Сэйдж

Когда приближается день выступления, волнение достигает своего пика.

Элиас вернулся рано утром, и я узнала об этом только потому, что меня мучила бессонница. Последнее видео, которое я разместила в Интернете, понравилось многим людям, в том числе двум страницам NHL и «Торонто Тандер». Но больше всего меня напугал лайк от официального аккаунта Театра Современного Балета после того, как несколько человек отметили их в комментариях. Я ясно дала понять, что хочу танцевать у них, и теперь, когда я знаю, что они в курсе моего существования, я в ужасе.

Но мои мысли разрываются между возможностью осуществить свою мечту и фотографией, которую Элиас опубликовал вчера вечером.

Вчера мы с Саммер устроили вечер ухода за собой и смотрели турецкий сериал, который, по ее словам, мне обязательно понравится. Она оказалась права, потому что уже со второго эпизода я не могла оторваться от телевизора. Я никогда раньше не делала ничего подобного с кем-то еще, и мне было приятно. Это даже расслабляло.

Когда я рассказала ей о своем выступлении на следующей неделе, она была готова отменить свой рейс обратно в Далтон, чтобы пойти на него. Конечно, я не позволила ей этого сделать, но ее желание меня тронуло.

Затем, когда она показывала мне смешные видео своих друзей из университета, она удивленно ахнула. Элиас опубликовал фотографию, на которой мы с ним сидим с патчами под глазами, — я сделала ее в тот вечер, когда он впервые пришел ко мне. Наши лица рядом, и он смотрит на меня, а я улыбаюсь. Он подписал ее «Лучшая часть моего дня».

Я физически отреагировала на эти четыре слова под фотографией, которую он опубликовал по собственному желанию. Даже не потому, что благодаря им число моих подписчиков выросло до пятизначного, а потому, что мне стало жарко, руки вспотели, и я должна была постоянно напоминать себе, что это все ложь. И подшучивания Саммер не помогли мне справиться с румянцем, заливающим мои щеки.

Сегодня утром Элиас крепко спал, поэтому я тихонько выскользнула из дома и пошла прямо в студию, чтобы быстро потренироваться. Теперь организованный хаос за кулисами в актовом зале старшей школы «Роздейл» заставляет мое сердце биться чаще.

Я отправила адрес своему дяде, подумала, а затем удалила такое же сообщение, которое собиралась отправить Элиасу. Он устал после выездной игры, это было ясно по тому, как долго он спит, и уверена, что он только из вежливости сказал, что придет. Он и так делает больше, чем нужно, публикуя фотографии со мной.

Платье сидит на мне тесновато, и я надеюсь, что это из-за нервов, а не потому, что я поправилась. Я отгоняю эту мысль. Больше никаких подобных мыслей. Но достаточно было нескольких грубых балетмейстеров в подростковом возрасте, чтобы эти мысли стали навязчивыми. Мне трудно избавиться от них, но я стараюсь. Я не ограничиваю себя в еде и не слишком слежу за фигурой.

Я ношу свою одежду, а не она меня.

Когда в дверь моей гримерной, которая также служит кладовой уборщика, стучат, я заканчиваю наклеивать последний страз на угол глаза и открываю дверь. Я готовилась увидеть нашего режиссера или танцора, с которым делю эту маленькую комнатку, но это Элиас.

Я давлюсь воздухом и смотрю на него, полностью ошеломленная. Он одет в темные джинсы и черную футболку под тонкой темно-синей курткой. Хлопковая ткань обтягивает его грудь, и я втайне желаю, чтобы она спонтанно разорвалась. Его тело заполняет дверной проем, и он держит букет розовых и белых пионов.

— Ты пришел, — говорю я, тяжело дыша. Его взгляд блуждает по зеленому костюму и нежному шифону с серебряной вышивкой. На голове у меня усыпанная драгоценными камнями корона, а на шее ожерелье из лунного камня, чтобы быть похожей на Титанию, королеву фей.

Он прочищает горло.

— Я же сказал, что приду.

Я смотрю на цветы.

— Это мне?

