Я очнулась от того, что подо мной была не знакомая постель.

Сначала я не поняла, где нахожусь — слишком мягко, слишком тепло, слишком темно, даже когда открываешь глаза. Я лежала на спине, укрытая тяжёлым одеялом, которое пахло древней магией и чем-то горьким, пряным, чужим. Это был его запах, запах Деймена.

Моё сердце пропустило удар, а потом забилось с неистовой силой, потому что я вдруг осознала, где нахожусь. Это была не моя комната, не та маленькая, но уютная клетушка, куда меня привели вчера. Эта комната была больше, её стены тонули в полумраке, а воздух казался тяжелее, как перед грозой. Я лежала на огромной кровати под балдахином из чёрного бархата, и рядом, на подушке, я видела вмятина от головы.

Я была в его постели.

Меня накрыла липкая и горячая паника, и я села, прижимая одеяло к груди, потому что моя ночная рубашка сбилась во сне и почти ничего не скрывала. Я огляделась, надеясь увидеть Эли, или кого угодно, но в комнате не было никого. Только я, его запах, и тишина, которая давила на уши. Ни скрипа, ни шороха, ни даже ветра за окном.

Я попыталась встать, но ноги дрожали, а голова кружилась — я вспомнила, как отдала ему слишком много сил, как тьма поглотила меня, как его руки подхватили меня, и его ленивое, почти скучающее: «Ты всегда так безрассудна, или это я на тебя так действую?»

Зачем он перенёс меня сюда? Почему не в мою комнату? Что он со мной сделает?

Я не знала ответов, и от этого становилось только страшнее.

Я снова попыталась встать, но в этот раз дверь открылась, и на пороге появился Деймен.

Маг вошёл медленно, лениво, как зверь, который не торопится, потому что добыча никуда не денется. На нём была та же чёрная туника, но сейчас он выглядел отдохнувшим — насколько вообще может выглядеть отдохнувшим человек, которого проклятие точит изнутри. Его длинные чёрные волосы были влажными, будто он только что мыл их. Он остановился в дверях, скрестил руки на груди и посмотрел на меня, каким-то тяжёлым взглядом.

— Проснулась, — его голос звучал слегка удивлённо. — А я думал, ты проспишь до вечера.

— Зачем я здесь? — спросила я хрипло и испуганно. — Почему я в вашей комнате?

Деймен сделал шаг ко мне, и я вжалась спиной в изголовье кровати, не в силах отвести взгляд от его потемневших глаз.

— Потому что так легче, — он остановился в шаге от кровати, и его губы изогнулись в ленивой, насмешливой улыбке. — Моя комната ближе к лаборатории. Если с тобой что-то случится, я смогу быстро добраться. Или ты думала, я перенёс тебя сюда ради твоего удобства?

Я знала, что он врёт, чувствовала это, но не могла понять, зачем ему это нужно. Он мог оставить меня в моей комнате, мог приказать Мракам следить за мной, но он притащил меня в свою постель, и от этого мне становилось невыносимо страшно.

— Я… я хочу вернуться в свою комнату, — прошептала я, понимая, что это звучит жалко и наивно, но не в силах сдержаться.

— Свою комнату? — в его усмешке было столько холодного, собственнического веселья, что у меня мурашки побежали по коже. — Милая моя девочка, у тебя здесь нет ничего своего. Ни комнаты, ни вещей, ни даже имени, которое не принадлежало бы мне. Ты — моя пленница, Солери. И ты будешь там, где я скажу.

Он говорил это так спокойно, так буднично, как будто обсуждал что-то несущественное, и от этого становилось ещё страшнее, потому что я вдруг поняла: он действительно так думает. Для него я была вещью, которую можно передвинуть, переставить, использовать.

— Вы чудовище, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Маг замер, и на мгновение мне показалось, что сейчас он разозлится — по-настоящему, страшно. Но вместо этого он рассмеялся. У него оказался грудной, приятный, переливчатый смех, а его карие глаза засверкали.

— Чудовище, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Наконец-то. А я уж думал, ты никогда не скажешь правду.

Деймен шагнул к кровати, и прежде, чем я успела понять, что происходит, его пальцы сомкнулись на моём подбородке, заставляя поднять голову. Его лицо было так близко, что я видела каждый тонкий рубец на его коже.

