Сэйдж

Закричать в автобусе — вполне уместная реакция на новость о том, что я получила приглашение на пробы на главную роль в «Лебедином озере». Но сидящий рядом со мной пожилой мужчина был другого мнения.

Уже неделю я не могу думать ни о чем, кроме мучительного выражения лица Элиаса, когда я сидела у него на коленях. Но сегодня в моей голове только приглашение от Театра Современного Балета.

Как только мои подписчики превратились из хоккейных фанатов, оставляющих неуместные комментарии, в поддерживающих балерин и их мам, на меня начали сыпаться признания от других популярных танцоров.

На этом прослушивании меня гарантировано будет судить Циммерман, и та обиженная часть меня отчаянно хочет добиться успеха. Я хочу доказать ему, что это ничтожество прошло долгий путь с того дня, как он посмеялся надо мной перед моим первым прослушиванием.

Я никому не сказала, ни брату, ни Элиасу, потому что в глубине души не хочу, чтобы кто-то еще питал ложные надежды. Отказы принимать тяжело, но я так часто их слышала, что уверена, что смогу пройти через него снова. Но если кто-то из них увидит, как я теряю то, к чему стремилась с восьми лет, это только поставит меня в неловкое положение.

Но самое интересное? Мои чувства к моему фальшивому парню больше не кажутся мне фальшивыми. Я на пороге осуществления мечты всей моей жизни, и мои мысли то и дело возвращаются к тому, как он раздвинул свои мускулистые бедра у меня между ног.

Мало того, платье, которое я должна надеть сегодня вечером и которое он мне подарил, настолько красивое, что я не могу поверить, что оно мое.

Вернувшись в пустую квартиру, я иду в комнату Элиаса и смотрю на рубиново-красную ткань, висящую в шкафу. Несмотря на мой отказ, он был прав, когда сказал, что мне нужно купить платье. Я не могла снова надеть то черное, в котором была уже, кажется, везде. Но меня беспокоит не это.

Элиас упомянул о том, как я в отчаянии терлась о его бедро только потому, что хотел забыть об этом. Как будто это была ошибка, глупая оплошность возбужденной девушки, потерявшейся в тумане страсти. Что ж, возможно, это описание в чем-то и верно, но я не была потерянной или глупой. Я как никогда остро ощущала, что его твердое бедро идеально подходит к моему пульсирующему центру, и, если я правильно помню, эта туманная похоть заставила его тоже возбудиться. Мы оба виноваты. Но почему я чувствую себя так, будто меня приговорили к тюремному заключению?

Я одета и жду, пока Элиас заберет меня, потому что он переодевается на арене после тренировки. Последние несколько игр были для него стрессом, так что я старалась к нему не лезть. Они одержали победу в первом раунде, поэтому команда усердно тренировалась, чтобы сохранить серию побед. Однако Элиас сказал, что тренер Уилсон недоволен игрой всех игроков и считает, что необходимо провести командный сбор, поскольку им удавалось забивать только в овертайме или при игре в большинстве.

Я снимаю обертку с одного из домашних морковных маффинов Элиаса и жду его сообщения, когда открывается входная дверь. Шаги эхом раздаются по полу, прежде чем я его вижу. Темные волосы взъерошены настолько, что одна прядь спадает на лоб, даже когда он проводит по ним рукой. Черный костюм облегает его фигуру, подчеркивая атлетическое телосложение и уверенную осанку. Его черные туфли отражают свет кухонной лампы, и с каждым шагом он приближается ко мне, а я стою с открытым ртом. Я чуть не давлюсь маффином, когда вижу его вблизи.

Если бы я умерла прямо сейчас, я бы даже не расстроилась, потому что это было последним, что я увидела.

— Ты выглядишь прекрасно, — говорит он, выводя меня из транса.

— Определенно дело в платье, — говорю я, застенчиво сползая со стула.

— Определенно дело в тебе.

Встреча проходит в узком кругу и совсем не похожа на вечеринку, на которой мы были несколько недель назад. Здесь только основной состав и несколько игроков из второго эшелона. На этот раз мы собрались у тренера Уилсона. Дом во французском стиле расположен в пригороде, недалеко от школы Шона. Внутри мы проходим через большое фойе и спускаемся по широкой лестнице в столовую, где пространство освещает хрустальная люстра. Дом огромный, и мне приходится сдерживаться, чтобы не разинуть рот от удивления.

