Сэйдж

Вечерний свет окутывает студию мягким сиянием, освещая деревянные полы, пока я занимаюсь со своими учениками.

— Поднимите руки и помните, все линии должны быть ровные, а движения — мягкими.

Сегодня на уроке у меня смешанный класс из детей от шести до девяти лет. Мы отрабатываем основы, чтобы дать им прочную базу. Они повторяют мои движения, и я даю им возможность попрактиковаться самостоятельно в течение нескольких тактов. Нина, одна из старших учениц, порхает по классу, помогая другим. Эта восьмилетняя девочка так напоминает мне меня, что я испытываю к ней некую нежность.

Бывали случаи, когда я видела, что она идет домой одна, поэтому провожала ее. Судя по тому, как она уходит в себя, когда я спрашиваю о ее родителях, можно сказать, что в семье у нее проблемы. Пока что я готова вмешаться, если понадобится, но я как никто другой знаю, каково это — иметь дерьмовых родителей. Балет — мое утешение, и я никогда не испорчу ей этот опыт, влезая туда, куда не надо.

Мой телефон вибрирует на краю зеркальной балки студии. Мое внимание отвлекается от Нины, и я смотрю в экран. Это голосовое сообщение от Театра Современного Балета, на прослушивание в который я ходила на прошлой неделе. Буря эмоций, которая поднимается в моей груди, не имеет ничего общего с успокаивающими нотами фортепиано, наполняющими комнату.

— И арабеск, тянемся, — подбадриваю их я, даже несмотря на то, что в душе зарождается предвкушение. Не желая больше ждать, я беру телефон, чтобы прослушать голосовое сообщение.

— Это Соня из Театра Современного Балета, мы звоним по поводу вашего недавнего прослушивания. К сожалению, на данный момент вы не прошли отбор. Наше осеннее прослушивание…

От отказа у меня в горле образуется неприятный комок, а в желудке — бурлит кислота. Я делаю глубокий вдох, чтобы скрыть разочарование, которое вот-вот вырвется наружу.

В течение следующих сорока минут урока голосовое сообщение лежит на моей груди, как якорь, и дышать становится невозможно. Но я умудряюсь закончить урок, не давая детям увидеть мой срыв. Я считаю это победой. Моей единственной победой за день.

Входя в квартиру Элиаса, я слышу телевизор в гостиной, и это немного облегчает чувство одиночества. Ребята уехали из города на выездную игру, поэтому последние два дня я питалась обедами, которые Элиас оставил для меня в холодильнике, и проводила несколько дополнительных уроков, потому что вдруг не могу выносить одиночество. Я знаю, что не должна привыкать быть частью его жизни, потому что раньше у меня не было подобного опыта, но теперь, когда они вернулись, я не чувствую себя такой одинокой.

Часть меня хотела вернуться в свою квартиру, но хозяйка сказала, что там нельзя будет жить еще некоторое время из-за задержек в страховой. Уверена, если бы они узнали, что я по глупости не потушила свечу, они бы отказали ей быстрее, чем огонь сжег мою одежду. Слава богу, что у меня есть страховка арендатора.

Я улыбаюсь, проходя мимо ребят, стараясь выглядеть веселой, но теряюсь, когда Элиас ловит мой взгляд. Надеюсь, он приготовил что-нибудь, что подавит это отвратительное чувство в моей груди. Я вздыхаю с облегчением, когда вижу на подносе маффины с черникой.

Я успела сделать только один укус, когда Элиас входит в кухню.

— Как прошло занятие? — он подошел к холодильнику, достал бутылку воды, открутил крышку и протянул мне.

Его вопрос бьет меня прямо под дых, и я стараюсь не дать волю чувствам. Но когда он рядом, та тяжелая ноша, что лежит у меня на плечах, так и просится на его сильные плечи. Все в нем прям кричит об утешении.

— Хорошо, — говорю я, делая глоток воды.

Одним шагом он сокращает расстояние между нами и поднимает мой подбородок. От этого прикосновения у меня в животе все переворачивается.

