Элиас

Прошло двенадцать часов с тех пор, как я позволил себе совершить кое-что безрассудное. Или четыре года, если считать по-настоящему. Когда она села мне на колени несмотря на то, что Оуэн настаивал, чтобы она заняла его место, я почувствовал властное желание обладать ею и напомнить ей, что она моя. Она сказала мне, что он для нее ничего не значит, и я ей верю. Но от мысли, что Оуэн смотрит на нее так, как, наверное, смотрю я, в моей груди вспыхнул пожар. В тот момент слово «фальш» ни разу не пришло мне в голову. Единственное, что я видел, — это ее гладкая коричневая кожа и сильные бедра, обхватившие меня, а еще тепло ее тела, прижавшегося к моей ноге. От того, как она двигала бедрами, мне отчаянно хотелось узнать, как она будет выглядеть полностью обнаженной, принимая всего меня.

— Блять, — я упираюсь одной рукой в кафельную стену. Теперь, когда я увидел, как ее губы раскрываются во время оргазма, мне уже не так приятно сжимать свой член в душе.

Прошлой ночью я просто закрыл дверь в свою комнату, где лежала она, и лег спать на диване. Я был полон решимости заснуть с болезненной эрекцией, а не заниматься с ней сексом. Попытка ослабить давление только усугубила бы мысли, которые роились у меня в голове.

У меня есть правила. У меня есть правила.

С тех пор, как мой биологический отец много лет назад подослал ко мне ту девушку, я не могу позволить себе расслабиться с кем-то другим. Я пытался. На первом курсе я тусовался с парнями. И быстро понял, что напиться и завалиться в первую попавшуюся комнату в общежитии — это не выход. Это не избавит меня от тяжелого чувства разочарования, которое до сих пор лежит у меня на сердце с того утра четыре года назад, когда мои родители стояли около моей кровати.

С Сэйдж алкоголь не циркулирует по моим венам, но ощущения чертовски похожи.

Особый вид пытки — знать, что она находится прямо через коридор. Сегодня утром я решил воспользоваться общей ванной, а не ванной в своей комнате, где находятся все мои вещи. Часть меня понимает, что если я увижу ее сонное лицо и растрепанные волосы или услышу, как она зовет меня по имени, я не смогу выйти из комнаты, пока не услышу снова те звуки, которые она издавала прошлой ночью.

Вспомнив, как она сдвинула в сторону свои едва заметные трусики и показала мне именно то, что я хотел — нет, что мне было нужно — я начал поглаживать свой член. Я представляю, как ее озорные глаза смотрят на меня сквозь мокрые ресницы, а вода из душа стекает по ее телу и пропитывает тонкую белую майку, которую она обычно надевает перед сном.

Ее мягкие руки ползут по моим бокам, и она облизывает губы.

— Отпусти, Элиас, — шепчет она. — Отдай все мне.

Затем она обхватывает меня, пухлые губы и горячий рот всасывают мой член, а ее щеки втягиваются. Проходит всего несколько секунд, прежде чем я запрокидываю голову и изливаюсь ей в горло. Оргазм бурно сотрясает мое тело. Но даже когда я перевожу дыхание, я все еще чувствую себя неудовлетворенным. В моей голове возникает образ того, как она целует мою мокрую грудь, пока я отчаянно не прижимаю ее к плитке и не вхожу в нее, чтобы услышать, как она стонет мое имя.

Нет.

Я моргаю, возвращаясь к реальности. Если я ступлю на этот путь, я больше не смогу смотреть ей в глаза.

Выйдя из душа, я вижу, что Эйден сидит в гостиной и смотрит игру. Саммер рано утром уехала в Далтон, поэтому он не спит. Подушка и одеяло, на которых я спал на диване, лежат в углу.

Он смотрит на меня так, будто слишком много знает.

— Ты был в общей душевой?

Я пожимаю плечами, входя в гостиную.

— Проверял, не заржавели ли трубы.

Я обхожу диван, чтобы посмотреть игру. Нью-Джерси, команда, с которой мы будем играть завтра.

— Ты в порядке? — наконец спрашивает он.

Страдаю.

— Отлично, а что?

Он только пожимает плечами, смеется и возвращается в свою комнату. Я закатываю глаза.

Когда жар обжигает мою шею, я понимаю, что Сэйдж проснулась. Она направляется прямо в кухню, не замечая меня в гостиной. Включается кофемашина, и я следую за ней, как гребаный щенок. Невозможно держаться от нее на расстоянии, хотя я знаю, что должен.

