Элиас

Мы в одной игре от выхода в плей-офф, а это значит, что меня обменяют, если я проиграю. Постоянные напоминания на тренировках вызывают стресс, из-за которого мне снятся кошмары. Каждый раз, когда я в ужасе просыпаюсь, Сэйдж лежит рядом, держит меня за руку и напоминает, что это всего лишь сон. Она помогает мне избавиться от постоянного чувства, что если я засну, то проснусь от чьего-то разочарования.

С тех пор как я рассказал ей о своем биологическом отце, мне стало легче. В нашем общении появилось что-то новое, как будто мы оба чувствуем себя более непринужденно. Граница между нами должна быть нерушима, но моменты, которые мы проводим в темноте моей комнаты, только усиливают мое желание переступить ее. Мы не обсуждаем эти ночи, но воспоминания о них живы в том, как мой взгляд прикован к ней, когда она рядом.

Я никогда еще не испытывал такого искушения нарушить свою клятву. Но, несмотря на желание прикоснуться к Сэйдж так, как я мечтал, я знаю, что это только усложнит наши отношения. Единственное, что помогает мне отделить свои чувства от наших фиктивных отношений, — это мой обет безбрачия. Мне было трудно доверять кому-либо после того, что сделал мой биологический отец, и если я доверюсь Сэйдж настолько, что нарушу свой обет, а она меня бросит, это только усложнит ситуацию для нас обоих. Последнее, чего я хочу для Сэйдж, — это обрушить на нее свои чувства, когда она даже не успела осуществить свою мечту. Я бы никогда не стал ее сдерживать. Я не могу.

Перед игрой тренер устроил нам легкую разминку и отправил в тренажерный зал. Я бы предпочел тренироваться перед игрой на льду, чтобы избавиться от этого проклятия — отсутствия голов. Иногда мне кажется, что его уже никогда не победить, но потом я делаю результативную передачу, и это уже похоже на настоящий гол. Теперь, вернувшись в раздевалку, я чувствую, как ко мне возвращаются эти негативные мысли.

— Это называется «задохнуться».

Я перестаю заматывать хоккейную клюшку и вижу перед собой Сокета.

— Что?

— То, что происходит с тобой у линии ворот. Я постоянно вижу это у новичков. Они приближаются ко мне, такие решительные, готовые забить гол, а потом замирают. Я вижу, как в них закрадывается сомнение. И — бац! Возможность ускользает прямо у них из-под носа.

— Я знаю, что такое «задохнуться», — бормочу я.

— Конечно, знаешь. Я просто хочу сказать, что тебе не нужно застревать в этом состоянии. Но ты позволяешь себе барахтаться в этих сомнения, а так играть в хоккей невозможно.

Сокет уже несколько лет является вратарем «Тандер», так что у него есть опыт.

— И как, по-твоему, мне выбраться из этого состояния?

— Сломайся. Этот момент сомнений нужно разрушить. Ты знаешь, что можешь это сделать, и теперь должен это сделать. Перестань думать.

Перестань думать. Я обдумываю его совет и бормочу «спасибо», когда он поворачивается к своей кабинке. Его слова логичны для того, кто выпивает пиво из конька на спор.

Я включаю музыку, но в воздухе что-то меняется, и это заставляет меня посмотреть на двери раздевалки. Маркус и наш правый нападающий Оуэн Харт входят внутрь. Они вместе смеются, что мне никогда сделать с ним не удавалось.

— Добрый день, — говорит Маркус, махая рукой. — Поскольку это последняя игра регулярного сезона, не буду много говорить. Приберегу эту речь для плей-офф на следующей неделе, который для некоторых из вас может оказаться несбыточной мечтой, — я стараюсь не обращать внимания на то, как он смотрит мне в глаза. — Но сейчас мы здесь, и если вы сегодня выложитесь по полной, то остальное будет проще простого.

Сегодня его резкие слова не так сильно меня задевают, потому что я хорошо сыграл в последней игре. Даже если я не забил, руководство должно было заметить, что я стал играть лучше. Это не может стать для меня концом.