Элиас не отвечает. Вместо этого его взгляд изучает меня, медленно обводя каждый сантиметр моей кожи. Мое сердце бешено стучит в груди.

— Элиас.

Он поднимает на меня взгляд и быстро протягивает мне цветы. Я осматриваю красивый букет, вдыхая его сладкий аромат с ноткой цитруса.

Я бросаю на него многозначительный взгляд.

— А что же стало с правилом «никаких цветов»?

— Мне оно с самого начала не нравилось.

Я насмешливо фыркаю.

— Это нечестно. А что тогда с правилами, которые не нравятся мне?

— С какими? — он делает шаг ближе. — Думаешь, тебе понадобится поцелуй на удачу?

Горячая волна зажигает хаотичный огонь под моей кожей. Я сглатываю, опуская взгляд на его губы.

— От одного поцелуя конец света не наступит.

Тишина порождает ожидание в моем колотящемся сердце.

— Возможно, — шепчет он, прежде чем подойти к туалетному столику, освещающему комнату. — Итак, какой у тебя ритуал перед выступлением?

Он возится с моей косметикой и блокнотом.

— Обычно я делаю заметки о хореографии и прокручиваю в голове каждую позицию. Но все равно всегда кажется, что я что-то забыла.

Он кивает, тихо заполняя крошечное пространство. Слышится стук, и мой режиссер заглядывает в помещение.

— Мы выходим через пять минут, Сэйдж.

Когда дверь закрывается, воздух снова становится сгущенным. Я боюсь, что не смогу дышать, если он останется здесь еще хотя бы на секунду. Но затем он вторгается в мое личное пространство.

Элиас наклоняется вперед, и все остальное перестает существовать. Шум танцоров в коридорах, перетаскивание реквизита сценической бригадой и объявления по громкой связи о времени до поднятия занавеса. В этот момент есть только он и я. И мое быстро бьющееся сердце.

Но вместо того, чтобы поцеловать меня в губы, как я надеялась, он целует меня в лоб.

— Удачи, — шепчет он, а затем уходит, не давая мне понять, что это значит.

Мои мысли кружатся, когда я добираюсь до боковой сцены и жду своего сигнала. Но в тот момент, когда я слышу первые ноты, я сосредотачиваюсь только на танце.

Ослепительные сценические огни озаряют меня белым светом и заставляют сверкать ткань моего платья, когда я занимаю свою первую позицию. На этот раз, когда смотрю в зал, я вижу своего дядю в первом ряду, улыбающегося, как всегда. Но лицо, которое пронзает мою грудь, принадлежит Элиасу. Его взгляд прилипает ко мне, как магнит к стали, и я чувствую, как меня охватывает статический заряд.

Когда мой номер заканчивается, я смотрю остальную часть шоу из-за кулис и все еще нахожусь под впечатлением от своего выступления, когда моя старая учительница, мадам Лоран, касается моего плеча.

— Сэйдж, я видела твои видео. Мои ученики просто обожают тебя, — восклицает она.

После выступления мне трудно сдерживать эмоции, поэтому мои глаза наполняются слезами, когда я крепко ее обнимаю. Эми Лоран была постоянной участницей моей жизни с одиннадцати до восемнадцати лет, поэтому она видела, как я росла, проходя все важные этапы своей жизни.

— Как у тебя дела?

Ее милый вопрос заставляет меня улыбнуться, потому что я запомнила ее как строгую учительницу балета, которая всегда подталкивала меня к пределу моих возможностей.

— Прохожу прослушивания. Жду, когда меня возьмут на пробы в «Лебединое озеро».

— Твои цели все такие же, но ты изменилась, — задумчиво говорит она. — И как только они увидят, как ты танцуешь, тебя возьмут. Я в этом уверена.

Затем она наклоняет голову.

— Хоккеист в первом ряду — твой парень? Я хотела бы познакомиться с ним после спектакля.

Я киваю и надеюсь, что она не замечает, как изменилось выражение моего лица при упоминании о нем.

Позже мы собираемся на сцене для финального поклона и получения замечаний от режиссеров. Когда я направляюсь в главный вестибюль школы, я замечаю своего дядю.

