – колко произнёс я. – Кто разболтал ей всё секреты? – поднимая уголки губ, с издёвкой задал провокационный вопрос я. – Случайно не знаешь эту болтливую птаху, у котрой язык за зубами не держится?

Соколовский отталкивается от машины и с важным видом, командует, – садись, давай! Хватит уже болтать. Тебе бы только языком чесать и обвинять меня. Сам опоздал, а я виноват.

Не стал и дальше томить Романа ожиданием, резво прыгаю на пассажирское сидение и требовательным тоном, заявляю, – трогай, шеф.

Транспортное средство марки « Cayenne Turbo Coupé» гос. номер: А777СЯ/177 плавно трогается с места, и я с задумчивым видом наблюдаю за мелькающим пейзажем за окном. Опавшие верхушки деревьев, покрытые белым одеялом, мелькают в поле зрения. Они так же мимолётны, как и мои мысли, но если природа дарит порой, то мои размышления нагоняют тоску и унынье.

– Лёха, ты что-то на редкость молчалив, – растерянно любопытствует Роман, бегло окидывая меня взглядом, пытаясь не разрывать на длительное время зрительного контакта с дорогой. – Слишком подозрительное поведение с твоей стороны.

Не отрывая тяжёлого взора от окна, прижавшись затылком к спинке кожаного кресла, отчуждённо отвечаю, – нормально.

Выдыхаю.

– Всё нормально, – задумчиво повторяю.

И снова погружаюсь в свои раздумья, гоняю надоедливую и навязчивую мысль, – Сергей Воробьёв. Моя вендетта. Его гибель спасла меня и доказала, что я имею права выйти из преступной группировки, отомстив за гибель Сизого. И в то же время, его гибель моя погибель. Если Наташа узнаёт о моей причастности к смерти её друга…Этого никогда не должно произойти. Больше не мог потерять свою девочку.

Куда не повернись всюду пропасть. И что же за напасть такая…

Вот дилемма: все время избегать огня или научиться жить в нем.

Внутренний мир одних очевиден: нецензурная лексика, цинизм, неуважение к собеседнику, избитые темы. А в особо-запущенных случаях — каждодневное-одно-и-тоже, и как всегда об Этом. Одним словом — унылый, подростковый примитив.

Внутренний мир других виден не сразу: грамотная речь, дружелюбие, умение думать на ходу. Одним словом — все показатели эмоциональной зрелости и интеллектуальной адекватности. Но проходит какое-то время и первое впечатление сменяется вторым. Достаточно долгое (или не долгое, но интенсивное) общение вскрывает душевные раны и порождённые ими комплексы. И ты начинаешь понимать, что, невольно затронув несколько чувствительных струн, человек начинает открываться совершенно с иной, неожиданно-неприятной стороны. Второе впечатление удивляет, а порой и шокирует, и несомненно заставляет глубоко задуматься.

И тут перед нами возникает серьёзная этическая дилемма. С одной стороны, можно изобразить привычное разочарование (в конце концов — чай не впервой) и гордо удалиться. С другой стороны, можно попробовать разобраться. Естественно, что последнее — всегда труднее. И целиком зависит от нашей собственной мотивации.

В любом случае, дело не в том, что внутренний мир другого человека — загадка. И после первого, и даже после второго взгляда. Дело даже не в том, что при большом желании эту загадку всё-таки можно разгадать. Дело в том, останемся ли мы достаточно милосердны после того, как узнаем всю правду.

Устало вздохнул. Знал, что милосердия Наташи не хватит, чтобы простить меня и принять правду жизни. Совершил справедливо возмездие, но какова цена?

– Нормально, вся твоя реакция. Архангельский ты столько сделал и столько прошёл, и весь твой ответ, – взмахивает руками, резко оторвав их от руля. – Нормально. Пи…ц! Ты что-то от меня скрываешь. Рассказывай давай. Прекращай в молчанку играть. Я же от тебя не отстану и тебе это хорошо известно.

Друг гневно бьёт по рулю, стремясь привлечь моё внимание.

– Хватит молчать, Архангел. Я же от тебя по любому не отстану.

Поворачиваю голову и печально осматриваю раздосадованного друга, делюсь тревогами.

– Рома, сегодня Наташа задала вопрос о Воробьёве. Представляешь, с чего вдруг она, вообще, вспомнила этого пи…са.

Слышу, что дыхание Роман замедлилось, он крепко сжал руки и, продолжая внимательно следить за дорогой, задаёт вопрос, который мучает меня, с момента того как мне озвучили вердикт на сходке, – и что ты будешь делать дальше? Поведаешь правду Наташе? Сможешь рассказать ей, как именно погиб Воробьёв?