Тренер заходит в раздевалку.

— Не опозорьте меня. Но после последних нескольких игр я увидел, на что вы способны. И мне нужно, чтобы вы все подтвердили свое присутствие на ужине, иначе моя жена будет недовольна, что мы не смогли съесть все, что она наготовила.

Он подгоняет парней, которые заходят с опозданием.

Вчера вечером тренер решил поднять командный дух, потому что во время последней игры двое наших защитников сильно повздорили на льду. Они сняли перчатки и выплюнули каппы, прежде чем мы успели их разнять. СМИ обвинили нашу организацию в пропаганде низкого спортивного мастерства. И тогда уже руководство надавило на тренера Уилсона, чтобы тот разрядил обстановку.

Когда музыка в моих ушах замолкает, я проверяю свой телефон и вижу сообщение от Сэйдж.

СЭЙДЖ

Джерси с твоим именем? Немного самонадеянно, тебе не кажется?

Я не могу сдержать улыбку, которую вызывают ее слова. Менеджер нашей команды купил мне джерси ее размера, и я оставил ее на кровати сегодня утром. Это первая игра, на которой она будет присутствовать, и, как моя девушка, она должна надеть мою джерси. Но это не единственная причина, по которой я хочу, чтобы она ее надела.

ЭЛИАС

Ты собиралась надеть чью-то еще?

СЭЙДЖ

А если да?

ЭЛИАС

Надень и узнаешь.

СЭЙДЖ

Не дразни меня, Элиас. Ты правда хочешь, чтобы я ее надела? Не слишком ли это банально? У тебя и без того полно фанаток.

ЭЛИАС

Ты единственная, кто имеет значение.

— Разве это не неловко? — голос Сокета отвлекает меня от появляющихся и исчезающих точек на экране. Когда они исчезают, а Сэйдж не отвечает, я бросаю телефон обратно на скамейку.

Я достаю наушники.

— Что?

— То, что Оуэн здесь?

— С чего бы? Я встречал многих парней, против которых уже играл в прошлом.

— Нет, я о том, что он встречался с твоей девушкой.

Я резко поднимаю голову.

— Что?

Жгучая боль пронзает мои вены.

— Э-э, неважно, — Сокет поворачивается и так сосредотачивается на перекладине для подтягиваний, будто это самый сложный тренажер в зале.

— Что значит «встречался с моей девушкой»?

— Если Сэйдж ничего тебе не рассказала, уверен, на то есть веская причина. Она, наверное, даже не знает, что его перевели сюда, — отмахивается он.

Я пытаюсь вспомнить, говорила ли она мне об этом, но единственное, что она сказала, — это то, что в ее жизни снова появился ее бывший. Внезапно все встает на свои места.

— Когда они начали встречаться?

Он вздыхает.

— Он сказал, что они встречались несколько лет. Думаю, они расстались пару месяцев назад. Но это все, что я знаю, — он поднимает обе руки в знак капитуляции.

Эта информация не облегчает боль в моей груди. Я хочу позвонить или написать Сэйдж, чтобы расспросить ее. Но если бы она хотела рассказать мне о своем бывшем, она бы это сделала — эта девушка как открытая книга.

Оуэн продолжает разговаривать с Маркусом, прежде чем направиться к своей кабинке, расположенной через несколько скамеек от них. Я завидую тому, как Маркус похлопал его по спине и улыбнулся ему. Я здесь уже давно, но не получил в ответ даже простого приветствия, а бывший Сэйдж, похоже, лучший друг нашего менеджера.

— Уэстбрук, — здоровается Оуэн, проходя мимо.

Теперь наше общение заставляет меня напрягаться.

— Харт.

— У меня хорошее предчувствие по поводу сегодняшней игры, — говорит Эйден, наконец появляясь после того, как провел ночь дома у родителей Саммер.

— Почему?

— Это первая игра, на которой будет твоя девушка. Лучше мотивации не придумаешь.