— Запомни это, мой маленький свет, — он говорил тихо, почти ласково, и от этой ласки у меня внутри всё холодело. — Я — чудовище. Я не спасу тебя, не защищу, не пожалею. Я буду использовать тебя до тех пор, пока ты не перестанешь быть полезной. А потом… — он наклонился ещё ближе, и его губы почти касались моего уха, — потом я, возможно, тебя отпущу… Возможно.

Он выпустил меня из своего захвата так же внезапно, как и схватил, выпрямился и отошёл к окну, делая вид, что рассматривает мрачный пейзаж за стеклом.

— Эли принесёт тебе завтрак и чистую одежду, — бросил он, не оборачиваясь. — Приведи себя в порядок. Вечером продолжим лечение.

— Я не буду лечить чудовище, — прошептала я, с усталой, горькой решимостью в голосе.

Деймен медленно обернулся. Его карие глаза скользнули по моему лицу, по губам, по шее, и от этого взгляда я почувствовала, как по телу разливается странное, тягучее тепло. Меня практически бросило в жар.

— Будешь, — он улыбнулся, с такой уверенностью, что у меня перехватило дыхание. — Потому что ты целительница, Солери. А целители не могут видеть чужую боль. Это твой инстинкт, твоя природа, твоя слабость. И я буду пользоваться этим до тех пор, пока не исцелюсь. Или пока ты не умрёшь.

Он вышел, не дожидаясь ответа, и дверь за ним закрылась с глухим стуком.

А я осталась сидеть на его постели, прижимая одеяло к груди, и горькие, беспомощные слёзы текли по моим щекам, Я плакала от того, что он был прав. Я действительно не могла видеть чужую боль, и он знал это. Он знал мою слабость и собирался использовать её против меня.

Я ненавидела его за это. Но ещё больше я ненавидела себя за то, что ничего не могу поделать со своим даром.

Когда за мной пришла Эли, я уже умылась, оделась и причесалась, хотя руки дрожали, а в глазах всё ещё стояли слёзы. Она принесла завтрак — горячую похлёбку, хлеб, кувшин с водой, — и смотрела на меня с такой тихой, покорной печалью, что мне захотелось заплакать снова.

— Эли, — тихо позвала я. — Он всегда такой… жестокий и грубый?

Она замерла, а потом медленно кивнула, в её глазах мелькнуло предупреждение.

— Спасибо, — кивнула я, и служанка вышла, оставив меня в одиночестве.

Я съела всё до последней крошки, потому что знала, что силы мне понадобятся, и смотрела в окно на серое, хмурое небо, которое ничего не обещало. В том числе и светлого будущего.

* * *

Я ждала его весь вечер — сидела на краю его кровати, прижимая колени к груди, и смотрела на дверь, боясь и желая одновременно увидеть его тень в проёме. Эли принесла ужин и чистую, тонкую, почти прозрачную, сорочку из белого льна, и я надела её, потому что другой у меня не было, и чувствовала себя голой, хотя ткань скрывала очертания тела. Я смотрела на себя в маленькое зеркало, которое кто-то поставил на стол, и не узнавала девушку, смотрящую на меня оттуда — бледную, с синими кругами под глазами и васильковыми зрачками, которые горели странным, испуганным огнём.

Деймен пришёл, когда за окном уже сгустилась тьма, а я не слышала шагов — просто дверь открылась, и он появился на пороге, высокий, чёрный, как сама ночь. На нём была только туника, без плаща, и рукава были закатаны до локтей, открывая предплечья с пульсирующими чёрными венами. Он выглядел уставшим, даже больше, чем вчера, а его карие глаза блестели в синеватом свете свечей, как у зверя, который долго не спал.

— Ты готова? — его голос прозвучал глухо, почти безразлично.

Я кивнула, не доверяя своему голосу, и маг вошёл в комнату, закрыв за собой дверь. Я слышала, как щёлкнул замок, и от этого звука у меня всё похолодело внутри. Стало страшно.

Он подошёл к кровати, остановился в шаге от меня и, не говоря ни слова, стянул тунику через голову.

