Сэйдж

Проходить мимо автобусных остановок с лицом твоего фальшивого парня на них — странная реальность.

Всю дорогу домой с работы, полную тряски, я провела на телефоне с Джейн Уэстбрук. Мать Элиаса — милая женщина, и неудивительно, что Элиас такой джентльмен.

Поскольку его родители на пенсии, большую часть времени они проводят в отпуске, и она рассказала мне, что во время последнего отпуска они побывали на балете в Париже. Видимо, результат моего влияния.

По дороге к дому мой телефон снова вибрирует, но на этот раз это видеозвонок от Шона. Когда я отвечаю, я направляю камеру на большие плакаты с изображением Элиаса на автобусной остановке и на любимый номер Шона, двадцать два, на другом плакате рядом.

— Хотел бы я быть там, — говорит он, когда я поворачиваю камеру на себя.

— Хочешь, я вытащу тебя на тайную прогулку? — шучу я.

— Ты плохо на меня влияешь, — смеется он. — Но вообще-то я позвонил, чтобы спросить тебя о кое-чем.

— Что такое? Хочешь джерси с автографом?

— О, да, кстати, спасибо. Они очень крутые. Джош тоже в восторге, — он подходит к шкафу, чтобы показать мне свою новую джерси «Торонто Тандер» с автографами всей команды на спине. — Она пришла несколько дней назад.

Должно быть, их прислал Элиас. Ну, конечно же.

— Итак, вернемся к тому, зачем я позвонил. Один из моих друзей пригласил нас к себе домой во время выходных в середине семестра. У него есть новая приставка, которая еще даже не вышла в продажу.

Когда Шон только поступил в школу, он был изгоем. Он не вписывался в компанию богатых детей, а учителя не одобряли его присутствие. Но я рада, что спустя несколько лет он все же нашел хороших друзей.

— Звучит весело. Но помни о правилах. Мне нужны имена твоих друзей, номера телефонов их родителей и адрес.

— Я все отправлю тебе сообщением, — уверяет он. — О, и тебе нужно дать свое согласие, что его мама может подписать нам разрешение на выход.

— Хорошо, — я роюсь в сумочке в поисках ключей. — А ты помнишь правило насчет телефона?

— У меня есть твой номер и номер дяди Маркуса на быстром наборе, я буду звонить вам каждый день.

Я улыбаюсь. Дядя будет рад узнать, что его номер есть у нас на быстром наборе.

— Хорошо, я позвоню их родителям и дам свое согласие, прежде чем ты уедешь. Звони мне каждый вечер, Шон. Если пропустишь хоть один звонок, я приеду к тебе сама. С битой.

Его смех звучит натянуто.

— Так… ты правда не против?

— Почему я должна быть против? Думаю, тебе уже надоело проводить время со своей старшей сестрой, да? — мою квартиру все еще не восстановили после пожара, и я бы ни за что не стала просить Элиаса приютить еще одного Бомонта. Одного более чем достаточно.

Шон молчит.

— Что такое?

— Это будет двадцать восьмого числа, — сообщает он. — В этот день я должен был уехать, чтобы мы могли отпраздновать твой день рождения.

Я останавливаюсь на тротуаре и бормочу извинение, когда кто-то врезается в меня. Мое сердце сжимается в неприятный комок, который давит так сильно, что начинает казаться, будто он сейчас лопнет.

— Прости. Я даже не знаю, зачем это сказал. Я могу все отменить. Мы просто…

— Нет, — я сдерживаю подступающие слезы. — Не нужно ничего отменять. Мы отпразднуем мой день рождения после окончания семестра. Ты должен проводить время с друзьями.

Он видит меня насквозь.

— Сэйдж, это действительно не настолько важно. Мы всегда отмечаем твой день рождения вместе. Я вообще не должен был соглашаться.

Трудно что-то сказать, когда чувствуешь, будто тебе в горло вонзили нож.

— Шон, я не против. У меня скоро серьезно прослушивание, и я так занята, что с трудом найду даже время на это.

— Ты уверена?

Я киваю.

— Мы отпразднуем его в другой раз. Мне нужно идти, но я позже позвоню тебе!

Завершив разговор, я наконец-то хмурюсь. В последний раз я была одна в свой день рождения, когда Шон еще не родился, и родители оставили меня дома одну, чтобы уйти бог знает куда. Я ненавидела свои дни рождения до тех пор, пока мы с Шоном наконец не уехали из того дома и не сделали их снова особенными. Но не думаю, что он когда-либо понимал, насколько важны для меня были эти дни, потому что я позаботилась о том, чтобы в его день рождение он никогда не испытывал того одиночества, которое чувствовала я. У меня в душе образовалась глубокая пропасть, которая очень похожа на чувство предательства, но я не могу винить Шона за то, что он хочет проводить время со своими друзьями. Будь я подростком, то тоже этого бы хотела. И если он счастлив, то и я счастлива.