— Ты была великолепна. Эми была в восторге от твоего выступления, — говорит он.

Долгое время я думала, что мадам Лоран и мой дядя были бы прекрасной парой. Несколько лет назад у него были отношения, поэтому я не стала лезть в его личную жизнь. Но сейчас — идеальный момент.

— Она свободна, знаешь ли.

— Вижу, твоя подростковая мечта о том, чтобы мы были вместе, никуда не делась.

Дядя Маркус расстался со своей невестой несколько лет назад. Он никогда не поднимает эту тему, а я никогда не спрашиваю, но у меня всегда было ощущение, что это из-за нас. Сомневаюсь, что какая-либо женщина смирилась бы с тем, что ее партнер пренебрегает ею ради детей своего наркозависимого сводного брата.

— И никуда не денутся.

Он бросает на меня строгий взгляд.

— Пойдем, я подвезу тебя до дома.

И тогда я понимаю, что он не знает ни о моем катастрофическом пожаре в квартире, ни о том, что я живу с его новичком.

— Я еще на немного задержусь, — я пытаюсь игнорировать разговор, который повис между нами.

Он бесстрастен.

— Трудно не заметить в толпе хоккеиста ростом под два метра, Сэйдж.

Мое лицо краснеет.

— Я хотела тебе сказать.

— До или после того, как он объявил об этом в прямом эфире?

Я морщусь.

— Я знаю, что ты взрослая и можешь принимать свои собственные решения. Но позволь мне быть частью некоторых из них, ладно? Даже если я не особо от них в восторге.

— Он хороший парень, дядя Маркус. Ты даже не дал ему шанса.

— Поверь мне, я дал ему шанс.

Как по сигналу, Элиас подходит ко мне сзади и обнимает меня за талию, как любой обычный парень. Но это не мешает мне затаить дыхание.

— Эли, — приветствует его мой дядя.

— Маркус, — отвечает Элиас.

— Напиши мне, когда доедешь до дома, Сэйдж, — говорит мой дядя, прежде чем выйти за дверь.

Элиас смотрит, как он уходит, и корчит гримасу.

— Вам двоим нужно наладить отношения, — говорю я, полностью поворачиваясь к нему. — Ну, что думаешь?

— О чем?

Я шутливо ударяю его по груди.

— Обо всем. Как я тебе?

Элиас наконец смотрит на меня, и его медленный изучающий взгляд заставляет меня пожалеть о том, что я об этом спросила.

— Костюм — твердая десятка. Макияж — еще одна десятка. Но выступление… — он замолкает.

Когда я собираюсь ударить его по руке, он хватает меня за запястье и притягивает к себе.

Элиас достает из кармана бумагу. Это записи из моей гримерной с моей танцевальной последовательностью.

— Одиннадцать. Ты была потрясающа. Я нашел в Интернете каждое движение, и ты идеально выполнила каждое из них.

Не знаю, как на это реагировать.

— Зачем?

Он, должно быть, понимает, что я имею в виду, потому что его карие глаза не отрываются от моих.

— Потому что ты сомневаешься в себе и думаешь, что на сцене у тебя все плохо получается, хотя это далеко не так. На случай, если ты забыла, я хотел сам тебе об этом напомнить.

Его слова вызывают физическую реакцию в моем теле. Но он принимает мою дрожь от его комплимента за холод и снимает куртку, чтобы накинуть ее мне на плечи.

Я плотнее закутываюсь в нее и, засунув руку в карман, нахожу знакомую пачку со стразами.

— Что это?

— Запасной клей и стразы.

Это пачка, которую я оставила дома.

— Зачем ты их принес?

— Ты рассказывала, что однажды они отклеились еще до того как ты вышла на сцену, и это тебя сильно расстроило. Я не хотел, чтобы это повторилось.

Странное чувство охватывает мое сердце, и чтобы избавиться от него, я обнимаю его крепко-крепко. Мои руки едва обхватывают его плечи, но Элиас легко поднимает меня с ног, и я таю в его объятиях.

Опустившись на ноги, я продолжаю улыбаться.

