— Вы ищете иголку в стоге сена. Сколько дней вы пробудете в Москве? Четыре? Безнадежное дело. Не советую и приниматься.
Ответственный товарищ из Центрального государственного архива говорил убежденно и категорически. Он торопился на срочное заседание. Ему уже дважды напомнили: машина ждет у подъезда. Но что-то, видимо, мешало ему просто оборвать разговор. Наверное, мой расстроенный вид. Потому что вдруг он опять (в который уж раз!) отложил в сторону изящную папку цвета беж и стал думать вслух:
— В Центральном музее В. И. Ленина вы уже были и ничего там не обнаружили. Так?
Я молча кивнула головой и вспомнила Софью Ивановну, обаятельную женщину, научного сотрудника этого музея. Она полдня возилась со мной в поисках документа, который ей отнюдь не казался маловажным, как этому товарищу из Центрального архива. Мы еще и еще раз просмотрели документы в экспозиции за 1921 год, сборники писем трудящихся Ленину, заглянули в фонды, в библиотеку музея. «Поверьте, — сказала Софья Ивановна, — если бы такое письмо к нам попало, я знала бы о нем. Я ведь больше двадцати лет здесь работаю… Но вы не отчаивайтесь, — продолжала она. — Можно еще поискать в ИМЭЛ».
Мой теперешний собеседник также советует:
— По-моему, вам надо обратиться в Институт Маркса — Энгельса — Ленина…
Я рассказываю, что уже побывала и в этом институте. В секторе Ленина проверили архивы. Порядок там идеальный. Письма трудящихся Владимиру Ильичу разобраны, изучены, разложены по годам и районам страны, занесены в специальную картотеку. Нет, письма старшего милиционера Яралука, посланного в 1921 году из Челябинской губернии товарищу Ленину, и здесь не было…
— А вы уверены, что документ, который вы ищете, вообще существует?..
Бежевая папка снова оказалась в руках моего собеседника. Он поднялся из-за стола, давая понять, что, пожалуй, не стоит больше тратить время на пустяки.
Я ответила:
— Уверена. И убеждена, что найду его.
— А я почему-то убежден в обратном. Не найдете. Что вы знаете об этом документе? Где он был напечатан? Каковы его поисковые данные? Не исключено, что вашего Яралука с его письмом вообще кто-то выдумал. Да, да, просто выдумал. Для цитаты. Возможно, вы, журналисты, и выдумали. Такие случаи бывали…
Мне обидно за журналистов. Но в чем-то товарищ из Центрального архива прав. Как часто, приводя выдержки из какого-то документа, ссылаясь на него, мы не указываем источника, игнорируем то, что научные работники называют поисковыми данными.
Впервые о существовании этого документа я услышала от знакомого партийного работника. Потом письмо цитировал заезжий из столицы лектор. О нем упоминалось в милицейской печати.
Рассказывали, что зимой 1921 года милиционер из Челябинской губернии А. Яралук написал письмо В. И. Ленину. Написал о том, что на станции Тогузак растаскивается и пропадает продовольствие, а местные власти не обращают на это внимания. Рассказывали, будто бы письмо дошло до Владимира Ильича и он распорядился принять экстренные меры по сигналу милицейского работника.
Однако полный текст письма был неизвестен. И ни один из тех, кто цитировал его, не мог точно назвать, где же хранится первоисточник.
Я решила во что бы то ни стало найти это письмо, а если посчастливится — то и его автора.
Как звали милиционера Яралука? Андрей, Александр, может быть, Афанасий?
Каким он был в те годы? Юношей-комсомольцем, бывалым солдатом из легендарного отряда Василия Блюхера, пожилым крестьянином-переселенцем?
Что привело его на службу в милицию в те трудные годы?
Что заставило обратиться с письмом, через голову местных властей, непосредственно в Москву, к председателю Совета Народных Комиссаров?
Много дней было потрачено на то, чтобы найти ответы на эти вопросы, много хороших людей искренне старались помочь мне в этих поисках. И прежде всего работники милиции Челябинска и Кустаная.
Но оказалось, что ни в нынешнем Варненском районе, ни в Челябинской, ни в Кустанайской областях сегодня не проживает человек с такой фамилией. Есть сотни Ивановых, Филипповых, целые деревни Беспаловых и Косолаповых, а Яралука — ни одного.