— Думаю, я заслужил, чтобы мне не врали.

Я проглатываю комок в горле.

— Мне снова отказали.

— Иди сюда, — его рука, поглаживающая мою спину, снимает груз, который давил на мои плечи всю эту неделю, и я прижимаюсь к его груди. Впервые в жизни я чувствую, что могу плакать не только в душе, но и перед кем-то, кто не разозлится, если я заплачу.

— Я думала, что в этот раз меня возьмут, — говорю я, уткнувшись в ткань его футболки. — Наверное, я не так хороша, как мне казалось.

— Неправда, — Элиас отстраняется, чтобы обхватить ладонями мое лицо. — Ты потрясающая. И я говорю это не только потому, что думаю так, но и потому что видел, как люди реагируют, когда видят тебя на сцене. Лица маленьких детей в зале загораются, когда они смотрят на тебя, — его карие глаза так пристально смотрят в мои, что у меня перехватывает дыхание. — У них весят твои фотографии, и они пишут тебе письма. Ты вдохновляешь их, Сэйдж.

— Думаешь?

— Знаю.

Мой взгляд падает на розовые розы у кухонной раковины.

— Чьи это цветы?

— Твои.

В груди разливается внезапное тепло. И становится только хуже, когда я, не подумав, опускаю взгляд на его губы. Я тут же поднимаю глаза, но Эли замечает это, и напряжение между нами нарастает. Мысль о том, чтобы поцеловать его по-настоящему, сводит меня с ума, и я отчаянно хочу почувствовать его губы на своих.

Все во мне хочет испытать мой слабеющий самоконтроль. От него так приятно пахнет, что мне хочется разорвать его футболку от воротника до низа и вдохнуть аромат его кожи, чтобы определить точное сочетание запахов. Но я не могу забыть про эти чертовы правила.

Но потом он, как всегда, отстраняется. И в моей груди опускается тяжелый груз.

— Мы приехали! — кричит глубокий голос.

Два огромных парня, почти такого же роста, как Эйден и Элиас, стоят в коридоре с чемоданами. Саммер, стоя между ними, ярко мне улыбается. Ее пристальный взгляд останавливается на нас с Элиасом, как будто наша близость что-то да значит.

— Соскучилась? — спрашивает она, заключая меня в объятия.

У меня никогда не было друзей, которые стали бы мне семьей. Но и семьи у меня тоже никогда не было, так что сравнивать мне не с чем. Но с Саммер мне непреодолимо хочется все ей рассказать и поделиться своими мыслями без осуждения. Впустить ее в свою жизнь. Не быть одинокой.

Когда она отпускает меня, я все еще чувствую тепло ее объятий. Я поглядываю на двух парней, стоящих за ее спиной, которые вполне могли бы стать моделями «Hollister¹²». Саммер, должно быть, видит любопытство в моем взгляде, поэтому машет в их сторону рукой.

— Это Киан и Дилан. Эли, наверное, все тебе о них рассказал.

— Да, кое-какие истории я знаю, — говорю я.

— Непристойных, надеюсь, — вставляет Дилан и подмигивает так, как, я уверена, может себе позволить только парень с его внешностью.

— Это Сэйдж. Моя девушка, — говорит Элиас, подходя ко мне.

Его слова звучат как угроза, но его друзья знают о нашей ситуации. Саммер сдерживает смех, глядя на мое выражение лица, прежде чем уйти, чтобы помочь Эйдену с багажом. Он не позволяет ей этого сделать, и она просто идет за ним по коридору.

— Да, фальшивая девушка, — подчеркивает Дилан.

Киан улыбается, глядя на меня с каким-то ярким удивлением в глазах. Он одет в футболку и шорты, которые обнажают его татуировки. Черные и красные рисунки покрывают его бедра и руки.

Затем парни обнимают меня, и от них так приятно пахнет, что у меня кружится голова. Это все равно что утонуть в море красивых мужчин.