Я уже видела его тело раньше, но тогда я больше внимания уделяла шрамам, боли, чёрным венам — проклятию, которое искалечило мага. А сейчас я смотрела иначе. Я позволила себе заметить, как мышцы перекатываются под кожей, как свет падает на рубцы, как чёрные вены пульсируют в такт его дыханию. Я должна была думать о лечении, о том, как облегчить его страдания, но вместо этого я не могла оторвать взгляд от его груди, от его ключиц, от линии чёрных волос, которые терялись за линией широких плеч. Мои щёки горели, колени дрожали, руки тряслись, и я не понимала, от чего так происходит.

— Что-то не так? — в его голосе зазвучала насмешливая нотка. — Ты краснеешь, мой маленький свет.

— Нет, — ответила я слишком быстро, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Я просто… я не привыкла…

Я замолчала, не зная, что сказать, и он криво улыбнулся.

— Ты целительница, — напомнил он. — Ты должна была видеть тела и пострашнее.

— Да, — я сглотнула, чувствуя, как горло пересохло окончательно. — Но они не были такими… такими…

— Такими — какими?

Он ждал, и я понимала, что он не отстанет, пока я не отвечу.

— Такими красивыми, — выдохнула я, и тут же прикусила язык, потому что сказать такое чудовищу — было безумием.

Деймен замер, и на мгновение мне показалось, что сейчас он рассмеётся, или разозлится, решит, что я издеваюсь и сделает что-то страшное. Но вместо этого он медленно, очень медленно улыбнулся, почти тепло, и от этой улыбки у меня перехватило дыхание.

— Садись, — кивнул он, и я послушно опустилась на край кровати, чувствуя, как мои ноги дрожат.

Маг сел напротив, и я протянула руки к его груди, как делала в прошлый раз, но сейчас, когда мои ладони коснулись его горячей, мягкой кожи, я почувствовала что-то иное. Мои пальцы дрожали, и он заметил это, потому что его рука легла поверх моей, останавливая.

— Ты боишься? — поинтересовался он тихо, с любопытством.

— Да, — я не стала врать. — Но не того, что вы сделаете со мной. Я боюсь себя.

Я смотрела в его колдовские тёмные глаза, не в силах оторваться, и не понимала, почему они так притягивают.

— Себя?

— Я боюсь, что не смогу остановиться, — прошептала в ответ, и мои глаза наполнились слезами. — Я боюсь, что отдам слишком много, потому что ваша боль… она такая огромная, что моё сердце разрывается на части.

Деймен молчал долго, и я чувствовала, как его пальцы сжимают мою руку, как-то бережно, почти ласково.

— Тогда не останавливайся, — в его голосе зазвучала странная, пугающая нежность, от которой у меня перехватывало дыхание. — Я поймаю тебя, если ты упадёшь.

Я закрыла глаза и позволила своему дару течь через руки, и в этот раз всё было иначе — магия текла не тонкой струйкой, а широкой рекой, и я чувствовала, как она встречается с его тьмой, переплетается, смешивается, становится чем-то новым, общим. Он тихо, сдавленно застонал, как зверь, который не привык издавать такие звуки, и его руки легли на мою талию, притягивая ближе.

Я открыла глаза и увидела его лицо, искажённое болью и наслаждением, красивое и страшное одновременно, и в этот момент я поняла, что не хочу останавливаться. Я чувствовала, как его пальцы скользят по моей спине, как ткань сорочки сползает с плеча, как его губы касаются моей шеи там, где бьётся пульс, и мир перестал существовать.

— Солери, — прошептал он, а мое имя в его устах прозвучало как заклинание. — Ты чувствуешь это?

Я чувствовала — его магию, его боль, его желание, которое пульсировало в каждом ударе его сердца, и моё тело откликалось на это желание своим, горячим, тягучим, почти болезненным.

Он наклонился и поцеловал меня в губы, не спрашивая, не сомневаясь, и я забыла, как дышать. Его руки скользнули под мою сорочку, касаясь голой спины, и я почувствовала, как тёмная магия вливается в меня — сладко, пьяняще, как самый дорогой нектар.

Он мягко толкнул меня на постель, и я не сопротивлялась, потому что его тело было таким горячим, а его губы такими нежными, что я готова была умереть от одного его прикосновения.

