Элиас

Выход из квартиры, чтобы поехать на мероприятие, превращается в чертов зоопарк. Ребята и Саммер уехали раньше меня, потому что я ждал Сэйдж с работы. Она ушла рано утром, поэтому я не успел поговорить с ней об ужине и договориться, что заберу ее после тренировки.

Теперь она уже час сидит в ванной, а я нетерпеливо хожу по спальне. Я не тороплю ее, потому что она извиняется с тех пор, как влетела в дверь.

— Мне так жаль. Сегодня в аптеке была очень длинная очередь, и оплата за лекарства Шона не прошла, так что это превратилось в целое приключение. Мне ужасно неловко, что из-за меня ты опаздываешь.

Сэйдж никогда не рассказывает мне о своих финансовых проблемах, но это вырвалось из нее так быстро, что я уверен, она даже сама этого не заметила. Все, что не покрывает страховка, она оплачивает из своего кармана, а я знаю, что ее уроки балета не приносят большого дохода. Сомневаюсь, что к концу месяца у нее что-то остается на себя.

Она никогда не попросит меня о помощи, но я очень хочу ей помочь. Хотя бы немного.

— Ты не знаешь, куда Саммер положила сумочку? — спрашивает Сэйдж из ванной. Саммер оставила Сэйдж одно из своих платьев и подходящую к нему сумочку.

— Все здесь.

Я держу эту блестящую штуку в руке уже час или больше, точно сказать не могу, потому что перестал каждую минуту смотреть на часы. Я сажусь на кровать, чтобы не вспотеть в костюме от постоянного хождения.

Затем дверь открывается, и по деревянному полу раздается стук каблуков.

— Если тебе не нравится, просто скажи.

Я поднимаю взгляд с пола и вижу белые каблуки, длинные загорелые ноги и голубое платье, облегающее каждый изгиб ее тела. Контраст с ее сияющей кожей поразителен. Когда мой взгляд скользит вверх, я замечаю, что ткань немного спадает, открывая плечи и шею. Интересно, как хорошо она будет пахнуть, если я уткнусь в нее лицом? Эта мысль заставляет меня отвести взгляд так быстро, что мой пульс подскакивает.

— Тебе не нравится.

Я сглатываю комок в горле, чтобы наконец набраться смелости посмотреть ей в лицо, и это убивает меня. Я, наверное, на минуту потерял сознание. Ее темные волосы вьются и обрамляют лицо вместе с серьгами, которые сияют почти так же ярко, как ее глаза. На ее смуглой коже виднеется румянец, и она прикусывает блестящую губу в ожидании моего ответа.

Это будет чертовски долгая ночь.

— Я определенно так не думаю.

Она делает шаг вперед, и я понимаю, что моего ответа недостаточно. Черт, если бы она знала, что я хочу сказать, мы бы никогда не вышли из этой комнаты. Я встаю, потому что знаю, что вид того, как она возвышается надо мной на этих каблуках, не пойдет на пользу моему воображению. Но когда я отхожу от нее, она начинает изучать меня. Ее карие глаза сужаются, а на губах появляется ухмылка.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя так. Отчаянным, нуждающимся, чертовски безумным. Я так много хочу сказать и так много хочу сделать. Когда Сэйдж поднимает на меня взгляд, это выглядит как вызов. Как будто мне нужно стереть эту ухмылку с ее лица и заставить ее использовать эти идеальные губы по назначению.

— Не бойся, Элиас. Я не кусаюсь, — дразнит меня она.

Я подхожу к ней вплотную и наклоняюсь, чтобы прикусить мочку ее уха.

— А я — да.

Внезапно дразнящая нотка, витавшая в воздухе вокруг нас, становится обжигающе горячей. Я так долго смотрю на ее губы, что она начинает неловко ерзать.

— Ты выглядишь прекрасно. Невероятно.

Она моргает, длинные ресницы и темные тени вокруг глаз подчеркивают их карий цвет.