— Почему вы приехали? — резкий вопрос Элиаса заставляет их отпрянуть.

— Для вечеринки по случаю начала плей-офф. Мы неделями переписывались об этом, — говорит Дилан.

— Я даже спрашивал твое мнение о моем костюме, но ты так и не ответил, — добавляет Киан, выглядя раздраженным равнодушием своего друга.

Элиас становится еще более сбитым с толку.

— Откуда вы достали приглашение?

Насколько я знаю, ужин перед плей-офф устраивается для команды и некоторых ветеранов, вышедших на пенсию, поэтому количество приглашенных ограничено. Особенно потому, что это скорее суеверие, чем вечеринка. Элиас рассказал мне, что в тот раз, когда ужин не состоялся, «Торонто Тандер» вылетели в первом раунде.

— Отец Саммер. Лукас Престон меня обожает, чувак. В каких облаках ты летаешь? — говорит Киан.

— Очевидно, на другой чертовой планете, — Элиас поворачивается ко мне. — Лукас Престон любит только свою жену и дочерей.

— И теперь Киана, — добавляю я. Я слышала, что Эйдену пришлось нелегко, когда он пытался понравиться отцу Саммер, члену Зала хоккейной славы. Так что это неожиданно.

— В любом случае, он сказал, что я могу прийти, и я привел Дилана в качестве моего сопровождающего.

— Перевод: он достал отца Саммер настолько, что получил два гостевых пропуска, — говорит Дилан.

Я смеюсь, а Киан только пожимает плечами, сияя от гордости за то, что достал приглашения.

Когда мы переходим в гостиную, Элиас протягивает Дилану бутылку воды. Дилан хмурится.

— А пива нет?

— Думаешь, тебе стоит пить в такую рань?

В воздухе повисает некая неловкость. Я чувствую, что не должна здесь находиться. Хотя, похоже, никого из них это не волнует.

— Только не говори, что ты и по этому поводу будешь меня отчитывать, — бормочет Дилан.

— Да, буду. Ты не можешь позволять себе расслабляться в межсезонье.

— В каком это месте я расслабляюсь? — Дилан задирает футболку, чтобы показать свой пресс. Идеальные, рельефные кубики. Я стараюсь не пялиться и вместо этого смотрю на свои руки, как возмущенная монахиня.

Вселенная, наконец, делает мне одолжение, потому что в комнату входят Саммер с Эйденом, разряжая повисшее напряжение. Киан занимает место между Диланом и мной.

— Так приятно наконец-то познакомиться с тобой, Сэйдж. Эли так много рассказывал о тебе, — говорит он с озорной улыбкой.

— С трудом верится, — мои слова вызывают любопытство у парней. Но меня спасает Эйден, который вмешивается в разговор.

— Как вам удалось отпроситься с занятий? — спрашивает он.

Киан смотрит на Дилана, который, похоже, не хочет отвечать на этот вопрос, поэтому Киан отвечает вместо него.

— Семестр почти закончился, и мы взяли только один дополнительный курс. Но осенью определенно будет тяжело.

Когда парни начинают говорить о хоккее, я будто выпадаю из реальности, но такого уютного хаоса я еще никогда не испытывала. Никто не ссорится, просто компания друзей ведет непринужденную беседу. Элиас выглядит счастливым, когда он с ними. Я никогда не видела его таким беззаботным. Даже его смех откровенный и непринужденный.

Когда Киан начинает жаловаться, что голоден, а Эйден спрашивает, кто что хочет поесть, мы решаем заказать пиццу. Дверь курьеру открываю я. Но когда отношу пиццу на кухню, чтобы взять тарелки, Элиас уже стоит у меня за спиной. От мягкого прикосновения его тела к моей спине, когда он открывает шкаф, по моей коже пробегают мурашки. Он достает тарелки, хотя теперь они переложены на полку ниже, так что я сама могла бы без проблем их достать.