Ужин проходит в атмосфере вопросов и представлений, из-за которых я чувствую себя самозванкой. Элиас замечает, что я замыкаюсь в себе, и кладет свою руку поверх моей под столом. Это прикосновение только для меня. Я не могу собраться с мыслями, пока жена тренера не выводит нас на улицу, чтобы мы сели за стол во внутреннем дворике, вымощенном камнем.

Остальные ребята из команды общаются со своими девушками и женами, некоторые привели с собой детей, которые играют во дворе, а другие ушли домой со спящими младенцами на руках.

Все это было сделано для того, чтобы поднять командный дух, и думаю, что идея тренера Уилсона сработала. Я бы хотела, чтобы Саммер была здесь, потому что с ней было бы немного проще находиться в такой обстановке. Но она в Далтоне, а Эйден тренируется на крытом катке ее родителей вместе с ее отцом в перерывах между играми.

Так что сегодня вечером здесь только Элиас и я.

Сокет помогает разжечь костер, и все садятся вокруг него, когда от прохладного ветерка понижается температура. Но Элиас не отпускает мою руку. Вместо этого он сажает меня к себе на колени, когда садится сам. Я стараюсь выглядеть непринужденно, но с тех пор, как в последний раз я сидела у него на коленях, нельзя говорить наверняка, что я могу сделать. Но зная, что мой дядя сидит напротив нас, я веду себя как можно приличнее.

Элиас закидывает мои ноги к себе на колени, и я изо всех сил стараюсь не утонуть в его прикосновениях.

— Как вы познакомились? Точно знаю, что не благодаря Маркусу, — спрашивает тренер Уилсон.

Я бросаю взгляд на дядю, который смотрит в свой стакан с водой.

— Мы познакомились на аукционе, — Элиас кладет свою руку поверх моей на столе. Сегодня он ведет себя особенно тактильно, и я не могу понять почему.

— Я отошел в уборную на две секунды, а он уже начал приставать к моей племяннице. Класс, — от грубого голоса дяди Элиас напрягается.

Несколько игроков, сидящих за столом, поворачиваются, чтобы посмотреть на нас.

— Вообще-то, это я сделала на него ставку, — вставляю я.

Тренер Уилсон смеется. Мой дядя морщится. Меня уже тошнит от того, что он относится к Элиасу так, будто он недостаточно хорош для меня. Если уж на то пошло, это я недостаточно хороша для него.

— Но мне все равно пришлось уговаривать ее пойти со мной на второе свидание, — добавляет Элиас.

Услышав тему разговора, Оуэн тоже поворачивается.

— Я целый год уговаривал ее пойти со мной на свидание, прежде чем она согласилась, — вставляет он.

Легкая атмосфера мгновенно исчезает.

— Мы были вместе, потом расставались, потом снова сходились, и так продолжалось несколько лет, — говорит он, сидя на несколько мест дальше и невнятно произнося слова. — Но одиночество, казалось, всегда возвращало нас друг к другу.

Я молю небо разверзнуться и поразить меня молнией.

Оуэн продолжает:

— И я готов попробовать снова, если она…

— Я бы на твоем месте не заканчивал это предложение, — голос Элиаса звучит низко и грубо. Из-за его глубокого голоса все происходящее становится еще более невыносимым.

Оуэн смеется.

— Расслабься, Эли, ты же знаешь, что я никогда не перейду черту.

Я поднимаю взгляд на Элиаса, который смотрит на Оуэна с опасным блеском в глазах. Ой-ой.

Мы уже обсуждали это, и Элиас знает, что между мной и Оуэном ничего нет. Но я и не жду, что они с моим бывшим станут лучшими друзьями. Внезапно я поняла, что не могу находиться здесь.

— Уже поздно. Отвезешь меня домой? — спрашиваю я.

На этот раз в карих глазах Элиаса промелькнула эмоция, но он быстро ее скрыл.

— Ты хочешь уехать?