В партийном архиве сохранились поименные списки коммунистов Троицкого уезда за 1921 год. А Яралука в них тоже нет.
В государственном архиве области могло сохраниться его личное дело. Не сохранилось. Перелистываю приказы начальника уездного отдела милиции за 1921 год. В них — сотни фамилий, а Яралука нет.
Товарищи из Варненского районного отдела милиции опросили старожилов поселка Варна и села Лейпциг — не помнят ли они милиционера Яралука?
— Нет, не помним, — отвечали они.
Оказалось, что в Москве живет и поныне здравствует бывший председатель Троицкого уездного исполкома Сергей Зотикович Гуров. Я встретилась с этим чудесным человеком, первым завгубнаробразом Челябинска. Его память хранит много событий первых лет Советской власти на Южном Урале, много имен. Он рассказывает о них так, что перед глазами, как на киноленте, встают эпизоды борьбы с голодом, тифом, разрухой, неграмотностью. Но и он не помнит милиционера Яралука.
— Наверное, недолго служил там, — говорит он. — Может, перевели куда, а может, погиб от голода или пули бандита… Обстановка была трудная.
Да, обстановка была труднейшая. Окончилась гражданская война. Но борьба за Советскую власть — ожесточенная борьба не на жизнь, а на смерть — продолжалась на новых фронтах. Предстояло одолеть разруху, голод, болезни, подавить сопротивление кулачества, обезвредить многочисленные банды дезертиров, уголовников, возглавлявшиеся зачастую бывшими офицерами царской армии и белогвардейцами. Вместе с ВЧК милиция была той силой, которая приняла на свои плечи всю тяжесть борьбы с контрреволюционными и уголовными элементами. Так было, когда банды так называемой «зеленой армии» угрожали Челябинску, когда на военном положении оказались Златоуст, Куса и ряд других городов и поселков губернии.
Потребовалось немало сил, чтобы выловить и обезвредить шайки дезертиров, охвостье белогвардейцев. Вся милиция была поставлена на ноги и выступала во взаимодействии с ВЧК и частями Красной Армии. Не исключена возможность, что в этих операциях участвовал и старший милиционер А. Яралук со станции Тогузак.
Да, такая возможность не исключена. А может быть, он сражался в одном из продотрядов, созданных губернским партийным комитетом? В продотряде, где главным оружием бойца было слово, убежденность и убеждение?
В январе 1920 года В. И. Ленин шлет телеграмму реввоенсовету Восточного фронта, Уфимскому губпродкомиссару, комиссару Самаро-Златоустовской железной дороги, Опродкомарм V.
«Во что бы то ни стало снабдите всех рабочих южноуральских заводов, рудников, копей необходимым продовольствием. Все военные и путейские власти отвечают за безусловное исполнение. Отвечайте немедленно, сколько пудов, куда доставлено.
В деревни и станицы отправляются рабочие отряды. Кулаки прячут хлеб, уничтожают скот. Они оказывают бешеное сопротивление представителям Советской власти. Кое-где вспыхивают кулацкие восстания.
Разыскивая письмо милиционера А. Яралука, я перелистала комплект местных газет за 1920—1921 годы. Материалы газеты тех дней — точная и неприкрашенная, суровая и правдивая летопись борьбы за укрепление власти Советов, ее первых шагов, преодоление неимоверных трудностей. В «Советской правде» постоянные рубрики: «Фронт продовольственный», «На борьбу с голодом», «Топливный кризис».
Вот несколько сообщений за 1921 год.
Январь. Оперативная сводка. Ссыпано хлеба 123 897 пудов. Но продразверстка не выполняется. Кулаки прячут хлеб.
Февраль. Заметка из Троицка под заголовком «Им принадлежит будущее».
Для детей коммунаров, обучающихся в школах и живущих в общежитии, введен вспомогательный продовольственный паек в размере 1/8 фунта мяса и 1/4 фунта печеного хлеба.
Сообщение из Копей: из 10 000 горняков около 1000 не выходят на работу из-за отсутствия валенок и какой бы то ни было обуви и около 1000 — из-за отсутствия белья.
Март. Выписка из протокола Тебенякского волисполкома. Слушается вопрос о жертвах восстания белобандитов.