Открыв дверь в квартиру, я прохожу мимо смеющихся людей в столовой. Друзья Элиаса — замечательные люди, и мне нравится слушать их безумные истории. Но сегодня их смех режет мне слух. Я никогда не могла позволить себе такую роскошь, как иметь друзей, и сейчас это ранит меня сильнее, чем обычно. Я машу им, когда они замечают меня, и нахожу ближайшую дверь, за которой можно спрятаться. Это оказывается главная ванная, и, оказавшись внутри, я жалею, что не пошла в комнату Элиаса.

Мои слезы как сломанный кран, — льются все сильнее, когда на меня наваливается тяжесть всех отказов.

Стук. Стук. Стук.

— Сэйдж?

Черт. Мое сердце замирает, когда после стука раздается голос Элиаса. Я смотрю на свое мокрое от слез лицо в зеркале ванной комнаты. Глубоко вздохнув, я пытаюсь взять себя в руки.

— Секунду!

За дверью слышны шаги, и как раз когда мое сердце успокаивается, его глубокий голос снова проникает через дверь.

— Можешь открыть мне?

Я в ужасном состоянии, а все его друзья здесь. Он подумает, что я сумасшедшая.

— Не могу, — говорю я, и на этот раз мне не удается скрыть свои эмоции.

— Я знаю, но хочу, чтобы ты открыла.

Внезапно обретя уверенность, я открываю дверь и вижу смягчившийся взгляд Элиаса. Его глаза скользят по моему мокрому лицу, и, прежде чем я успеваю опомниться, он входит внутрь и закрывает за нами дверь ванной. Его ладони обхватывают мое лицо, а большой палец гладит мою челюсть.

— Почему ты плачешь? — в его словах слышится беспокойство.

Я опустила взгляд на пол.

— Это глупо.

— Не для меня.

Без предупреждения его большие руки обхватили мою талию, и он посадил меня на раковину. Потрясенная, я сижу, пока он подходит к раковине, чтобы взять с полки маленькое полотенце и намочить его под краном.

Элиас встал между моих ног, занимая все пространство.

— Можно?

Не уверена, о чем он просит, но я готова на все, лишь бы не быть неудачницей, плачущей в его ванной. Поэтому я киваю, и когда он прижимает мокрое полотенце к моему лицу, его тепло проникает в мою кожу и опускается к сердцу, сдавливая его. Он нежно вытирает мои слезы, положив одну руку мне на затылок и сосредоточившись на пятнах от туши под моими глазами.

— Ты не обязана мне рассказывать. Но когда захочешь поговорить, я буду готов выслушать тебя.

На этот раз плотину прорывают нежные слова, а не тяжесть отказа. По моим щекам текут слезы, и я не могу унять дрожь в губах. Но Элиас не уходит, он остается. Он остается, вытирает мою кожу теплым влажным полотенцем и нежно кладет руку мне на шею.

Я всхлипываю.

— Я не хочу тебя нагружать.

— Даже если очень постараешься, то все равно не сможешь.

— Не думаю, что могу сейчас говорить, — наконец признаюсь я.

— Тогда я буду говорить.

Я в шоке смотрю на него. Элиас редко о чем-то рассказывает. Даже когда я рассказала ему всю историю своей семьи на нашем первом свидании, он не рассказал ничего в ответ. Этот человек как неприступная крепость.

— Помнишь, когда ты разговаривала с моими родителями по телефону и спросила, на кого из них я похож?

Я киваю.

— Я их приемный сын. Уэстбруки взяли меня, когда я был ребенком, поэтому я не похож ни на кого из них. Я выгляжу в точности как мой биологический отец. У нас даже одинаковые имена. Поэтому все зовут меня Эли. Я не очень люблю свое полное имя.

Я морщусь, понимая, что с самого первого дня нашего знакомства я упорно называла его полным именем. Он, должно быть, видит, что я собираюсь извиниться за это, потому что перебивает меня.

— Мне нравится, когда ты так меня называешь.

Я сдерживаю идиотскую улыбку.

— Ты подарил мне уже много своих «первых разов», Элиас. Будь осторожен, а то я могу подумать, что я действительно тебе нравлюсь.

— Ты действительно нравишься мне, Сэйдж.

Мое сердце поет от радости, когда наши глаза встречаются, и мне хочется сбросить этот груз с плеч.

— До моего дня рождения осталась неделя, — начинаю я. — С каждым годом я становлюсь старше, но продолжаю стоять на одном месте. Такое ощущение, что я все время бегу, но до цели так и не добегаю.

Он внимательно меня слушает.

— И я ненавижу так плакать, но тогда мне не разрешали чувствовать, поэтому сейчас, когда я перегружена эмоциями, я их не подавляю. Я могла бы сказать, что у меня болит голова, а мама ответила бы, что у нее хронические мигрени. Я бы плакала из-за своих отвратительных учителей по балету, а она бы сказала, что за свою жизнь столько наплакалась, что у нее закончились слезы. Она превратила это в соревнование, и иногда было лучше просто проиграть.

