Где-то свет, а где-то нет, Их история – завет. Где-то он, а там – она. Их история – вечна.

Весна пришла в Аргант поздно и нерешительно, но всё же пришла. И она всегда начиналась с цветения подснежников.

Они усеивали склоны утёсов белой россыпью, выделяясь на фоне ещё мёртвой травы, сухой и тёмно-бурой от сезонной засухи. Но земля под ними была влажной, почва – плодородной, пронизанной корнями. Скоро оболочки треснут, зелёные побеги слепо потянутся из земли, и сирень, крокусы, нарциссы тоже покажутся, превратив горы в буйство красок.

Пока же в саду у дома цвели лишь подснежники.

Они окаймляли тропинку, по которой Престон шёл, держа Эффи за руку; его мама и брат следовали за ними. Прошло больше полугода с последнего визита Престона, но он не забыл, куда идти. Мимо мавзолеев аристократов, под раскидистыми ветвями грушевого дерева, оголёнными зимними ветрами. Он почти не чувствовал, как ступает по земле. Когда он подошёл к могиле отца, весь мир, казалось, затих.

Он долго просто смотрел на серый камень, испещрённый мхом, изъеденный дождём. Престона поразило, как мало времени понадобилось камню, чтобы обветшать.

Эффи не проронила ни слова, лишь сжала его руку. Престон оторвал взгляд от надгробия и повернулся к ней. Вырисовываясь на фоне чёрных аргантийских гор, с золотыми волосами, стянутыми белой лентой, с широко раскрытыми ярко-зелёными глазами, она казалась иллюзорной, гостьей с волшебного острова, который реален лишь при определённом освещении. Престон никогда не представлял, что однажды увидит её здесь, на своей родине, по ту сторону колючей проволоки на границе со всеми этими суровыми и бездушными часовыми, похожими на игрушечных солдатиков. Он никогда не представлял, что она захочет быть здесь, с ним.

И всё же она стояла здесь, слегка нереальная, как всё по-настоящему хорошее в этом мире.

– Что это значит? – тихо спросила она.

Престону потребовалась секунда, чтобы понять, что она имеет в виду надпись на камне. Под именем отца и датами его жизни и смерти было высечено:

– «Так течёт рассказ, как ручей в море, – продекламировал Престон, переводя на ллирийский. – Не чтоб исчезнуть, а чтоб измениться и стать свободным». Это из его любимого стихотворения. Покажу тебе книгу, когда вернёмся домой.

Эффи кивнула:

– Очень красиво.

Олли встал рядом с ним, затем подошла мама. При первой встрече Эффи заметила, как сильно он похож на мать – и Престона это удивило. Он всегда считал, что больше похож на отца.

– Ему бы понравилась такая погода, – тихо заметила мать. – Скоро ягнята будут резвиться на склонах, а крольчата – щипать травку.

– Здесь очень красиво, – сказала Эффи. – Кажется, это идеальное место, чтобы встречать весну.

Мама Престона нетвёрдо улыбнулась ей, глаза её наполнились слезами.

– Да. Зимы в Ллире, конечно, гораздо мягче… но зато и весна не идёт ни в какое сравнение. Каждый год она кажется почти чудом.

– А озёра! – вставил Олли. – Они практически в каждой долине. Когда снег тает, вода становится прозрачной, как зеркало.

– Я бы очень хотела когда-нибудь посмотреть на них.

– Конечно, – сказала мама. – Оставайся сколько захочешь. Ты теперь семья.

Престон слушал их разговор, но не видел их как следует. Вместо этого в его сознании возник образ. Подводный дворец и его залы. Только на этот раз их населяли не знакомые статуи – коленопреклонённый рыцарь, русалка на камне, дева, учёный с посохом. Видение заколебалось, как вода, и он увидел вместо них своего отца, обращённого в мрамор.

Он закрыл глаза, и его омыло спокойствие. Статуя отца стояла в самом центре зала, в бледном безмолвном луче света из затонувшего окна. Его осанка была гордой, подбородок высоко поднят. В руках он бережно держал книгу, но, как ни щурился Престон, он не мог разобрать название. На голове его был простой венец – корона.

«В этом мире, – подумал Престон, – ты – король».

В этом мире, которого никогда не было, а значит, он никогда не исчезнет.

Престон открыл глаза и почувствовал внезапный порыв ветра сквозь голые ветви, взъерошивший его волосы. Он услышал отдалённую трель птицы. А затем – как Эффи очень мягко говорит:

– Ты готов?

– Да. – Престон отвернулся от надгробия. – Пойдём домой.