— Будешь так меня обнимать, я могу и забыть, что это все фаль…

Он прерывает меня, прижимаясь своими губами к моим.

Поцелуй нежный и неуверенный, как будто он удивлен, почувствовав мои губы на своих, готовые и отвечающие без малейшего сомнения. Я сжимаю кулаки на его футболке, желая, чтобы он был ближе, несмотря на знойный летний ветерок. Он наклоняет мою голову, чтобы углубить поцелуй, и мои нервы запутываются в клубок разноцветных рождественских огней. Он сжимает в кулаке мои волосы, и боль сопровождает горячее желание, разжигающее мое сердце. Мой разум работает в ускоренном режиме, пытаясь понять смысл этого властного прикосновения, этого действия, подобного пыльной детали пазла, которую ты находишь на полу, чтобы наконец-то сложить полностью картинку.

Элиас Уэстбрук любит контролировать ситуацию.

Если бы мое собственное сердце не было в таком беспорядке, я бы удивилась, как его сердце бьется под моей ладонью. Мой вздох — это чистый восторг и удовлетворение, но его ответный стон — это мучение. Быстрое, дразнящее движение его языка оставляет в моем рту покалывание.

Когда он отстраняется, я теряю равновесие. Как будто я прокатилась на американских горках и должна опереться на что-то, чтобы не упасть. Но если я обопрусь на Элиаса, уверена, что сорву с себя одежду и попрошу его взять меня в школьном туалете или еще что-нибудь столь же глупое.

Вспышка белого света возвращает меня на землю. Подросток стоит в толпе семей и беззастенчиво направляет на нас свой телефон.

Мой взгляд возвращается к бесстрастному выражению лица Элиаса, и на секунду мне кажется, что я придумала себе этот поцелуй. Но блестящий след от блеска на его губах напоминает мне, что это было взаправду. Я хочу покрыть его блестящими отпечатками в форме губ и завладеть им, как животное.

— Вы, наверное, ее парень.

Голос Эми Лоран заставляет меня напрячься, и я отталкиваю Элиаса. Он пожимает руку моей бывшей учительнице и гордо кивает.

— Да, мэм.

— Я преподаю Сэйдж уже очень давно, но никогда не видела, чтобы она танцевала так свободно. Приятно на это смотреть, и надеюсь, что отчасти это благодаря вам.

— Это все ее заслуга. На сцене она становится совсем другим человеком, — Элиас притягивает меня к себе, а она смотрит на нас с широкой улыбкой, от которой у нее, наверное, болят щеки.

— Пойдемте, нам нужно сфотографироваться всем вместе, — говорит мадам Лоран.

Танцоры приводят своих партнеров и родителей, и все толпятся вокруг нас.

Во время общей суматохи я не могу сдержаться, хватаю его за куртку и тяну к себе.

— А как же никаких публичных проявлений чувств? — шепчу я, когда он наклоняется.

Я вижу, как его кадык подпрыгивает, прежде чем он отвечает:

— В тот момент это казалось необходимым.

— Так это не было притворством? — мое сердце бешено колотится.

— Нет.

— Нет?

— Ты была в секунде от того, чтобы сказать, что все это — ложь, причем вокруг нас были люди. Они снимали нас на телефоны. Я видел статьи о том, что это пиар-ход, и не хотел подливать масла в огонь.

Я сдуваюсь. Он пытался заставить меня замолчать, но даже когда моя надежда угасает, мой разум цепляется за последнюю часть его предложения.

— Ты все еще их читаешь?

Он пожимает плечами.

Даже несмотря на то, что мои губы все еще покалывает от того поцелуя, я раздражена, что Элиас все еще позволяет заголовкам влиять на него. Он не заслуживает этого, и я хочу ему это доказать.

Элиас садится на скамейку рядом с мадам Лоран, затем обнимает меня за талию и притягивает к себе на колени. Я напрягаюсь.

Его губы касаются моего уха.

— Расслабься.

Я с трудом удерживаю неуверенную улыбку, затем вспыхивает вспышка фотоаппарата, и я понимаю, что Элиас вообще не смотрел в камеру. Его глаза были прикованы ко мне.