Я киваю. Мы быстро прощаемся со всеми и уходим. В машине он не прикасается ко мне. Ни кладет руку мне на бедро, ни разговаривает. Музыка играет громко, но в салоне оглушительно тихо. А дорога до дома еще тише.

Мне не терпится что-то сказать, но я сжимаю губы, чтобы не заговорить первой. Внутри он закрывает за нами входную дверь, и по моей спине пробегает горячее покалывание. Стук моих каблуков по паркету сопровождают глухие удары моего сердца, пока я направляюсь в его комнату.

— Он говорил правду? — глубокий голос Элиаса пугает меня. — Ты возвращалась к нему, когда чувствовала себя одинокой? — он произносит эти слова спокойно, но в его вопросе слышится разочарование. Оно, кажется, копилось в нем всю дорогу до сюда.

— Он был пьян, — уклоняюсь я от ответа. Я снимаю туфли и направляюсь прямо в его комнату, в ванную.

Закрытая дверь не мешает ему войти в ванную вместе со мной. Обычно здесь хватает места для небольшой вечеринки, но сегодня она кажется тесной и душной. Я бросаю серьги на столешницу и неохотно встречаюсь с его взглядом в отражении зеркала.

— Это было давно. У меня не было друзей, — говорю я. — Чувство одиночества было неизбежно.

Элиас подходит ближе.

— А сейчас ты чувствуешь себя одинокой? — его теплое дыхание касается моей шеи, и тихая дрожь пробегает по мне.

— Не знаю, — шепчу я, сжимая край столешницы.

— Это не ответ, Сэйдж.

Я фыркаю.

— А какая разница? Ты все еще ревнуешь или что?

— Разве я выгляжу так, будто, блять, ревную? — говорит он. — Мне плевать на него. Но не плевать на тебя.

В его взгляде читается голод, который может поглотить меня за считаные минуты, и я всем своим существом понимаю, что должна уйти. Не потому, что не хочу этого — мое желание сильное, даже отчаянное. Но я знаю, что если мы продолжим, то все границы, за которые я еще держусь, будут разрушены. Все, которые он еще не контролирует.

Когда он опускает голову мне на плечо, у меня перехватывает дыхание. Элиас проводит носом по моей шее, где бешено колотится пульс. Мои пальцы готовы проломить мраморную столешницу, но тут его руки обнимают мои. Он заключает меня в клетку.

На этот раз его губы касаются моего уха.

— Я никогда не позволю тебе чувствовать себя одинокой.

О боже. Его слова. Жар, исходящий от его тела. Мое трепещущее сердце. Все это смешивается и погружает меня в бессмысленный ступор. Как нож для масла в мое размягченное сердце. Способность шутить покинула меня, потому что в тот момент, когда возможность настоящих отношений с Элиасом становится реальной, я не могу шутить.

Он целует меня в плечо, и я не могу удержаться, чтобы не обернуться и не посмотреть на него. Карие глаза устремляются к моему горлу, когда я сглатываю.

Находиться рядом с ним — как зуд, который я не могу утолить. Мы и раньше были так близки, но я никогда не видела его взгляд таким. Голодным. Тоскующим. Раскаленным.

Я играю с огнем, но я не из тех, кто боится обжечься. И, черт возьми, я хочу, чтобы Элиас Уэстбрук обжег меня.

Я прижимаюсь бедрами к его бедрам, и он стонет. Глубоким, гортанным голосом.

— Тогда покажи мне, — говорю я.

И этих слов было достаточно, потому что в следующий момент Элиас прижимается губами к моим.

Поцелуй не нежный и ласковый, а требовательный и грубый, как и разочарование, прозвучавшее в его словах несколько секунд назад. Как будто он что-то доказывает мне. Или самому себе.

Теплые губы спускаются по моей шее к ключицам, где учащается пульс. Он слегка прикусывает кожу, оставляя след, а затем успокаивает место укуса языком. Я провожу руками по его рубашке. Мне слишком жарко в этом удушающем платье. Моя грудь вздымается, и он опускает губы, чтобы поцеловать ее. От этого движения все мысли о самоконтроле улетучиваются, и я прижимаюсь к нему, чтобы почувствовать, как его твердый член упирается мне в пупок, всего в нескольких сантиметрах от того места, где я хочу его почувствовать.