Когда он отходит, я неловко тереблю резинку для волос. Из-за кудряшек после мытья головы собрать волосы в аккуратный пучок практически невозможно.

— Помочь? — с ленивым оттенком юмора в голосе спрашивает Элиас, видя мои мучения.

— Это не смешно, — говорю я.

На его лице появляется кривая улыбка.

— Повернись. Я помогу.

После пятой попытки у меня устают руки, поэтому я сдаюсь и протягиваю ему резинку для волос. Уверена, он понятия не имеет, что делает, и он подтверждает мои подозрения, когда дергает меня за волосы.

— Мне очень нравится, как ты дергаешь меня за волосы, но твои друзья в соседней комнате.

— Помолчи, Сэйдж.

Элиас сосредотачивается, и я наблюдаю за выражением его лица в отражении микроволновки. Его рот кривится при каждом закручивании, а затем он наконец довольно улыбается.

Он выглядит таким чертовски гордым собой, что я решаю не переделывать запутанный пучок, хотя знаю, что завтра мне будет очень больно его распутывать.

— У тебя талант.

— Ты прекрасна, — внезапно говорит он, играя с локоном, выскользнувшим из моего пучка.

— Ты пьян? — мой взгляд скользит к банке на столе, чтобы проверить, открыта ли она.

Его губы искривляются в дьявольской улыбке.

— Я не пью.

У меня по коже бегут мурашки, а его полуприкрытые глаза говорят мне о том, что его мысли, возможно, впервые совпадают с моими. Я наблюдаю за ним, и время тянется медленно, как патока.

— Надеюсь, вы не начали есть пиццу без нас, — кричит Киан, и мы оба вздрагиваем от напряжения, возникшего между нами. Я помогаю Элиасу отнести все в гостиную, молясь, чтобы легкий румянец на моих щеках слился с естественным румянцем от жары.

— Что будем смотреть?

Саммер оживляется, делая глоток чая.

— У меня есть идея.

— Нет, — говорят все в унисон, и она падает в объятия Эйдена. Он что-то шепчет ей, и она кивает, теперь немного повеселев.

Когда я предлагаю посмотреть фильм ужасов, все соглашаются, но Саммер предупреждает, что заснет на середине. По-видимому, она может сосредоточиться только на турецких сериалах.

Должно быть, у меня та же проблема, потому что, когда я просыпаюсь от толчка, Элиас аккуратно укладывает меня в свою постель. Затем, когда я думаю, что он собирается вернуться в гостиную, он откидывает одеяло и ложится рядом со мной. С тех пор как я уговорила его лечь со мной в тот первый раз, мы почти каждую ночь спим вместе, но сохраняем дистанцию. Но на этот раз я не против того, чтобы он обнял меня за талию и притянул к себе, или чтобы поцеловал в макушку.

— Элиас?

Уверена, он думал, что я сплю, потому что отвечает не сразу.

— Да?

— Почему ты покупаешь мне цветы?

Он отвечает после небольшой паузы.

— Потому что мне нравится видеть, как ты радуешься, даже если говоришь, что не любишь цветы.

Каждый раз, когда я вижу в вазе что-то розовое или ярко-желтое, в моей груди расцветает что-то похожее на тоску. Что-то, чего там быть не должно.

— Я бы не хотела нарушать другие правила, — говорю я, полушутя. Но есть одно, которое я бы с удовольствием нарушила. Особенно сейчас, когда он окутывает меня своим теплом. В этой связи есть что-то особенное. Это передача чего-то, созданного нашими собственными телами, чем мы готовы поделиться. Оно маленькое, даже мизерное, но оно зажигает мое сердце. Я краду тепло Элиаса, как будто оно принадлежит мне, а он отдает его мне, будто это правда.

— Не будем.

Когда Элиас убирает руку, которой обнимал меня, я едва сдерживаюсь, чтобы не притянуть его обратно. Это похоже на жестокий отказ, и когда он переворачивается на бок, чтобы отвернуться от меня, я понимаю, что сегодня не усну.