Дорогая моя Клементина!

Мы читали сказки и мечтали о рыцарях в сияющих доспехах. Храбрых, верных, умных и добрых. Они устилали землю трупами поверженных драконов и карабкались по плющу, чтобы добраться до нас, скрытых в башне. Ныне же, во цвете лет, я задумалась: что прячется под шлемом и кольчугой? Эти рыцари – быть может, они полны гнева? Бессердечны? Или, что хуже – они попросту смертны, подвержены всем страстям и порокам обычных мужчин? Сия мысль невыносима для меня. О, если б я могла по-прежнему верить в блеск героев нашей девичьей поры.

Эффи трясло, она почти онемела. Она смотрела, не в силах пошевелиться, почти не в силах вздохнуть, на сцену перед собой.

Престон ещё несколько секунд боролся, пытаясь вырваться из рук служащих, потом обмяк. Он замер, и служащие нерешительно отпустили его руки. Он пошатнулся, поднеся ладонь к носу, чтобы остановить поток крови.

Лото шагнул вперёд, чтобы подхватить Престона, закинул его руку себе на плечо, а Эффи опустилась на колени. Её мозг отказывался работать, действовало лишь тело. Она подобрала искорёженные остатки его очков – линзы треснули и разбились, оправа погнулась так, что не починить.

– Эффи, не надо. – Голос Престона звучал невнятно, но резко. – Брось.

«Но ты же не видишь без них».

Эффи не смогла выдавить эти слова. Вместо этого она встала, дрожа, прижимая раздавленные очки к груди.

Саути поднялся на ноги. Кровь заливала перед его рубашки, а под левым глазом уже вздувался броский фиолетовый синяк.

– Ты меня чуть не убил! – взвизгнул он. – Аргантийское отродье…

– Ой, да ты сам напросился! – парировал Лото.

– Хватит! – вступился один из служащих. – Вы оба влипли по уши.

– Это он начал! – взревел Саути. – Я просто подошёл побеседовать…

– Ах ты лжец! – взвился Лото. – Лжец и сраный м…

– Хватит! – заорал служащий. Он протиснулся между ними, уперев одну ладонь в грудь Престона, а другую – в грудь Саути. – Вы оба, с утра – к декану. Вам повезло, что я не звоню в полицию.

– Пожалуйста, – наконец обрела голос Эффи. – Пожалуйста, не надо.

Взгляд служащего метнулся к ней. Он был ледяным. Служащий осмотрел её с ног до головы и сказал:

– А ты зачем так вырядилась? Чего ты ждала от двух горячих голов? Ещё слово, и тоже пойдёшь к декану.

Втроём они побрели по холоду обратно в общежитие Престона и Лото. Никто не проронил ни слова. Лото поддерживал Престона, хотя тот шёл сам, а Эффи зажимала ладонью ему нос, хотя кровь уже не текла. В другой руке она несла его разбитые очки. Когда они наконец добрались до общежития, Престон многозначительно посмотрел на Лото, и тот, поняв намёк, удалился в свою комнату.

Эффи и Престону оставалось только отправиться к себе всё в том же гробовом молчании. Едва дверь закрылась, Престон упал на стул у письменного стола. Ссутулился, закрыв лицо руками. Слышалось лишь его тяжёлое, хриплое дыхание.

Сесть было негде, и Эффи опустилась перед ним на колени, оказавшись почти на уровне его глаз. Она долго смотрела на Престона, ничего не делая, просто смотрела ему в лицо, что виднелось меж пальцев. На его слегка загорелую кожу, на веснушки, поблёкшие с приходом зимы.

– Прости, – наконец прошептал он, не убирая рук. – За платье.

Эффи опустила взгляд. Перед её бального платья был забрызган кровью Престона. Она засохла полосами на тафте и пропитала даже шёлковый нижний слой.

– Ерунда, – сказала она. – Рии это неважно.

– Мне важно. – Слова вырвались резко и горько. – Я испортил его. Я всё испортил.

– Нет, – покачала головой Эффи. – Это не твоя вина. Лото прав, он сам напросился…

– Нет, – перебил Престон. – Моя. Я мог просто уйти. И должен был… – Наконец он убрал руки от лица. Глаза у него были остекленевшие и блестящие. – Что со мной не так, Эффи?