На дороге в село Станичное, в снегу, найдено 17 трупов. В них опознаны председатель Тебенякского волисполкома тов. Лауров, военком тов. Зырянов и старший милиционер Федоров. В остальных ялуторовские коммунисты узнали своих товарищей — коммунистов. Все трупы раздеты, страшно обезображены. У замученных товарищей подрублены руки, отрублены носы и т. д.
А через несколько дней виновники страшного преступления предстали перед выездной сессией Челябинского окружного ревтрибунала. В газетном сообщении, между прочим, приводились такие подробности:
…На этом заседании отца-кулака горячо и страстно обвинял сын — член Союза молодежи. Он требовал для отца высшей меры наказания — расстрела.
И еще:
В селе Лисье бандиты изрубили 5 членов Союза молодежи. Один из них остался жив. Очнувшись, весь в крови, он встал и прибежал к отцу, умоляя спрятать от бандитов. Но отец-кулак выволок раненого сына на улицу и крикнул бандитам:
— Нате, добейте моего мерзавца…
…Пожелтевшие ломкие листы, плохо отпечатанные, размытые строчки языком конкретных фактов рассказывали о величайшем мужестве людей, стоявших не на жизнь, а на смерть за Советскую власть на бесчисленных фронтах борьбы: с интервентами, разрухой, голодом, темнотой, тифозной вошью, кулачеством…
Но письма милиционера А. Яралука В. И. Ленину я не нашла в местной печати тех лет. Видимо, оно не было тогда опубликовано.
И все-таки он жил на свете — беспартийный милицейский работник с пламенным сердцем коммуниста, непримиримый в борьбе за интересы советского государства.
Я еще более убедилась в этом, когда нашла в архиве материалы волостного станичного исполкома, в состав которого входили в то время поселок Варненский и станция Тогузак. Протоколы. Отчеты. Справки.
Вот доклад о работе исполкома за январь 1921 года. На вопрос, какие особо важные дела обсуждал исполком, следует ответ: «О голодающих. Население не имеет хлеба. Народ волнуется и не поддается агитации».
Анкета о деятельности исполкома за февраль 1921 года. На вопрос: «Продовольственное положение» — записано: «Население поголовно голодает. В поселке Варненском на почве голода имеются заболевания».
Из отчета исполкома: «Засеяно площадей в 1920 году 3640 десятин 20 саженей. Из них погорело 2040 десятин 35 саженей».
Волость не выполняет план разверстки и тянет за собой весь Троицкий уезд. Но из отчетов и справок исполкома следует, что и выполнить разверстку невозможно. Ни хлеба, ни семян у населения нет.
И в то же время из других документов явствует: в станицах кулаки зарывают хлеб в ямы, работники исполкома то ли испугавшись их угроз, то ли сознательно идут на поводу у богатеев. Население голодает, а по вине отдельных негодяев и просто безответственных людей гибнет скот. В тех же отчетах исполкома приводятся цифры: на 1 января 1921 года пало крупного рогатого скота 545 голов, лошадей 331, овец, коз и ягнят 1151… Впрочем, в отчетах исполкома виновных нет. Единственная ссылка — неурожай, бескормица.
И не удивительно, что нашелся в волости человек, который решил обо всех этих беспорядках, через голову местных властей написать в Москву, самому товарищу Ленину.
Этим человеком был старший милиционер А. Яралук. Я твердо уверена в этом.
«Уверенность — дело хорошее. Ну, а где доказательства, что это именно так?» — вправе спросить читатели.
Доказательств не было. Долгое время я их просто не могла найти и, как утопающий за соломинку, ухватилась за предложение, подсказанное товарищами из областного управления охраны общественного порядка:
— А не поискать ли письмо Яралука в специальных милицейских архивах столицы?
Не скрою, я уже было потеряла надежду разыскать следы старшего милиционера А. Яралука. Но я не жалею о затраченном времени. Зато я познакомилась с многими из тех, кто сегодня стоит на страже общественной социалистической собственности, кто охраняет ее так же зорко и непримиримо, как сорок лет назад старший милиционер Яралук.