— О, — пискнула она. — В таком случае ты тоже выглядишь невероятно.

Я приподнимаю бровь.

— Так ты сделала мне комплимент только потому, что я сделал его тебе?

— Ты знаешь, что ты сексуален, Элиас. Люди каждый день умоляют тебя раздеться.

И теперь я не могу перестать улыбаться.

Не знаю, то ли это ее опьяняющий аромат, то ли то, что мы наконец-то остались одни в квартире, но я наклоняю голову и говорю:

— Это ты хочешь услышать, Сэйдж? Как сексуально ты выглядишь в этом платье и как хорошо оно будет смотреться, сползая с твоего тела?

Ее глаза выпучиваются, а губы приоткрываются, как будто ответ застрял у нее в горле, но она быстро приходит в себя.

— Кто бы мог подумать, что после того, как я вытащу тебя из твоей скорлупы, ты начнешь флиртовать со мной? — ее слова звучат непринужденно, но румянец, который становится еще ярче на ее груди и шее, выдает ее.

— Думаю, мне просто нужно было встретить подходящую девушку.

— И я — подходящая девушка?

— Идеальная.

От того, что я дергаю ногой, мне становится только тревожнее. В любую минуту ко мне может подойти кто-то из тренеров или менеджеров и понять, какой катастрофой я стал для команды с момента своего прихода. Такое ощущение, что моя статистика написана у меня на лбу, потому что все на меня пялятся. Возможно, это все моя тревога, но нет смысла убеждать себя, что все в порядке.

Я приписывал одобрительные взгляды, которые бросали на меня по пути в заведение, тому, что со мной была Сэйдж. Она выглядит потрясающе, а ее кудрявые волосы, карие глаза и сияющая кожа превращают меня на ее фоне в обычного картонного манекена.

И она еще удивляется, почему я покупаю ей чертовы цветы. Я бы скупил весь цветочный магазин, только чтобы она могла выбрать свои любимые.

Сегодня я рад, что внимание приковано ко мне не как к игроку. Тренер может сколько угодно хвалить меня за результативные передачи и игру, но пока я не забью гол, я буду отставать от остальной команды. Ожидания Маркуса Смита-Бомонта оправдываются каждый день, и эти отношения — моя единственная надежда на успех.

Теплое прикосновение обжигает мою ладонь, и маленькая ручка Сэйдж с жемчужно-белым маникюром — который, по ее словам, ей не нужен, но я настоял — переплетается с моей на столе.

Моя нога перестает дрожать, потому что ее нахмуренные брови сбивают меня с толку. Она беспокоится за меня.

— Напитки! — Киан и Дилан подбегают к нам, ставя перед нами четыре рюмки с каким-то красочным алкоголем.

Саммер тянется за одной из них, но Эйден кладет руку ей на плечо.

— Что здесь?

— В основном сок, не будь таким занудой, — говорит Дилан.

Сэйдж усмехается, глядя на двух моих лучших друзей, которые ведут себя как клоуны, когда собираются вместе.

— Я выпью одну, — говорит Сэйдж, удивляя меня.

— И я, — говорит Саммер.

Эйден бросает на меня взгляд через стол, явно решив не следить за тем, сколько наши девушки выпьют сегодня вечером. Так четыре рюмки исчезают со стола, ударяясь друг о друга, прежде чем их опустошают.

— Амаретто и текила? — фыркает Саммер.

— Это жестоко, — кашляет Сэйдж, запивая водой, которую я ей протягиваю, смеясь над ее кислым выражением лица.

Посмотрев в сторону бара, я замечаю Сокета и Оуэна, которые берут бутылку и выходят через балконную дверь. Затем мой взгляд падает на Маркуса, который наблюдает за мной с другого конца зала. По его лицу ничего не понять, но у меня все равно внутри все сжимается от страха.

Теплое прикосновение к моей руке отвлекает меня от взгляда Маркуса и возвращает к спокойному ободрению в глазах Сэйдж. Я чувствую, что должен снова извиниться или сказать что-то, чтобы заполнить тишину, но она опережает меня.