Я закатываю глаза и швыряю в него тканевой лентой.

— Шон придет? Этот парень постоянно болтался здесь, когда меня только взяли в команду, — говорит Сокет, завязывая коньки.

— Нет, он учится в школе в нескольких часах езды отсюда.

— В Йоркской подготовительной школе, верно?

Мы поворачиваемся к Оуэну, который невинно улыбается. От этого вопроса у меня в крови начинает бурлить гнев. Эйден смотрит на меня с недоумением.

— Мой брат учится в одном классе с Шоном.

Я не могу перестать пялиться на него.

Смех Сокета разряжает обстановку.

— Чувак, я бы ни за что не выжил в интернате. Меня бы выгнали, как только я начал бы играть в хоккей в коридорах.

Его слова вызывают смех у нескольких парней вокруг нас и запускает разговор о безрассудных поступках, которые они совершали в школе.

Внезапно, даже несмотря на то, что разговор продолжается, я понимаю, что больше не могу здесь находиться. Это чувство заставляет меня пройти через двойные двери, не обращая внимания на крик Эйдена, и направиться прямиком туда, где Маркус скрывается в своем кабинете.

— Маркус, у вас есть минутка?

Он скрещивает руки на груди и громко выдыхает, но все же кивает, и я следую за ним в кабинет. Возможно, я только усугубляю нашу ситуацию, но мне нужно постараться укрепить свое положение здесь.

— Хотел увидеться со мной, чтобы попрощаться? — спрашивает Маркус.

Я игнорирую его колкость.

— Я пришел, чтобы заверить вас, что не упущу эту возможность. Я знаю, что сегодня последний день перед тем, как организация примет решение о моем трансфере, но я не дам вам возможности подписать эти документы.

Если бы взгляды могли убивать, никто бы не выжил после того, как он посмотрел на меня.

— И как ты собираешься это сделать? Потому что ты не справляешься с той задачей, ради которой мы тебя взяли. Ты хороший игрок, мы это видим, но если это не помогает тебе забить шайбу, то ты нам не нужен. Голевые передачи — это хорошо, пока есть, кому ассистировать.

— Но я…

— И как бы ты не использовал мою племянницу, чтобы это предотвратить, это тебе не поможет, — его взгляд становится убийственным. — Я верю, что Сэйдж сама примет верное решение, но если твоя репутация усложнит ей жизнь, я этого так не оставлю. Если ты сделаешь ей больно, я позабочусь о том, чтобы ты никогда больше не смог возродить свою карьеру.

Эта угроза должна была заставить меня съежиться от страха, но я не могу не испытывать облегчения от того, что, хотя Сэйдж так не считает, у нее есть люди, которые ее поддерживают. В том числе и я.

— Я бы никогда не позволил своему публичному имиджу повлиять на нее. Она со мной, потому что мы заботимся друг о друге, и она знает, что я сделаю для нее все что угодно. Именно поэтому она живет со мной.

— Живет с тобой?

Черт. Судя по его убийственному взгляду, Сэйдж не сказала ему, что живет со мной. Сначала Оуэн, теперь это. Невозможно еще яснее дать мне понять, что я в ее жизни ненадолго.

Он усмехается.

— То есть, когда твоя карьера висит на волоске, ты думаешь, что можешь думать об отношениях? Ты едва можешь сосредоточиться на игре. Это не Национальная ассоциация студенческого спорта, где тебе все может сойти с рук из-за родительского чека.

Его постоянные напоминания о богатстве моей семьи, из-за которых мои навыки превращаются в простую услугу, заставляют меня сжать кулаки. Я сжимаю челюсти, чтобы не сказать чего-то такого, из-за чего меня могут выгнать еще до того, как я сыграю последнюю игру, в которой должен проявить себя.

— Не думаю, что у тебя хватит навыков, чтобы стать великим, Эли, — затем он наносит решающий удар. — И, честно говоря, не думаю, что ты подходишь Сэйдж.