— Не бойся, — прошептал Деймен. — Я не сделаю тебе больно. Пока нет.

А потом этот поцелуй изменился. То, что начиналось почти нежно, вдруг стало жёстким, голодным, требовательным. Деймен прижал меня к себе так, что я почувствовала каждую мышцу его тела, каждый шрам на его груди. Его пальцы впились в мои волосы, запрокидывая голову, открывая шею, и он углубил поцелуй так, будто хотел выпить меня до дна, будто я была водой, а он умирал от жажды.

Его руки, ещё мгновение назад такие осторожные, стали жёсткими и властными. Одна скользнула по моей спине, приподнимая, прижимая к нему, другая легла на моё бедро, сжимая его, поднимая сорочку. Я не успела испугаться, не успела даже подумать, потому что его губы уже спустились к моей шее, затем к ключице, затем туда, где ткань сорочки расходилась, открывая грудь, и я почувствовала, как его рот накрывает сосок, как язык касается его, как по телу разливается что-то такое, чего я не знала раньше.

Я выгнулась, вцепившись в его плечи, и сквозь пелену нахлынувших ощущений услышала его низкий, хриплый, почти звериный голос.

— Ты чувствуешь это, мой маленький свет?

Я не смогла ответить.

Я забыла всё. Кто я, где я, как меня зовут. Осталось только его тело, его губы, его руки, которые скользили по моим бёдрам, задирая сорочку до талии, и его пальцы, которые медленно, почти благоговейно гладили меня там, где никто и никогда не касался. Я замерла от этого нового, ни с чем не сравнимого ощущения жара, пульсации, тянущего удовольствия, от которого перехватывало дыхание.

— Деймен, — выдохнула я, с мольбой в голосе.

— Шшш, — прошептал он, и его губы снова нашли мои. — Не бойся.

А затем я ощутила, как он сдвинул ткань моего белья и как его горячие пальцы накрыли моё естество. Это чувство было новым для меня — почти неправильным, почти постыдным, и оно отрезвило меня в одно мгновение. Но, прежде чем я успела испугаться или оттолкнуть мага, тьма накрыла моё сознание.

Когда я очнулась, Деймен сидел рядом, а его руки медленно гладили мои волосы. Выражение его лица выглядело таким сосредоточенным, как будто он решал что-то очень важное.

— Ты отключилась, — констатировал он, и в его голосе я услышала лёгкое раздражение. — Опять. — Он провёл тыльной стороной ладони по моей щеке. — Впрочем, это не важно. Важно другое, мой маленький свет. Я кое-что понял, и теперь наши планы меняются.

Я молчала, всё ещё не придя в себя после того, что произошло, всё ещё чувствуя его губы на своей шее, его руки на своих бёдрах, его сбитое и хриплое дыхание. Он смотрел на меня пристально, насмешливо, собственнически, и я вдруг осознала, что не могу отвести взгляд, хотя внутри всё горело от стыда и страха.

— Ответь мне, — его голос стал ниже, почти ласковым, но эта ласка была опаснее любой угрозы. — У тебя были мужчины?

Я вспыхнула мгновенно, до кончиков ушей, и инстинктивно скрестила руки на груди, прикрываясь, хотя понимала, что глупо прятаться от того, кто только что видел меня целиком.

Деймен довольно усмехнулся, как зверь, который нашёл то, что искал, и теперь не спешит наслаждаться добычей.

— Ясно, — протянул он, и его карие глаза потемнели. — Значит, ты девственница. — Он сделал паузу, с ленивым любопытством разглядывая мои скрещенные руки. — Признаться, я удивлён. Такая красивая девушка, и ни одного смельчака? — он покачал головой, а в его голосе зазвучала опасная, мурлыкающая интонация. — Они все слепцы. А мне, выходит, в руки попал редкий алмаз. Что ж, их потеря — моя находка. Я намерен исправить эту несправедливость.

Он сделал паузу, и его пальцы снова коснулись моего лица, провели по щеке, по губам.

— Впрочем, это даже к лучшему, — он убрал руку, и его губы изогнулись в усмешке. — У тебя не будет возможности сравнивать. Сразу получишь лучшее.