— Яралуку было легче… Он писал о свершившемся, знал виновных. А для нас сейчас главное — предупредить преступление. Задача — посложнее…
Такое мнение высказал Михаил Николаевич Шестаков. Он руководит отделением борьбы с хищениями социалистической собственности в Советском районном отделе милиции Челябинска.
Михаил Николаевич более четверти века на оперативной работе. Столько же в партии. Вон уже и седина паутиной серебрит голову. Нелегка милицейская служба.
Но я слышала и другое мнение. Прямо противоположное. И высказано оно было с такой же горячей убежденностью:
— Нам намного легче работать, чем нашим товарищам в первые годы Советской власти. Знаете, сколько у нас помощников? Одних дружинников в области 130 тысяч…
Это — мнение лейтенанта Евгения Ивановича Скрыника. Впрочем, товарищи зовут его просто Женей. Скрыник в милицию пришел совсем недавно. И хотя он окончил институт и успел уже поработать на предприятии, вид у него самый комсомольский. Невысокий, голубоглазый, с хорошей, располагающей улыбкой, он глубоко убежден, что в наше время любого человека можно перевоспитать, заставить трудиться, жить честно.
— Любого? — переспрашивает старший лейтенант Лев Александрович Киселев. — Возможно. Но какими средствами? Как ты возвратишь доверие людей к бывшему завмагу, который, чтобы замаскировать растрату, поджег кооперативный магазин? Или к преступнику-рецидивисту Шарипову, убившему из-за боязни разоблачения своего товарища — грузчика. Любого! Не знаю… По-моему, место таким выродкам в тюрьме, в колонии исправительно-трудовых работ. И нам остается только поспособствовать, чтобы каждый из них поскорее туда попал…
Кто из них прав? Возможно, каждый по-своему… Но о них самих, о их товарищах и о той нелегкой, но благодарной работе, которую они ведут сегодня по охране социалистической собственности, стоит рассказать.
Евгений со злостью захлопнул створки окна.
— Не могу. Они мне действуют на нервы.
Пожилой конструктор взглянул в окно на заводскую площадь, откуда слышался пьяный гвалт, выдохнул облачко дыма, насмешливо сказал:
— Привыкнете, коллега. По-моему, это так же закономерно, как то, что за мартом последует апреле. Конец квартала — толкачи прилетели.
— Но неужели никого не интересует, на чьи деньги они здесь пьянствуют?
— Интересует. Например, комсомольцев — «прожектористов». Сколько остроумных карикатур сделано. Даже стихи о «толкачах» сочиняли. Но сатирой толкача не проймешь. Она от них — как горох от стены.
— А милиция?
— Ах, штатские мальчики из ОБХСС, как писал «Крокодил»… Вероятно, тоже интересовались. Но… Не пойман — не вор. Впрочем, чего не знаю, того не знаю. В милицейском активе не состою.
— И напрасно! — не сдержался Евгений. Его выводил из равновесия насмешливый тон старшего конструктора, за кото ым угадывалось глубочайшее равнодушие ко всему, что выходило за пределы «задания».
— Я полагаю, — облачко дыма медленно поплыло к открытой форточке, — что каждому свое: милиционеру — ловить воров, нам, инженерам, — проектировать новое оборудование. Вы не согласны?
— Не согласен.
— Вы хотите переменить только место работы или профессию?
— Я хочу быть честным и иметь право смотреть людям прямо в глаза.
— Громко, но не ясно, коллега. Поясните.
— Поясню. Только не здесь, а в милиции…
Последняя фраза случайно сорвалась с языка. Но, сорвавшись, она, как это иногда бывает, заставила серьезно задуматься над сказанным, заставила перейти к действиям.
Комсомолец Евгений Скрыник пошел в милицию. Сначала, чтобы просто рассказать о том, с чем не могла мириться совесть, просто «выплеснуть душу», поделиться своими наблюдениями, предположениями.
А потом… Потом оказалось, что его знания инженера очень пригодились для того, чтобы разоблачить целую шайку воров, спекулянтов бульдозерами, орудовавших под видом «толкачей» на одном из старейших предприятий Челябинска — заводе имени Колющенко, на том самом заводе, куда он, Евгений Скрыник, был прислан на работу после окончания Днепропетровского института инженеров железнодорожного транспорта.
