Элиас

Вместо того, чтобы отправиться домой, как я и планировал, я не стал будить Сэйдж, когда она заснула у меня на руках в середине фильма. Она нечасто так крепко спит. Поэтому мы остались здесь на всю ночь.

Пряди вьющихся каштановых волос сияют в утреннем свете, как золотые нити. Ветерок уже не прохладный, потому что время, должно быть, близится к полудню, раз температура стала теплее. Мы давно забыли об одеяле, Сэйдж лежит на мне, ее ноги переплетены с моими, а ее одна рука раскинута на моей груди. Это чистое блаженство.

Но также и настоящая пытка. Потому что ее рука словно клеймо на моей груди, и как будто нервы в моем теле знают, что она рядом, они посылают сигнал прямо в мой член. Мою утреннюю эрекцию не так-то просто скрыть, но я изо всех сил стараюсь, чтобы это не было первым, что она увидит. Я смотрю на нее, чтобы сосредоточиться на красивых чертах ее лица, а не на ее идеальном теле, прижатом к моему.

Чтобы отвлечься, я достаю телефон и фотографирую спящую Сэйдж, а потом выкладываю это фото. Я заметил, как усердно она работает, публикуя посты каждую неделю и отвечая на комментарии. Так что, если один мой пост поможет ей снять напряжение, я сделаю это даже без ее просьбы.

Когда я убираю выбившуюся прядь с ее глаза, она моргает. Ее ладонь скользит по моей груди, и я сжимаю ее. Инстинктивно я целую внутреннюю сторону ее запястья и чувствую, как под моими губами трепещет ее пульс. Ей нравится, когда я так делаю. От этого простого, нежного прикосновения все ее лицо озаряется, и, хотя она пытается это скрыть, я вижу ее застенчивую улыбку.

— Я разбудил тебя? — мой голос хриплый после сна.

— Нет, но я могу снова заснуть, если ты хочешь и дальше пялиться на меня, как какой-то извращенец.

Я смеюсь. Только Сэйдж может остроумно пошутить, даже не прийдя в себя после сна.

— Я проверил, как дела у твоего брата. Мама его друга сказала, что попросит его позвонить, когда он проснется.

— Почему ты такой? — спрашивает она. — Такой заботливый и милый. Это воспитание твоей мамы?

Этот вопрос заставляет меня улыбнуться.

— Да, это, наверное, в большем ее заслуга, но думаю, что с тех пор, как меня усыновили, мне нравится заботиться о других, — из-за этого я стал для наших друзей гиперопекающим отцом, и парни любят подшучивать по этому поводу.

— Сколько тебе было лет?

— Четыре года.

Она молчит, и мне странно говорить об этом, но с ней я хочу это сделать. Я хочу, чтобы она спросила меня о чем угодно, лишь бы я мог и дальше слышать ее голос.

— Ты вообще общаешься со своими биологическими родителями? — когда она смотрит на меня, то, должно быть, замечает напряжение на моем лице, потому что приподнимается, чтобы сесть. — Извини. Не отвечай, я уверена, что это неприятный вопрос.

— Нет, я хочу тебе рассказать.

Волна эмоций проносится по ее лицу, пока она ждет, когда я продолжу.

— Я их не знаю, но поддерживаю связь с отцом, потому что отправляю ему деньги.

Ее идеальные брови хмурятся.

— Зачем?

— Чтобы он не пытался шантажировать моих родителей ради быстрой выгоды. Снова, — горько признаюсь я.

Сэйдж поворачивается ко мне лицом, давая мне пространство, но я хочу прикоснуться к ней. Мне намного легче говорить об этом, когда я чувствую ее в своих объятиях как нечто осязаемое, надежное.

— Мне было восемнадцать, когда мы выиграли чемпионат мира среди юниоров, и я знал, что это та вершина, к которой я хотел стремиться всю оставшуюся жизнь. Вот только в ту ночь все вышло из-под контроля. Другая команда нагрянула к нам на вечеринку, и все изменилось.

Вспоминать об этом спустя столько лет — все равно что вытаскивать острый предмет, застрявший в коже, но Сэйдж рисует успокаивающие узоры на моей ладони, побуждая меня продолжать.

— Вечеринка проходила в нескольких соседних комнатах, и мы все пили. Для нас чемпионат, алкоголь и несколько девушек создавали ощущение, что мы на вершине мира, — я горько смеюсь над нашей наивностью. — Мы пускали только своих, ребят из нашей школы, потому что наши тренеры пришли бы в бешенство, если бы узнали, что мы выпиваем, но потом я случайно познакомился с одной девушкой.

Я хорошо помню ту ночь. И никогда не смогу ее забыть.

— Она ненадолго осталась, через некоторое время мы оказались в моей комнате и переспали. Я заснул с мыслью, что она спит рядом со мной, но, когда проснулся, увидел своих родителей около кровати. Они смотрели на меня с разочарованием, которое преследует меня до сих пор.