У неё сжалось сердце.

– С тобой всё так, – твёрдо сказала она. – Саути это заслужил. Возможно, заслужил и что посерьёзнее.

Престон лишь медленно, судорожно вздохнул.

– Я никогда не думал, что способен на такое. Просто… – Он зажмурился. – Я уже и не знаю, кто я.

Эффи медленно потянулась к нему. Отвела его руки от лица. Её белые перчатки липли от крови. Прикоснулась ладонями к его щекам, чувствуя сквозь пропитанную кровью ткань тепло его кожи, жар алкоголя и не до конца отпустившей его ярости.

– Я знаю, кто ты, – тихо сказала она. – Ты очень умный. Это даже раздражает. У тебя есть принципы. Ты честный и добрый. И ты спасаешь людей. Спасаешь Лото от его скверных порывов. Меня спас, во всех смыслах, какие только можно представить.

Престон снова закрыл глаза, на лбу залегла глубокая складка. Эффи внимательно смотрела на него, гладила пальцами по щеке, готовая стереть слёзы. Но она ни разу не видела, чтобы он плакал.

Не увидела и теперь. Вместо этого Престон снова открыл глаза, склонил голову и прижался губами к её ладони. Эффи почувствовала, как внутри неё поднялась огромная волна любви, почти до боли. Когда-то он был её соперником. Потом союзником. Потом другом. Возлюбленным. Защитником. Спасителем.

Она наклонилась ближе, пока их лбы не соприкоснулись. Затем поцеловала его нежно, но без сомнений, словно могла влить эту мучительную, необъятную любовь в него через прикосновение.

Он ответил на поцелуй, сначала неуверенно, потом со всё нарастающей страстью, поддерживая её затылок и запустив пальцы ей в волосы. Шпильки, которыми Рия так тщательно закрепляла её причёску, выпали, и волосы рассыпались по плечам.

Эффи приподнялась с пола, чтобы их лица оказались на одном уровне.

– Помнишь, ты мне как-то рассказывал про одну аргантийскую пословицу? – Эффи провела пальцем по его вмятинкам на переносице от очков. – «Узнай, прежде чем любить». Я знаю тебя, Престон. И я люблю тебя.

У него дёрнулся кадык. Глаза блестели, но слёз так и не было.

– Я люблю тебя, – прошептал он. – Много это или мало… моё сердце принадлежит тебе.

Эффи наклонилась и снова поцеловала его. Осторожно подхватив её, Престон встал на ноги вместе с ней. Его рука скользнула вдоль линии жемчужных пуговиц на её спине. Эффи, не прерывая поцелуя, потянула за его галстук, ослабляя его. Она чувствовала пульс Престона, бешено колотящийся, спотыкающийся, пока его пальцы ловко расстёгивали пуговицы одну за другой, и хотелось, чтобы он делал это ещё быстрее.

Наконец платье соскользнуло с плеч и упало к ногам. Престон стянул пиджак, и Эффи помогла ему снять рубашку.

Когда её руки опустились к его ремню, Престон вдруг схватил её за запястье. Эффи подняла на него взгляд с немым вопросом, сердце на миг замерло.

– Подожди, – выдавил Престон. – Эффи, ты уверена?

Она кивнула и долго смотрела ему в глаза, чтобы он понял: она всерьёз. Престон отпустил её запястье. И тогда Эффи продолжила: расстегнула ремень, потом пуговицу брюк, и наконец они оба избавились от одежды и остались друг перед другом нагими.

С предельной нежностью Престон откинул её волосы с плеч и поцеловал её шею, затем ключицу. У Эффи участился пульс, что-то напряглось внизу живота. Он опустил её на кровать, и в считаные мгновения они оба уже тонули в простынях.

Эффи была с ним не раз, так что знала: он будет нежен. Она знала, как он подложит руку под неё и приподнимет её бёдра, как склонит голову к изгибу её плеча, дыша хрипло и тяжело, пока их обоих не охватит волна наслаждения. Но сейчас он, казалось, держал её ещё крепче, словно не вынося ни малейшего расстояния между ними.

Когда под закрытыми веками замелькали ложные звёзды, а Престон рухнул рядом, задыхаясь, Эффи прижала ладонь к его груди. Над сердцем. Оба лежали неподвижно, освещённые лишь бледным лунным светом, льющимся из его окна. Свет цеплялся за изгибы и впадины профиля Престона, и он казался ещё неподвижнее, словно мраморная статуя с прожилками серебра.