— Мы можем улизнуть через черный выход. Я скажу, что у меня поднялась температура, — она осторожно оглядывается, затем шепчет: — Я даже притворюсь, что упала в обморок у двери.

Черт, я хочу ее поцеловать.

— Со мной все будет в порядке. Такое чувство, что все на меня пялятся. Как будто молча осуждают за то, что меня могут обменять со дня на день.

Сэйдж качает головой.

— Я давно знаю людей из мира хоккея. Поверь мне, высокопоставленные руководители думают только о себе. Если уж на то пошло, они воспринимают тебя как символ доллара и не думают ни о чем, кроме этого.

— Это утешает, — сухо говорю я.

— Да, именно поэтому тебе нужно играть для себя. Не потому, что ты боишься их мнения, а потому, что это твоя мечта и ты хочешь, чтобы она сбылась, — Сэйдж поглаживает мою руку. — Теперь ты наконец-то вернешься к своему разговорчивому, экстравертному «я»?

Я усмехаюсь.

— Я разговариваю с тобой больше, чем с кем-либо из моих знакомых.

— Боже, у тебя наверное горло болит от такой нагрузки, да? — несложно понять, что она шутит ради меня. Я больше не чувствую напряжения, но, должно быть, мой язык тела все еще выдает его, потому что она не перестает легонько сжимать мою руку.

Внезапно она кажется мне слишком далекой. Мне нравится наш маленький мир. Впервые за два часа я расслабился и не пытаюсь соответствовать каким-то невозможным стандартам. Я хватаюсь за ножку ее стула и притягиваю его к себе, от чего ее колени упираются в мои.

— Это была пошлая шутка?

Она ахает.

— Нет! Клянусь, сегодня я стараюсь вести себя как можно приличнее. Более сдержано.

— В том, как ты сейчас выглядишь в этом платье, нет ничего сдержанного.

Она нервно ерзает, глядя на свою одежду, и в ее голосе слышится легкая паника.

— Тогда дай мне свой пиджак или что-нибудь еще, и я прикроюсь.

— Ты шутишь? — говорю я. — Если бы я мог поставить тебя на чертов пьедестал и всю ночь хвастаться тобой, я бы так и сделал.

Ее смех теплый и игривый, как шампанское.

— Уверена, я смогу где-нибудь найти пьедестал.

Когда я поднимаю ее руку, чтобы поцеловать внутреннюю сторону запястья, она краснеет, отводя глаза и с тоской смотря на людей, выходящих на танцпол. Эта девушка в душе танцовщица, и, услышав медленный ритм музыки, я понимаю, что она хочет быть там.

Я не танцую, но она определенно — да.

— Давай, играет нашу песню.

— У нас нет песни.

— Теперь есть.

С уже переплетенными руками мы идем на танцпол, слушая плавный ритм, который переходит в медленный танец. Как бы я ни старался избежать всеобщего внимания сегодня вечером, но не дать этой девушке сиять было бы глупо со стороны любого, не говоря уже о ее парне.

Из динамиков звучит «Fade Into You» Mazzy Star, и что-то внутри меня сжимается, когда я вижу, как Сэйдж позволяет мне положить ее руки себе на плечи. Она кладет голову мне на грудь.

— Ты не похож на человека, который любит танцевать.

— Я и не люблю. Но ты любишь, — говорю я, целуя ее в волосы, и не уверен, что она это чувствует. Или, по крайней мере, надеюсь, что не чувствует.

Потому что чертовски сбивает с толку, когда она смотрит на меня глазами, в которых, кажется, нет притворства. Или когда она говорит вещи, которые кажутся такими реальными, что я хочу в них верить. Но в этих чувствах есть четкая грань, которой я должен придерживаться, чтобы напоминать себе, что все это — ложь. Эгоистично с моей стороны хотеть ее таким образом. Особенно когда отношения — это последнее, чего она хочет.