Он колеблется, но мое терпение на исходе. Я отстраняюсь, чтобы снова посмотреть в зеркало.

— Расстегни мне платье. Пожалуйста, — умоляю я.

Взгляд Элиаса становится противоречивым, в нем сквозит похоть, и он прижимается бедрами к моей заднице.

— Скажи мне, чтобы я остановился, — хрипит он.

— Не хочу.

На этот раз он стонет громче.

— Не говори так, — он кусает меня за шею, и я выгибаюсь ему навстречу. — Боже. Ты убиваешь меня, Сэйдж.

— Тогда сделай с этим что-нибудь.

Это было смело. Может даже слишком, потому что Элиас замирает. Мы стоим в таком положении так долго, что я даже представить не могу, о чем он думает. Но потом он вздыхает и убирает руки с прилавка.

Я быстро отступаю, и тень неуверенности мелькает на его лице.

— Прости. Ты же соблюдаешь целибат, я не должна была этого говорить.

Он качает головой.

— Ты не виновата в том, что я этого хотел.

Мое лицо бледнеет.

Элиас сокращает расстояние между нами, берет мое лицо в ладони и успокаивает мои бурлящие мысли.

— Мне трудно пойти на это после всего, что произошло, и я не хочу навязываться тебе, — говорит он.

— Я не против, — говорю я слишком быстро.

На его губах появляется улыбка, как будто он находит мое рвение забавным.

— Ты идеальна. И если есть кто-то, ради кого я нарушу свою клятву, то это ты.

— Я бы никогда не попросила тебя об этом, — я опускаю голову и замечаю, что мое платье неприлично задралось на талии, а соски затвердели. Видимо, мое тело говорит само за себя.

Он тяжело вздыхает и отводит свой мрачный взгляд.

— Я знаю, и это мило. Но чем больше ты говоришь, тем больше я хочу наклонить тебя над раковиной и почувствовать, насколько ты влажная.

Я открываю рот, чтобы предложить ему сделать именно это, но тут же закрываю его. Он соблюдает целибат, Сэйдж.

Я провожу рукой по волосам, и от этого движения мое платье задирается. Я одергиваю ткань и смущенно смотрю на него из-под ресниц.

— Я хочу тебя, Элиас. Но не знаю, чего хочешь ты, — говорю я. — Я не могу…

— Повтори это.

Я теряюсь от его внезапного требования, а Элиас делает осторожный шаг навстречу. Как будто нить, за которую он отчаянно цепляется, вот-вот оборвется.

— Что?

— Повтори это, Сэйдж, — говорит он с оттенком нетерпения.

Я сглатываю.

— Я хочу тебя, Элиас.

В его горле раздается одобрительный звук. Элиас хватает меня за талию и прижимает к краю столешницы, так что она впивается мне в спину. Я не чувствую боли, потому что он проводит языком по моей шее до самого уха.

— Еще раз, — хрипит он.

Я судорожно вздыхаю, когда он поднимает меня и укладывает на столешницу. Холодный мрамор касается разгоряченной кожи моих бедер, заставляя меня впиться ногтями в его плечи и прошептать:

— Я хочу тебя.

В душной ванной раздается громкий щелчок.

Я никогда не видела Элиаса пьяным, но предполагаю, что в таком состоянии он выглядит именно так. Он опьяняет меня, как крепкий алкоголь. Но как раз в тот момент, когда я думаю, что он сорвет с меня платье и возьмет прямо на этой столешнице, Элиас целует меня в лоб и задерживается там так надолго, что мне кажется, будто он считает. Или упрекает себя.

Он качает головой, когда я смотрю на него.

— Что случилось?

Его дыхание выравнивается. Он заправляет мои волосы за ухо и помогает мне слезть со столешницы.

— Тебе нужно поспать, Сэйдж. Я пойду приму душ, — Элиас не смотрит мне в глаза, когда выходит из идеально чистой ванной и направляется в ту, что в коридоре. Я смотрю ему вслед, и жестокая правда ударяет меня по лицу.

Элиас Уэстбрук — самый нежный мужчина, которого я когда-либо знала, но если бы он захотел, то мог бы разорвать мое сердце в клочья.