Быстрым, внезапным движением Престон поднял руку и сжал ладонь Эффи. Левую, с отсутствующим безымянным пальцем. Он не сказал ни слова, но Эффи испугалась, что он пришёл к тем же выводам насчёт неё, что и она сама. Что он поверил, будто она была испорчена задолго до их знакомства.

Но Престон молчал. И держал её за руку, пока они не погрузились в парные лунные сны, уносящие их обоих в прибежище грёз.

Следующее утро было холодным и мрачным. Было слишком холодно даже для снега, а то, что оставалось на тротуарах, будто окаменело, как ископаемые. Дыхание Эффи клубилось белым паром, когда они шли к административному зданию. Престон держал её за руку, Лото шёл следом.

Эффи старалась осторожно направлять Престона, обходя препятствия на пути, потому что он был без очков. Их разбитые остатки лежали на его тумбочке. Эффи знала, как плохо он видит без них. Но он двигался удивительно уверенно, будто их отсутствие ничуть ему не мешало. Это тревожило Эффи: неужели он так расстроен, что ему всё равно, споткнётся ли он, упадёт или случится что похуже?

Когда они добрались до кабинета декана Фогга, то обнаружилось, что Саути уже ждёт их. Его глаз распух так, что в иной ситуации они бы посмеялись, – как большая чёрная слива. Другим глазом он злобно щурился. Когда они вошли, он набрал воздуха, будто собираясь заговорить, но его перебил другой голос:

– Рад видеть, что вы всё же решили явиться. – Мастер Госсе говорил до тошноты беззаботно. Опираясь на стол декана Фогга, он вертел в руках незажжённую сигарету. – Представьте моё удивление: получить среди ночи звонок о том, что мой любимый студент и подопечный влип в столь неприятную и компрометирующую ситуацию.

– Он не виноват, – возразил Лото. – Просто Саути, как всегда – ни стыда, ни совести. Он спровоцировал Престона.

– Вы что, перепутали университет с какой-то забегаловкой, мистер Грей? – Теперь в разговор вступил декан Фогг, и вот его тон был ледяным. Он поднялся с места, обошёл стол и указал на стулья, расставленные перед ним – четыре, аккуратной линией. – Мы что, решаем наши разногласия пьяными драками? Садитесь. Все.

Бормоча что-то себе под нос, Лото плюхнулся на стул. Эффи последовала его примеру, медленно опустившись на средний, Престон прошёл следом за ней и сел на самый край сиденья. Саути злобно посмотрел на них, прежде чем наконец сесть на стул слева от Лото.

– Я не жду услышать от кого-то из вас полную правду, – сказал декан Фогг. – Но служащие рассказали мне то, что видели. Мистер Саути подошёл к мистеру Элори, оба были нетрезвы. Произошёл краткий обмен репликами. А затем мистер Элори повалил мистера Саути на пол. – Взгляд декана Фогга устремился на Эффи. – Служащие сказали, что это была драка из-за девушки.

– Это неправда! – выпалила Эффи. – Престон выпивал, но он не был пьян. А Саути еле ворочал языком. Он его спровоцировал. Он назвал его… – Эффи замолчала, горло вдруг перехватило. Она вспомнила, как Саути презрительно бросил: «Аргантийское отродье», и ощутила, как побежали мурашки от ярости.

– Так или иначе, очевидно, что именно мистер Элори эскалировал ситуацию до физического насилия, – сказал декан.

Все взгляды обратились к нему. За всё время, проведённое в этом кабинете, Престон не проронил ни слова. В какой-то момент он ссутулился на стуле, упираясь локтями в колени, и спрятал лицо в ладонях. Даже сейчас он и не вздрогнул.

– Элори? – подтолкнул его мастер Госсе. – Может, изложите свою версию?

Последовала долгая пауза.

– Всё так, как вы сказали, – наконец прошептал Престон. – Саути меня спровоцировал. Я напал на него.

На этот раз пауза была не столь долгой, но бесконечно более неловкой. У Эффи ныло сердце. Декан озадаченно сверкал глазами.

– Может, у вас есть какое-то оправдание вашим действиям? – спросил он.