Я делаю глубокий вдох и продолжаю.

— Оказалось, что девушка пробралась на вечеринку только для того, чтобы выследить меня. Она сфотографировала, как я пью, а потом, когда я уснул, сделала еще несколько снимков, на которых казалось, что я принимаю наркотики. И отправила их моим родителям.

— Зачем она это сделала? — с ужасом спросила Сэйдж.

— Судя по всему, мой биологический отец узнал, что мои приемные родители богаты. Он был в отчаянном положении и нашел такую же отчаявшуюся студентку, которая была готова на все, чтобы расплатиться с кредитами. Поэтому он шантажировал моих родителей, угрожая опубликовать эти фотографии. Если бы это случилось, меня бы в ту же секунду исключили из хоккейной команды. Отчислили бы из Далтона, и моя мечта играть в НХЛ так и осталась бы мечтой.

— Твои родители ему поверили?

— Когда они пришли, то выслушали меня и решили, что поверят. А девушка, которая сделала эти фотографии, призналась во всем через несколько дней после случившегося. Я сказал им, что действительно выпил, но никогда не пробовал никаких наркотиков. Этого было достаточно, чтобы они наняли одного из лучших адвокатов для ведения этого дела.

— Поэтому ты сейчас не пьешь?

Я киваю.

— И поэтому ты не…? — Сэйдж замолкает, но я знаю, о чем она думает.

— С тех пор я ни с кем не спал, — подтверждаю я. — Не знаю, то ли из-за моей паранойи, то ли потому, что не могу выбросить из головы воспоминание о разочаровании родителей, но так мне проще.

Сэйдж тихо кивает, глядя на меня так, будто держит мое сердце в своих ладонях.

— А твой отец? Почему он не в тюрьме?

— Мы с ним договорились. Если бы дело дошло до суда, СМИ бы за ним следили, и он бы получил то, что хотел. Мои родители верили, что после того, как они ему заплатят, он исчезнет из нашей жизни.

— Но ты все еще отправляешь ему деньги?

— Он угрожал мне уже после этого, и я не хотел, чтобы мои родители пожалели о том, что приняли меня в свою жизнь. Поэтому я никогда не рассказывал им об этом и отправлял ему деньги в течение многих лет.

Сэйдж открывает рот от удивления.

— Но он пытался тебя шантажировать, угрожал разрушить твою карьеру и вымогал деньги. Как ты мог дать ему хоть копейку?

Я понимаю, почему она возмущена. Я и сам недоволен, но я так долго жил с этим чувством, что для меня это уже не имеет значения.

— Мне нужно было, чтобы он исчез. Разочарования на лицах моих родителей в тот день было достаточно, чтобы я был полностью уверен в своем решении.

— И твои родители до сих пор не в курсе?

Я качаю головой.

Она смотрит на меня с сочувствием.

— Ты когда-нибудь перестанешь отправлять ему деньги?

— Один раз перевод пришел позже обычного, а когда во второй раз деньги и вовсе не пришли, он спросил, насколько сильно меня на самом деле волнует моя карьера в НХЛ.

— Это шантаж. Это…

Я качаю головой.

— Нет. Это была моя идея, и она работает. И ничто меня не переубедит.

Сэйдж выпрямляется, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Но это не работает для тебя. Ты едва ли позволяешь себе расслабиться в окружении людей. То, что та девушка сделала с тобой… Ты никого не подпускаешь к себе, Элиас. Даже меня, — ее голос дрожит.

Я сажаю ее к себе на колени и беру ее лицо в свои руки, пока она прерывисто дышит.

— Рядом с тобой я больше чувствую себя самим собой, чем с кем-либо еще. Ты заставляешь меня чувствовать, что мне не нужно сдерживаться, и… черт, Сэйдж, ты даже не представляешь, как сильно мне хочется расслабиться, когда я с тобой.

— Тогда почему ты этого не делаешь? — ее руки опускаются на мои плечи. — Ты взвалил на свои плечи такой тяжелый груз, Элиас, — ее взгляд становится тяжелым и решительным. — И я хочу, чтобы часть его ты отдал мне.

Ее слова возымели противоположный эффект, и я чувствую себя опустошенным. Эта девушка, которая несет на себе боль и проблемы каждого из нас, искренне просит меня еще больше утяжелить ее ношу. Поделиться с ней своими проблемами, потому что она предпочла бы нести их, чем видеть, как я сгибаюсь под их тяжестью. Сэйдж красива и сильна, она луч света в темноте.

— Я не хочу знать тебя таким, как все остальные. Я хочу настоящего тебя, — говорит она.

Я провожу большим пальцем по ее гладкой щеке.

— Тогда я дам тебе настоящего себя, но будь терпелива ко мне, ладно?

Сэйдж поднимает мою руку и целует внутреннюю сторону моего запястья. Тепло ее губ обжигает мою кожу.

— Всегда.