Я попыталась ответить, но не нашла в себе сил, а Деймен улыбнулся, почти с нежностью, и у меня сжалось сердце.

— Отдыхай, мой маленький свет, — сказал он, убирая руку от моего лица. — Завтра продолжим. Кажется, я нашел самый приятный способ лечения.

Он поднялся, накинул тунику и вышел, даже не оглянувшись.

А я осталась одна на его постели, с его запахом на подушках, с его поцелуями на губах.

Я закрыла глаза и провалилась в темноту, где не было ни боли, ни страха, только его голос, который шептал мой новый титул: мой маленький свет, и его руки, которые гладили меня так, как не гладил никто и никогда.

* * *

Я проснулась оттого, что кто-то осторожно тронул меня за плечо, и первым делом почувствовала, что рядом нет Деймена — его тяжёлый и пряный запах, всё ещё витал в воздухе, смешиваясь с ароматом старого дерева и воска, но сам он исчез, оставив после себя только сбитое одеяло и пустоту на той стороне кровати.

Эли стояла надо мной с подносом в руках, и на её бледном лице застыло выражение терпеливого ожидания, как у человека, который привык никуда не торопиться, потому что время в этом замке давно потеряло смысл. Она поставила завтрак на стол и жестом показала мне, чтобы я ела, а потом указала на платье, разложенное на стуле — простое, серое, из грубой шерсти, но чистое и, судя по виду, тёплое.

Я молча кивнула, потому что благодарить словами было бесполезно, и принялась за еду, чувствуя, как голод просыпается вместе со мной, такой же острый и нетерпеливый, как и вчера. Эли ждала, терпеливо сложив руки на переднике, и когда я закончила, она снова сделала жест — на этот раз поманила меня за собой, пальцем показывая на дверь.

Я колебалась всего мгновение, но любопытство оказалось сильнее страха, и я последовала за ней в коридор, впервые с того момента, как попала в замок, увидев его при тусклом, сероватом свете, который сочился сквозь узкие стрельчатые окна, пробивая толщу вековых стен.

Коридоры Альрауна оказались такими же мрачными, как и тронный зал, но в них чувствовалась жизнь. Где-то скрипела дверь, доносились приглушённые голоса, пахло хлебом и жареным мясом, и этот запах казался мне самым человеческим из всего, что я встретила в этом проклятом месте.

Эли привела меня на кухню. Большое, прокопчённое помещение с огромным очагом, в котором весело потрескивали дрова, и длинным деревянным столом, заставленным котелками и плошками. Там хлопотала молодая девушка — темноволосая, тонкая, как былинка, с впалыми щеками и большими испуганными глазами. Она шарахалась от каждого звука, будто ожидала удара.

Увидев меня, она вздрогнула и выронила ложку, но потом, заметив Эли, немного расслабилась и даже выдавила из себя подобие улыбки.

— Это Мила, — раздался вдруг голос откуда-то из угла, и я обернулась.

В кресле у очага сидел седой старик, с длинной бородой, которую он небрежно заправил за пояс, и глазами цвета старого янтаря, в которых светилась насмешка. Одна его нога была вытянута и опиралась на деревянную подставку, и я заметила, что она сломана ниже колена. Не ампутирована, а именно сломана, неправильно сросшаяся, отчего ступня торчала в сторону под неестественным углом.

— А я Ярвен, — старик кивнул на себя, а в его голосе прозвучала такая ворчливая гордость, будто он представлял не себя, а какое-то древнее, уважаемое сокровище. — Старый камердинер, нянька, а иногда и голос разума в этом бедламе. Хромой, вредный и живучий, как таракан. Не радуйся, девонька, я не кусаюсь.

Он усмехнулся, и я увидела, что у него не хватает нескольких зубов, но улыбка у него была такая заразительная, что я невольно улыбнулась в ответ.

— Солери, — представилась я. — Я…

— Знаю, кто ты, — перебил он меня, махнув рукой. — Целительница. Пленница. Маленький свет Деймена, — он хмыкнул, а в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Мы все здесь когда-то были пленниками. Только одни выбрали эту клетку сами, а других принесло ветром. Ты, похоже, из вторых.