– Нет. – Слово упало камнем.

– Я требую, чтобы его отчислили! – прошипел Саути. – Как только мой отец узнает об этом…

– Ой, достал со своим отцом, – закатил глаза Лото. – Не можешь сам за себя постоять? – Он помолчал, затем, усмехнувшись, бросил взгляд на фингал Саути: – Не можешь, судя по всему.

– Достаточно, мистер Грей, – прервал его декан. – Рассказ служащих подтвердился. Мне придётся созвать заседание дисциплинарного совета, который определит меру наказания. До тех пор, мистер Элори, я вынужден отстранить вас от занятий.

– Что? – Эффи вскочила на ноги с такой силой, что стул опрокинулся на пол. Сердце колотилось в ушах. – Это совершенно несправедливо!

– Сядьте, мисс Сэйр, – сказал декан Фогг.

– Нет!

Она уже бывала здесь, в этой самой комнате, с этими самыми стульями, и сражалась за Ангарад. За себя. Тогда ей помогал Престон, но сейчас… он всё так же сидел сгорбившись, закрыв лицо руками, и единственным признаком жизни было едва заметное движение плеч при дыхании.

– Вы бы слышали, что он мне сказал! – Голос Эффи дрожал, но она не сдавалась. Она посмотрела на Саути, который вызывающе смотрел в ответ. – Он… он предлагал омерзительные вещи. Его тоже должны отстранить как минимум.

– Да, – горячо вступился Лото. – Накажите его за то, что он хам и шовинист.

Но ответил мастер Госсе, проигнорировав и Эффи, и Лото:

– Выше нос, Элори. Отстранение – не худшее в мире наказание. Приведите в порядок мысли. Возможно, вы выйдете из этого периода затишья другим человеком, как цветок, прорастающий на пепелище.

Эффи была не в настроении для причудливых напыщенных метафор.

– Это несправедливо, – повторила она. – Престон не сделал бы этого, если бы не…

«Если бы не я». Мысль, внезапно пришедшая ей в голову, вызвала почти физическое отвращение. Отвращение к себе, потому что она вновь стала обузой. Если бы Престон не познакомился с ней, не полюбил, ничего этого не случилось бы. Она – каким-то косвенным образом – была ответственна за это. За то, что причинила ему боль.

Осознав это, Эффи покорно опустилась на стул.

– Уходите, – сказал декан Фогг. – Все. И ради всех святых, не попадайте в неприятности хотя бы следующие две недели. К тому времени совет вынесет решение.

Эффи вернулась в своё общежитие опустошённой. Она была ракушкой, выскобленной дочиста, истончённой до прозрачности неумолимыми волнами. Ей хотелось лишь одного: спать. Но, собравшись с силами, она взяла одежду и полотенце и направилась в ванную. После прошлой ночи – кровь Престона так и въелась в линии на ладонях – ей нужен был душ.

Почему-то она не ожидала встретить Рию. Эффи думала, что та останется ночевать у Мэйзи, а утро было раннее. Но по дороге в ванную она столкнулась со своей соседкой по комнате.

Даже неожиданность встречи не заставила Эффи вздрогнуть. Она поднялась над базовым инстинктом страха, а может, опустилась ниже него. Но на лице Рии мгновенно отразилась тревога.

– Эффи, – сказала она. – Что случилось? Что произошло?

Соседка всё ещё была в своём бальном платье, помада размазалась. Она сняла только перчатки, туфли, украшения и шпильки, удерживавшие её густые кудри. Ясные признаки хорошо проведённой ночки. Рядом с ней Эффи чувствовала себя призраком.

– Ну, понимаешь… – начала Эффи.

Придётся рассказать. Рия увидит кровь на одолженном платье. И Эффи уже поняла, что подруга заметила её потерянный взгляд. Не спрятаться.

Но и момент, когда можно было разрыдаться, Эффи тоже миновала. Глаза оставались сухими, пока она всё рассказывала Рии, голос был монотонным и становился всё тише и тише, пока не превратился едва ли не в шёпот. И хотя Эффи не чувствовала эмоций – по крайней мере, таких, которые могла бы различить или назвать, – но она ощущала, как часть её ускользает, словно дух, покидающий сосуд. Она была даже не призраком. Она была телом без девушки внутри.