В оперативной группе их было трое: опытный юрист Л. М. Воронов, экономист В. М. Смирнов и молодой инженер Е. И. Скрыник. Разумеется, у них были многочисленные добровольные помощники на самом заводе и в других организациях. Но спекулянты и взяточники тоже оказались стреляными воробьями. И для того, чтобы поймать их с поличным, потребовалось немало сил и времени. Пришлось побывать на Украине и в Грузии, в Ростове и Ашхабаде, исколесить тысячи километров в поездах, провести десятки часов на воздушных трассах.
Это было первое крупное дело, в котором участвовал Е. И. Скрыник. Но тот, кто будет завтра рекомендовать лейтенанта милиции в партию, наверное, вспомнит об этом деле. И непременно напишет о том, что уже в первом деле комсомолец Скрыник проявил отменные способности оперативного работника, завидное трудолюбие и высокое понимание своего долга перед страной.
Как всякие паразиты, воры обычно гнездятся в темных и тихих углах, куда не проникает свежий ветер и свет контроля. Таким «темным углом» долгое время была приютившаяся на задворках областного центра оптовая база с трудно произносимым названием: «Росглавпищеснабсбытсырье». Подчинялась база тресту, обосновавшемуся в столице. Контролеры ей тоже не докучали. Местным до этой базы дела не было. Столичные приезжали раз в год и уезжали довольные, с вполне благополучными актами ревизий. Тишь и благодать.
Правда, год назад на базе случилось «ЧП». 15 тонн растительного масла ушло в землю. На базу нагрянули комиссии, пожарники, примчались столичные ревизоры. Проверили, перепроверили и пришли к выводу:
— Разморозило маслопровод. Так сказать, стихийное бедствие.
Виноватых не оказалось.
Но вот через несколько месяцев — снова сигнал: еще утекло в землю четыре тонны масла. И снова как будто нет виноватых. Однако на этот раз милиция не выпустила дела из своих рук.
Нити преступления тянулись к кладовщику Щелконогову. Пьянствует, живет не по средствам.
Но руководители базы горой стояли за него.
— Незаменимый работник! Душа-человек!
«Душа-человек» и впрямь оказался незаменимым… в жульничестве.
Хитрый и изворотливый, он не брезговал никакими средствами.
Узнал, что директор базы «клюет на выпивку» — мог сбегать за поллитровкой и даже угостить за свой счет. Сообразил, что дважды судимый за должностные преступления заместитель главного бухгалтера не устоит против взятки — и не ошибся. Отныне в актах ревизии все было в полном ажуре.
«Подмаслил» вахтера: дескать, государство не обеднеет, если тетя Маша килограмм-другой масла бесплатно скушает — на базе его тысячи тонн! И вот уже — не только сердце тети Маши, но и ворота базы широко распахивались по первому требованию «души-человека» — без проверки грузов, без контроля: вывози что хочешь и сколько хочешь!
И вывозили не килограммами, а десятками тонн. В жульнические сделки оказались втянутыми экспедиторы и большая группа торговых работников. К уголовной ответственности было привлечено почти 30 человек.
Мне рассказывали, что большую работу по разоблачению преступников, орудовавших на базе, провел ветеран милиции из Советского райотдела Михаил Николаевич Шестаков.
Но сам он вовсе не склонен приписывать себе какие-либо заслуги.
— Делали, что надо было. А вот Лева — тот действительно оказался на высоком уровне!
Лева — это старший лейтенант милиции Лев Александрович Киселев. В недавнем прошлом — выпускник Челябинского политехнического института. Сегодня — один из энтузиастов, работающих в ОБХСС. Слушая похвалу в свой адрес, он хмурит темные брови:
— Работали вместе. А уж если отмечать, то руководителя группы — старшего следователя областной прокуратуры Юрия Горелова.
Брови внезапно взлетают вверх, лицо светлеет улыбкой, официальный тон сменяется искренним и восторженным:
— Вот кто — молодец! Смелый, настойчивый. Понимаете, удалось возместить весь ущерб, который был нанесен преступниками. Весь, до последнего рубля. До копеечки! Знаете, ради этого я готов работать дни и ночи! Без выходных.
— Без выходных нельзя, — смеются товарищи. — Жена сердиться будет.
— Не будет. Она у меня — хорошая.