– Рома, я не знаю. Одно понимаю! Глупо отрицать, что мне ничего не известно о его гибели.

Изогнутая, словно ядовитая змейка, улыбка проползла по сосредоточенной физиономии Соколовского, который с пренебрежительным видом поморщил нос и гневно провозгласил, – не вздумай, рассказывать правду. Она уверена, что ты отошёл от дел, если ты поведаешь ей способ…,– в салоне повисла угнетающая тишина, каждый из нас упорно молчал, не желая нарушать безмолвность.

– Рома, сейчас я нахожусь в тупике. Сука, только почувствовал счастье, начал наслаждаться жизнью с любимой женщиной, – провожу рукой по взволнованному лицу и яростно ударяю кулаком по бардачку. – Проклятие, какое-то. Не знаю, что делать. Голова идёт кругом.

– Молодец, разломай машину, – недовольно брякнул друг. – Я даже не против, можешь её, на х.й, переломать. Если тебе это поможет. Но боюсь, что это делу не поможет. Говорю тебе, забудь про этого Воробьёва. Просто молчи и делай вид, что тебе ничего не известно. Уяснил?

С грустью, опускаю глаза и, плотно смыкая губы, начинаю учащённо дышать, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы максимально отразить свои эмоции.

– Рома, я тебе говорил и повторяю, на сходке с меня спросили по понятиям. Как бы там ни было, но Сизый был из моей группировки и по всём правилам, я обязан был спросить с Воробьёва, что и было сделано. Гавр бросил предъяву, на которую был дан ответ. По-другому поступит не мог, – свирепо сузил глаза и яростно взмахнул рукой. – Что я тебе объясняю, ты и сам всё знаешь. А вот, как всё это Наташке объяснить, даже не представляю. Она не сможет меня понять.

– А о чём я тебе и толкую. Иногда в неведенье спасение. Молчи и всё. Ты же не обязан знать, что именно произошло с этим ублюдком. Просто молчи и всё отрицай, если Наташа начнёт задавать провокационные вопросы.

Машина резко останавливается возле будущего земельного владения. Окидываю взором огромную пустынную территорию, на которой в скором времени будет возведён семейный особняк.

– Завораживающий ландшафт,– восхищаюсь я и покидаю транспортное средство, следом за Романом. – Ровный участок, а вот этот наклон, – указываю рукой по направлению к небольшому склону,– ведёт к ближайшему водоёму и медленно, наслаждаясь каждым шагом, иду по указанному направлению.

– Небольшое озеро, будем с тобой рыбу ловить, – раздаётся голос Романа, который неспешно идёт за мной.

Не своевременно раздавшийся звонок, заставляет меня остановиться и переключить своё внимание на вибрирующий и издаивающий громкие звуки объект.

– Всеволод Анатольевич,– отвечаю я,– слушаю вас.

– Алексей Александрович, я проследил за Натальей Михайловной. Она вызвала такси и прибыла в психиатрическую поликлинику «Преображение». Какие будет указания? Её задержать или не выдавать себя?

– Она поехала к Ангелине,– с негодованием умозаключаю я и начинаю лихорадочно выстраивать логическую цепочку, чтобы осознать, причины такого неожиданного поступка.

Боялся, но всё же допускал возможность, что Наташа может обратиться за помощью в следственный комитет и там запросить информацию о Сергее Воробьёве.

– Твою мать, какого х.я она туда приехала?

– Не могу знать, – рапортует начальник охраны.

– Ничего не делайте. Наблюдайте. Я приеду в течение сорока минут.

Мои брови вытягиваются в прямолинейную полоску, с болью в глазах, стискиваю зубы и молниеносно направлюсь к машине.

– Рома, дай мне ключи от машины. Срочно надо, прошу, ни о чём не спрашивай, просто дай ключи. Через час, возможно, полтора, отдам в целостности и сохранности.

Роман беспрекословно бросает, в мою сторону ключи и отрицательно качая головой, произносит, – что бы ни произошло, не натвори делов. Я пока пойду к нашим ребятам, они там организовали нам поляну. Видимо, придётся изучать объект без хозяина дома.

– Спасибо, друг. Я поговорю с Наташей и приеду.

Роман поворачивается ко мне спиной, и только я сделал первый шаг в сторону машины, как он неожиданно развернулся и уверенно, решительно провозгласил, – чтобы не произошло, не смей говорить правду. Что угодно выдумывай, но не говори правду.