Сэйдж покачивается в моих объятиях, и я чувствую, что хочу прижать ее к себе поближе. Все в ней кажется моим. Моим, чтобы держать; моим, чтобы трогать; и моим, чтобы восхищаться.

Я в полной заднице.

Когда она отстраняется, то ловит мой взгляд, и то, что она видит в моих глазах, заставляет ее глубоко сглотнуть.

— Знаешь, ты не должен так на меня смотреть, — говорит Сэйдж.

— Как?

— Будто я твоя.

— А что, если я хочу, чтобы ты была моей?

Она замолкает.

— Тогда ты можешь сделать гораздо больше, чем просто смотреть, Уэстбрук.

У меня пересыхает в горле. Я теряюсь в ее ванильном аромате и ощущении ее шелковистого платья под ладонью, когда кто-то касается моего плеча. Я слышу его голос еще до того, как он заговорил.

Мейсон прочищает горло.

— Это мило, но тебе нужно сделать обход.

Сэйдж первая отстраняется от меня, услышав голос моего агента.

— Обход?

— Снаружи есть камеры, мимо которых Эли очень удачно проскользнул, когда вы двое приехали, — он бросает на меня язвительный взгляд. — Сэйдж, не могла бы ты сопроводить своего парня на ковровую дорожку для нескольких фотографий? Это отличная реклама для вас обоих.

Сэйдж протягивает мне руку, и я без раздумий беру ее ладонь. Я начинаю думать, что смогу сделать все, что угодно, если она будет рядом со мной.

У главного входа вспыхивают камеры, когда мы встаем там, куда нас направляет Мейсон, на короткой ковровой дорожке. Ничего удивительного, ведь с годами эти вечеринки становятся все масштабнее. Наш капитан и несколько других игроков уже какое-то время встречаются со знаменитыми певицами, поэтому наша команда привлекает много внимания СМИ.

Мне не терпится покончить с этим, потому что вопросы, которые мне задают, по-прежнему слишком личные. Какое-то время мне удавалось их избегать, и предполагаю, что это связано с тем, что я так и не забил свой первый гол.

Я слишком много думаю, когда Сэйдж поворачивается ко мне и шепчет:

— Если опустишь руку ниже, то сможешь залезть мне под платье. Это даст им повод для сплетен.

Я резко возвращаю руку на ее талию, стараясь больше ее не опускать. Она тихо смеется, увидев мое испуганное выражение лица.

— Я никогда не говорила, что против, новичок, — говорит она, на этот раз мне в шею. Ее мягкий голос обволакивает меня, как нежный ветер. Он заставляет меня перестать беспокоиться и сосредоточиться на девушке, которая стоит рядом со мной. Сэйдж — это совершенство, облеченное в шелк.

Когда я смотрю на нее, мой язык тяжелеет, и по спине пробегает жаркое пламя.

Его невозможно игнорировать.

Мы позируем для нескольких фотокамер, и я надеюсь, что на этом все, но Мейсон бросает на меня взгляд, будто говорит: «Вы должны останавливаться у каждого маркера вдоль дорожки».

Я, должно быть, сильнее сжимаю руку Сэйдж, потому что она накрывает мою ладонь своей поверх ее талии и успокаивающе смотрит мне в глаза. От этого я начинаю нервничать еще больше, и не потому, что ее взгляд меня не успокаивает, а потому что от ее близости и улыбки боль в моей груди становится только сильнее. Мои глаза, наверное, выдали мои мысли, потому что взгляд Сэйдж становится тоскливым, и она пытается что-то разглядеть в моих зрачках. Камерам это нравится. Я знаю, что они ждут поцелуя, но не буду этого делать — не могу. Не перед ними. Внезапно Сэйдж отводит взгляд, как будто на мгновение отвлеклась. Если бы не мужские крики, я бы тоже забылся. Дойдя до конца дорожки, я почувствовал некоторое облегчение в груди, но когда Сэйдж повернулась ко мне, боль вернулась.

— Прости, — тихо прошептала она. — Я поддалась моменту.