— Одна из причин, по которой я занялась балетом, была возможность несколько раз в неделю сбегать из дома. Было тяжело находиться рядом с родителями, когда они ссорились, и все стало только хуже, когда родился Шон. Я чувствовала себя беспомощной. Как будто меня было слишком много, но все равно не хватало. Я едва справлялась с учебой и домашними делами, но знала, что если брошу балет, то упаду в яму, которую они выкопали для меня, и никогда не выберусь оттуда. И в последнее время мне кажется, что я все еще там.

Элиас опускает руки по обе стороны от меня на столешницу.

— Шон учится в отличной школе и, вероятно, поступит в еще лучший университет. Ты выиграла награды, участвовала в множестве конкурсов, а теперь собираешься пройти прослушивание в один из самых престижных театров мира. Ты далеко не в яме.

Его слова проникают в меня, как теплое масло.

— Твои родители оставили тебе огромную ответственность, но ты продолжаешь винить себя за то, что они бросили тебя и твоего брата. Они решили, что наркотики важнее их детей, и оставили ребенка заботиться о ребенке, — он резко выдыхает. — Ты прошла через все это и стала сильной, способной, красивой девушкой. В тебе нет ничего, что говорило бы о твоей слабости. Это слово даже нельзя употреблять в одном предложении с твоим именем.

Я делаю глубокий вдох, вдыхая воздух, как будто только что вынырнула из океана.

— Вау. А ты неплохо справляешься с этими ободряющими речами.

Всю свою жизнь я была лидером. Как бы утомительно это ни было, я ни разу не смогла отключить эту часть себя. Мне всегда казалось, что я одна против всего мира, и, возможно, так оно и есть, но даже иллюзии того, что кто-то несет эту ношу за меня, достаточно, чтобы ослабить вечный узел в моем животе.

Он поглаживает мою щеку большим пальцем.

— Это чертовски легко, когда речь идет о тебе.

Я улыбаюсь, и он тоже, а когда в дверь ванной стучат, он бросает на меня взгляд, спрашивающий, все ли со мной в порядке, и я киваю. Так что мы выходим. Рука об руку.

Я и Саммер после ужина выходим на балкон, чтобы посмотреть, как красочное небо погружается в темноту. Ребята жаловались, что завтра утром им нужно будет возвращаться в Далтон, и я уже по ним скучаю.

— Ты в порядке? — спрашивает она, прислонившись к черным металлическим перилам.

— Да. Элиас умеет подбирать слова.

Она кивает.

— Он всегда заботится о тех, кого любит.

На этот раз я ее не поправляю. Хотя бы раз я хочу быть в этой категории, даже если знаю, что это неправда.

— Сам, — зовет ее Эйден. — Напомни Дилану, почему твой отец его не любит.

Саммер оглядывается на меня с улыбкой, а затем следует за Эйденом обратно в дом.

Я сажусь на пол, чтобы посмотреть на тихий закат. Я никогда не видела подобного из своей квартиры. Максимум брошенные тележки из супермаркета и заросшие кусты.

— Я оставил тебе кекс, — говорит Киан, выходя на балкон.

Он садится на пол рядом со мной, протягивая мне кекс с розовой глазурью. Я улыбаюсь и беру его. Тишина между нами не кажется мне неловкой. Не знаю, в чем дело, но его присутствие странным образом успокаивает меня.

Он смотрит на меня с мягкой улыбкой.

— Знаешь, иногда нужно время, чтобы понять, что в мире есть люди, которые хотят тебе помочь, не ожидая ничего взамен.

У меня есть ощущение, что он тоже заметил, что что-то не так, когда я вышла из ванной с опухшими глазами. Никто не затронул эту тему, и я была за это благодарна, но я почти уверена, что это потому, что Элиас молчаливо их предупредил.

— Иногда это не так просто, — шепчу я.

Киан поворачивается к темному небу.

— Не могу полностью согласиться. Думаю, люди довольно быстро показывают, кто они на самом деле. Решать, доверять им или нет, — твое дело.

В этом он прав. Элиас сразу показал, какой он человек. Мне не нужно было долго думать, чтобы решить, что я хочу, чтобы он был моим фальшивым парнем.

Я откусываю кусочек кекса.

— Сегодня ты — философ Киан?

— А ты не в курсе? Для этих парней я как волшебник-советчик. Без моей помощи они ничего не могут сделать.

— По какой-то причине я действительно в это верю.

Он слегка толкает меня плечом.

— Думаю, мы будем отличными друзьями, Сэйдж.

— Это потому, что я единственная, кто не будет тебя дразнить?

— В основном да, — он смотрит на меня исподлобья. — И надеюсь, это не изменится.

— Не изменится.

Мы сидим так некоторое время. Единственный разговор слышен внутри, и я не могу не наслаждаться тихим взаимопониманием, которое установилось между мной и Кианом. В такой тишине чувствуешь, что тебя слышат. То, чего я никогда не испытывала до встречи с Элиасом.

Заметка для себя: впусти свет.