Сэйдж наклоняется к холодильнику, и ее крошечные пижамные шорты задираются до самой задницы. Чистая пытка. Я смотрю в потолок.

Когда она ахает, я опускаю взгляд на йогурт, который Сэйдж держит у груди.

— Ты меня напугал! Куда ты смотришь? — она тоже смотрит на потолок.

Я прочищаю горло.

— Никуда.

От неловкого молчания воспоминания о прошлой ночи становятся только ярче, поэтому я поворачиваюсь к раковине.

— Тренер Уилсон устраивает ужин для сплочения команды, так как мы вышли в плей-офф, — я чешу затылок, а она терпеливо слушает. — И мы приглашены.

Она не смотрит мне в глаза, когда садится на табурет и окунает ложку в клубничный йогурт.

— Круто. Я, наверное, закажу еду через доставку, не беспокойся обо мне, — ее милая улыбка сбивает меня с толку. Она доедает йогурт, облизывая ложку, как… ладно, неважно. Я обдумываю ее слова.

— Зачем тебе заказывать еду?

— Мне нужно есть, и я не хочу сжечь всю твою кухню.

— Сэйдж. Нас пригласили, не только меня и Эйдена. Я хочу, чтобы ты пошла со мной как моя девушка.

Скрежет ложки об упаковку йогурта прекращается. Когда она встречается со мной взглядом, в уголке ее рта виднеется пятно от йогурта.

— Я?

— Не знал, что у меня есть еще одна девушка.

Она натянуто усмехается. Что-то заставляет меня провести большим пальцем по ее губам. Она резко вдыхает, а я подношу палец ко рту и облизываю его.

— Так ты пойдешь со мной? — небрежно спрашиваю я.

Ее взгляд прикован к моим губам.

— Конечно. Уйду с работы пораньше.

— Я заплачу тебе за пропущенные рабочие часы.

Она хмурит брови, и между ними появляется раздраженная морщинка.

— Я не эскортница, Элиас. Мне не нужны твои деньги.

Я наклоняюсь вперед.

— Знаю. Но тебе, наверное, понадобится платье, так что я заплачу за все, что тебе будет нужно купить.

Когда я начинаю доставать свою карточку, она встает.

— Ты же сейчас не серьезно.

Бросив карту на мраморную столешницу, я поднимаю глаза, чтобы снова встретиться с ее взглядом.

Она скрещивает руки.

— Я уже живу в твоей квартире, а теперь ты хочешь покупать мне одежду? Меня многими существительными можно описать, но точно не «нахлебницей».

— А еще ты моя девушка, и я никогда не позволю тебе платить за платье, которое тебе нужно надеть, чтобы пойти со мной на мероприятие.

— Это несправедливо. Наши отношения — фальшивые. И как же правила?

Я наклоняю голову.

— Не помню, чтобы мы установили какое-либо правило относительно этого.

Ее полные губы сжимаются в прямую линию, но, когда ее плечи опускаются, я понимаю, что она сдалась. И эта победа доставляет мне больше удовольствия, чем любая из моих достигнутых целей.

Она начинает протестовать.

— Ты не будешь возвращать мне деньги, — говорю я, не давая ей даже слова сказать. — Я пришлю тебе всю информацию. Меня не будет несколько дней, так что напиши мне, если тебе что-нибудь понадобится.

Слово «что-нибудь» заставляет ее резко посмотреть на меня, и теперь я знаю, что мы оба думаем о прошлой ночи. Довольно сложно не думать об этом, когда я все еще чувствую, как ее бедра терлись об мою ногу.

Но она выглядит смущенной и отводит взгляд.

— Насчет прошлой ночи…

— Это был порыв страсти, — заканчиваю за нее я. — Тебе не нужно ничего объяснять. Мы просто можем забыть об этом.

Сэйдж медленно кивает. Атмосфера накаляется, пока она не прочищает горло.

— Кстати, меня зовут Хакима.

— Что? — я сбит с толку, но смена темы разговора в самый раз.

— Мое второе имя, я тебе его никогда не говорила. Это имя моей мамы. Оно означает «мудрая», как и Сэйдж.

Я вспоминаю наш разговор прошлой ночью, до… всего остального.

— Хакима? Красиво.

Она пожимает плечами.

— Думаю, хоть что-то хорошее мне от мамы все-таки досталось.

— В тебе все хорошо, Сэйдж.

Она улыбается, но это выглядит нелепо, когда она сползает со стула.

— Мне пора. Через час у меня урок для очень прилежных восьмилетних детей.

— Понятно. Тогда увидимся через несколько дней.

Мы неловко топчемся на кухне, прежде чем разойтись.