В безрассудном порыве, подстегнутый жаром ее взгляда и ее чертовым платьем, я беру ее за руку и увожу с дорожки. Мимо нас проходят организаторы мероприятия, и я вижу нашу команду в фойе отеля. Но я веду нас не туда. Я тяну Сэйдж за собой через первую попавшуюся дверь. К счастью, это складское помещение с единственной столешницей, табуретами и вывеской.

Должно быть, щелчок двери, когда я закрываю ее, что-то переключает в моем мозгу, потому что я поворачиваюсь к Сэйдж, и туман в моей голове рассеивает все логические мысли.

— Что ты…

Я перебиваю ее, притягиваю к себе и хватаю за бедра, поднимая на столешницу, чтобы она оказалась почти на уровне моих глаз. Ее удивленный вскрик совпадает с моим мучительным стоном. Я упираюсь ладонями в ее колени, чтобы раздвинуть их и оказаться прямо в центре ее жара. Она сразу же принимает меня, и теперь, когда я так близко к ней, я удивляюсь, как вообще мог держаться от нее подальше. Что-то овладевает моим телом и сжигает мой самоконтроль дотла. То ли нервы из-за того, что я здесь, влияют на мою двигательную функцию, то ли потому, что она так чертовски приятно пахнет. Я слышу, как она нервно сглатывает, и шалфей, запах которого был здесь несколько секунд назад, испаряется, как и мое терпение.

— Я не хочу тебя целовать, — хриплю я, проводя носом по ее шее и чувствуя тепло ее кожи.

— Я знаю правила, — бормочет она.

Ее подавленное выражение лица заставляет меня застонать.

— Я не могу тебя целовать.

На этот раз ее дыхание больше похоже на вздох.

— Это всего лишь поцелуй, Элиас.

То, как мое имя срывается с ее языка, вызывает во мне желание схватить ее за подбородок и прижаться своими губами к ее. Это было бы так просто, так идеально. Одним движением я бы поцеловал ее, позволив ей поглотить каждую частичку меня, которая так жаждет ее.

— Для меня это никогда не будет просто поцелуем. Как только я это сделаю, Сэйдж, я не смогу остановиться.

Ее взгляд мечется между моими глазами и губами.

— Тогда отпусти меня, — шепчет она.

— Это я тоже сделать не могу.

Она так близко, смотрит на меня, будто не имеет представления, что я сделаю или скажу дальше. Она застигнута врасплох, и мне нравится, как ее тело одновременно обжигает меня и охлаждает. Эту дихотомию¹³ я не могу понять.

В ее глазах читается вопрос, но задает она не его.

— А что тогда ты можешь сделать?

Она дает мне шанс, но этот вопрос сбивает меня с толку. Она уязвима и прижимается ко мне, как в моих мечтах. У меня есть прекрасная девушка, которая озаряет собой каждую комнату, в которую входит, а я не могу ее поцеловать. Это чертовски неловко.

— Ничего, это уже слишком, я не должен был так к тебе прикасаться. Не знаю, о чем я думал, — я полностью отступаю, рассеивая туман.

Сэйдж уязвима. Мы оба уязвимы. Но ей негде жить, она работает до изнеможения, чтобы получить шанс попасть в Театр Современного Балета, и доверяет мне, что я позволю ей осуществить эти мечты без каких-либо препятствий. То дерьмо, через которое я прошел в старших классах, заставило меня строго придерживаться своих правил. Но если я сейчас отпущу ее, то никогда не прощу себя за то, что позволил нам обоим погрузиться в нечто ненастоящее. В нечто, у чего есть четкий срок годности. Потому что в конце концов она уйдет, а я все еще буду очарован ею.

Сэйдж вырывает меня из моих мыслей.

— Почему ты не можешь прикоснуться ко мне?

Этот вопрос — как выстрел в грудь, и в ее словах горит огонь, который не погаснет, пока я не дам ей ответ.

— Потому что я соблюдаю целибат.