Он замолчал. Я почувствовала, что больше ничего от него не добьюсь, по крайней мере, сейчас. Поэтому я перевела взгляд на Милу, которая всё ещё стояла у стола, нервно теребя край передника.

— А ты? — спросила я как можно мягче. — Ты тоже… сама выбрала?

Мила вздрогнула, и её глаза наполнились слезами, но она быстро смахнула их тыльной стороной ладони и покачала головой.

— Меня продали в бордель, когда мне было двенадцать, — ответила она глухим, дрожащим голосом. — Я сбежала, когда мне исполнилось семнадцать. Бежала долго, через три королевства, а потом забрела в Шиммерит, потому что за мной гнались. Думала, здесь меня никто не найдёт… И никто не нашёл, — она криво усмехнулась. — Только вот и выйти отсюда нельзя, Мраки не пускают. А может, я и не хочу уже. Внешний мир для меня не лучше, чем этот замок.

Она замолчала, а я не знала, что сказать, потому что её боль была такой же огромной, как и моя, только другой, не от предательства, а от жестокости, которую она впитывала с детства.

— А другие? — спросила я, чтобы сменить тему. — Здесь есть ещё кто-то?

— Лукас и Томас, — ответила Мила, уже спокойнее. — Братья-сироты. Их нашли в лесу голодными и замерзшими. Деймен приютил их, и теперь они работают на конюшне и помогают на кухне. — она показала в сторону двери, ведущей во внутренний двор. — Они сейчас с лошадьми. Потом увидишь.

Я хотела спросить ещё — о Деймене, о том, как они все здесь оказались, о том, почему не пытаются сбежать, — но в этот момент я услышала тяжёлые шаги и голоса, и через несколько мгновений в кухню ввалились два парня. Светловолосые, веснушчатые, с одинаковыми курносыми носами и беспокойными глазами. Им было не больше пятнадцати, и они выглядели так, будто их только что отмыли от сажи и накормили, но голод из их глаз никуда не делся.

— Вы кто? — спросил тот, что выглядел постарше и был чуть повыше. Его голос прозвучал дерзко, хотя в глазах застыл страх.

— Я Солери, — ответила я осторожно. — А вы, наверное, Лукас и Томас?

— Я Лукас, — сказал он, ткнув себя в грудь. — А это Томас, — он кивнул на брата, который стоял чуть позади и не сводил с меня любопытных глаз. — Ты та самая целительница, про которую говорил Ярвен?

— Я не знаю, какую историю рассказал Ярвен, — я улыбнулась, стараясь выглядеть дружелюбно. — Но я действительно целительница. И я здесь… не по своей воле.

— А кто здесь по своей? — буркнул Ярвен из угла. — Даже Деймен не по своей. Его проклятие сюда привело, а нас — страх и отчаяние. Так что, все мы пленники. Все в одной лодке.

Он замолчал, и повисла неловкая тишина, которую нарушил только треск дров в очаге.

— А Деймен… — начала я, но Ярвен резко оборвал меня.

— О нём не спрашивай, девонька. Он сам расскажет, когда захочет. А пока, — он опёрся на подлокотники кресла и с трудом поднялся, — пойдём, я покажу тебе замок. Нечего тебе сидеть взаперти в спальне, как мышь в клетке. Ты теперь одна из нас.

Он направился к двери, хромая и опираясь на грубую деревянную клюку, и я пошла за ним, чувствуя на себе взгляды Милы и братьев. Любопытные, настороженные, но уже не такие враждебные.

Ярвен водил меня по коридорам Альрауна, показывая библиотеку, сокровищницу, старую оружейную и даже баню, которая оказалась сложенной из тёплого камня и пахла хвоей. Он рассказывал о замке с такой любовью, будто это был его собственный дом, и я постепенно начинала понимать, что все эти люди — изгнанники, беглецы, отчаявшиеся — нашли здесь не только убежище, и приют, но и семью.

Странную, пугающую, но всё же семью.

А вечером, когда я вернулась в комнату и села на край кровати, дожидаясь Деймена, я думала о том, что мир не чёрно-белый, и даже в самом тёмном месте можно найти свет, если знать, где искать.

Или если этот свет принести с собой.