Иногда работников ОБХСС упрекают в том, что они, дескать, размениваются на мелочи. Подумаешь, разоблачили тунеядца или мелкого спекулянта! За такие проступки виновные порой расплачиваются лишь условным наказанием или передаются на суд общественности.
Но разве воспитание человека, возвращение его к честному труду — мелочи?
Передо мной письмо из Ленинграда. Оно адресовано старшему следователю областного управления охраны общественного порядка Леонарду Воронову и другим работникам Челябинской милиции.
«Здравствуйте, дорогой Леонард Матвеевич! Ваше письмо я получил. Не найду слов, чтобы выразить свою радость от сознания того, что вы помните меня и не забываете. А мне особенно приятно чувствовать, что моей судьбой интересуетесь вы, такие близкие и родные для меня люди. Большое, большое вам всем и сердечное спасибо за все хорошее, что вы лично для меня сделали.
Но постараюсь описать все по порядку. В Ленинград я приехал 2 января, а 7 уже приступил к работе. Тружусь на заводе в должности рентгенографа по просвечиванию металлов. Работа очень интересная. Первый экзамен после ученического срока сдал на «отлично». С тех пор это стало постоянной оценкой моих испытаний. Последний раз при повышении разряда — «отлично» было поставлено только мне одному. Я горжусь этим и тем, что мой портрет на Доске почета среди лучших людей нашей лаборатории. Привез я благодарность и из колхоза, куда был послан на неделю убирать урожай. В общем, характеристика, которую я вам посылаю, лучше расскажет, как ко мне относятся на производстве. Пишу я вам все это не ради хвастовства. Нет. Я просто тружусь, как и все советские люди, которые понимают значение труда и которые хотят жить как можно скорее при коммунизме. Взял я обязательства бороться за звание ударника коммунистического труда. Обязательства выполнил, и скоро мне это звание будет присвоено.
Леонард Матвеевич, вы можете теперь быть уверены, что Виталий не подведет вас.
А теперь мне не терпится поделиться с вами своей самой большой радостью! Скоро в моей жизни произойдет большое изменение. Счастье это и торжество назначено на 17 февраля в Ленинградском Дворце бракосочетания. Я и Рита любим друг друга и очень счастливы. Я уверен, что наша жизнь личная сложится хорошо и мы будем жить чудесно и дружно. Знаем мы друг друга неплохо, так как вместе работаем в одной лаборатории. От всего сердца, от всей души приглашаем вас, Леонард Матвеевич, и ваших товарищей из милиции на наше свадебное торжество. Вы будете у нас самыми почетными и дорогими гостями. До скорой встречи. Виталий».
К этому письму мне нечего добавить. Оно говорит само за себя.
Разве только несколько слов о прошлом его автора. Прошлое, прямо скажем, неказистое. Человек жил по чужому паспорту, на средства от мелкой спекуляции, обманывал всех и вся — от родной матери до работников милиции. Но родную мать обмануть проще, чем милицию. Человеку грозила тюрьма. А работники милиции и Леонард Воронов, в частности, сделали все для того, чтобы поставить его на ноги другими средствами. Они заставили парня честно трудиться. Они много месяцев не выпускали его из вида, опекали, заботились, тратили на бывшего спекулянта и, прямо скажем, тунеядца, дорогое время. Но разве это время можно назвать потерянным? Обществу возвращен человек, труженик. Какое это большое и благородное дело!
Почти пятьдесят лет прошло с тех пор, как возникло и утвердилось на нашей земле первое Советское государство. Самое справедливое из всех государств. Государство тружеников, провозгласивших высшим моральным принципом общества: «Кто не работает, тот не ест», а общественную собственность — священной и неприкосновенной. Кулака, уничтожающего скотину, чтобы не досталась Советской власти, сегодня увидишь разве только в кино. И то, если фильм попадется старый. Советская власть начисто ликвидировала классовое неравенство, как основу преступлений. Исчезла и классовая борьба.
Но по-прежнему одной из главных забот государства остается забота об охране общественной собственности — каждого пуда угля, железа, хлеба. От воров, жуликов, тунеядцев. И эту заботу в значительной мере взяла на свои широкие плечи народная милиция и прежде всего ее отделы и отделения борьбы с хищениями социалистической собственности, созданные при управлениях охраны общественного порядка, городских и районных отделах милиции.
У работников ОБХСС — своя специфика и своя особая тактика, свои трудности и своя особая профессиональная гордость.
В отличие от уголовного розыска, работники которого чаще всего имеют дело уже с совершенным преступлением, здесь, как правило, не только преступник, но и преступление неизвестны. Его надо найти, раскрыть, предупредить. А для этого нужны не только определенные профессиональные навыки и большие разносторонние знания, но и, если хотите, человеческое обаяние, умение расположить к себе людей, убедить, привлечь их на помощь, повести за собой.
И еще, пожалуй, самое главное. Нужна огромная убежденность в том, что дело, которое тебе доверили, — наиважнейшее из всех дел. Тогда и дорога, которую ты выбрал, не покажется трудной, не обессилят временные неудачи, не испугают угрозы замаскированного жулика.
…Но читатели вправе спросить: а как же письмо тов. Ленину, которое писал в 1921 году один из первых работников советской милиции нашего края А. Яралук? Удалось его найти или нет?
Да, удалось. Это письмо нашел в милицейском архиве москвич, полковник милиции в отставке И. Коваль. Оно публиковалось в журнале «Советская милиция».
Вот текст этого письма.
«Владимир Ильич, товарищ Ленин!
Дело милицейское небольшое, но я не могу молчать, видя, как уничтожается народное достояние, и поэтому решил написать Вам.
В нашей Веренской станичной волости Челябинской губернии по вине заведующего гуртом гибнет скот. Животные до того исхудали, что остались у них одни только шкуры на барабаны. Отсюда большой падеж — более как по сто голов в сутки.
Много животных пришлось порезать. Но опять безобразие: две недели назад мясо доставили на станцию погрузки, и лежит оно там до сих пор, тухнет. Охраны можно считать никакой. Собаки бегают по полотну и растаскивают туши… Мы заявляли об этом агенту орчека (транспортный орган ЧК — Ред.), но он не обращает никакого внимания. Знай одно — наденет на руки кольца, напялит хорьковую шубу и айда в деревню, к девкам гулять. (Этот агент, скажу Вам, по наружности похож на кулака и за бедный народ не стоит ничуть).
Говорили и начальнику станции, чтобы мясо в пакгаузы погрузили. Но он тоже отказался: говорит, мясо в пакгауз класть не полагается. Так и гибнет добро. И это в то время, как народ у нас в центре голодает и даже умирает от голода.
Теперь уже достоверно известно, что письмо дошло до адресата. Ознакомившись с этим письмом, Владимир Ильич дал указание немедленно направить его в Наркомпрод для принятия мер, а управляющему делами Совнаркома лично проверить исполнение.
И вот в Челябинский губпродком пошла телеграмма:
«Предсовнаркома милиционер А. Яралук со станции Тогузак сообщает, что стаи собак растаскивают сложенное без охраны мясо. Предлагаю срочном порядке принять действенные меры охраны продуктов, также настоять издании обязательного постановления Губисполкома проведении его в жизнь истреблении районе нахождения мяса бродячих собак.
Последующем телеграфируйте для доклада Предсовнаркома».
Спустя некоторое время Владимиру Ильичу было доложено, что по письму милиционера Яралука произведено расследование. Виновные строго наказаны. Приняты меры к сбережению продовольствия.
На этом можно и закончить очерк о тех, кто сегодня стоит на посту, охраняя, как много лет назад, основу нашего государства — общественную социалистическую собственность. Их не так уж много на все города и районы края, равного по территории нескольким европейским государствам, вместе взятым.
Но работают они во взаимодействии со всеми другими работниками милиции, суда, прокуратуры, органами партийно-государственного контроля.
У них сегодня тысячи надежных друзей и добровольных помощников на заводах, стройках, транспорте, в городах и селах. Дружины по охране социалистической собственности на предприятиях. Отряды «Комсомольский прожектор», группы и посты содействия контролю, объединяющие в промышленной и сельской областях свыше 60 тысяч активистов. Работа милиции постоянно находится в поле зрения партийных и советских органов.
И если бы жив был основатель первого в мире Советского государства, современные Яралуки с чистым сердцем могли написать ему:
«Дорогой Владимир Ильич, товарищ Ленин! Докладываем: дело охраны социалистической собственности находится в надежных руках…»