Существует небольшая, но влиятельная группа учёных, чьи работы сосредоточены на отношениях дочери Нейрина и её возлюбленного в «Нейриаде». Они настаивают: эта сюжетная линия воплощает ключевые темы эпоса Аньюрина, она значимее военных подвигов Нейрина. Их исследования утверждают, что «Нейриада» – история не войны, а любви. Трагическая развязка часто становится камнем преткновения, ибо считается, что литература требует счастливого финала для романтических произведений.

Возможно ли превозносить любовь, что завершилась горем?

– Да ладно, дружище, ты просто обязан пойти.

Престон и Лото стояли перед ростовым зеркалом в вестибюле общежития. Престон скептически и угрюмо взирал на своё отражение. В смокинге он казался себе чужим, неузнаваемым.

– Нет никакого смысла, – сказал Престон. – Просто очередная замшелая традиция. К тому же теперь с ней носятся как со способом «поднять боевой дух», а на деле – просто грубый национализм и ксенофобия.

– Тем более надо идти! – Лото выпрямился, убрав руку, и сменил тон на серьёзный. – Они победят, если ты спрячешься. Саути со своими прихвостнями. Этот самодовольный му…

– Ладно, хватит, – резко оборвал Престон, чувствуя, как горит шея. – Я пойду. Но с тебя – идеальное поведение.

– У меня всегда идеальное поведение, – бесстыдно солгал Лото.

Престон бросил на него убийственный взгляд.

Но Лото не стал спорить. Поправляя бабочку и безуспешно пытаясь пригладить волосы, Престон вспоминал два прошлых Зимних бала. На первом курсе Лото напился так, что самым эффектным образом свалился, залив вином из бокала портрет Корентина Эресби, одного из бывших профессоров литературного колледжа. Граф Клэр счёту не обрадовался.

На втором курсе было, пожалуй, ещё хуже. Лото напился не так сильно, но это лишь сделало его навязчивым: он фланировал по залу, флиртуя со всеми, кто бросал на него хоть взгляд. Закончилось тем, что он увёл чужую спутницу. Это не прибавило им с Престоном популярности: ещё долго им вслед неслись по коридорам колледжа шепотки.

Как бы ни хотелось Престону изменить этот факт, он чувствовал своего рода ответственность за Лото – желание удержать его от лишних порывов. Может, потому что родной брат остался далеко за закрытой границей и Престон не мог ни помочь ему, ни защитить. Лото занял в его сердце место, прежде отведённое лишь семье.

Да и, конечно, нельзя же бросить Эффи. Наверняка она уже ждёт на балу. Эта мысль наконец взбодрила его, Престон снял пальто с вешалки и оделся. Лото наливал себе ещё выпить; Престон выхватил у него стакан и потащил соседа к двери.

Перед выходом он мельком глянул в зеркало. Отражение казалось мутнее прежнего, будто очки запотели. Но если зеркало и отказывалось выполнять свою работу, то голоса в голове ясно твердили, кто он. Диверсант. Предатель. Аргантиец. Юный скептик.

Король.

Зал уже ломился от гостей. Гул голосов, тела, качающиеся под золотистыми огнями люстр. Все поднимали тосты, дамы в перчатках прикрывали рты, смеясь. Из угла, где сидел оркестр, лились переливы арфы и скрипок.

Престон с Лото сдали верхнюю одежду. Щурясь, Престон оглядел зал. Зрение почему-то так и не прояснилось. Он снял очки и протирал их полой рубашки, когда услышал её голос:

– Привет.

Он торопливо водрузил очки на нос и обернулся. Перед ним стояла Эффи: золотые волосы убраны в сияющий пучок, жемчуг обвивает шею. Губы – цвета едва распустившейся розы. А платье… воздушное облако небесно-голубого и мерцающий бледно-розовый, деликатно проглядывающий где нужно. Платье было будто морская пена на рассвете. Словно Эффи вышла прямо из воды – делающая первые робкие шаги на берег русалка, чей хвост волшебным образом исчез. Ей бы жить в подводном дворце, а не в этой унылой человеческой суете. Престон почувствовал, как грубо, почти жестоко силой вмешивать её во всё происходящее.

У него перехватило дух. Выразить мысли, а тем более чувства, он не мог, потому сказал простое и правдивое:

– Ты прекрасна.

– Спасибо. – Лёгкий румянец тронул щёки Эффи. – Это всё Рия и её бездонный волшебный шкаф.

Престон протянул ей руку, но не успел коснуться перчатки, как между ними протиснулся Лото:

– Эффи Сэйр! – Это он поднёс её руку к губам для куртуазного поцелуя. – Мой друг Престон пытается сказать, что ты выглядишь бесподобно, ослепительно, божественно…

– Ты бы так красноречиво курсовые писал, – перебил Престон. Его удивила лёгкая дрожь гнева, которую он ощутил. Он знал: в бесстыдном флирте Лото не было угрозы, и всё же…

Но Эффи добродушно улыбалась:

– Слышал, мистер Элори? Не осыплешь спутницу комплиментами – Ланселот Грей сделает это за тебя.

Престон вздохнул:

– Ты не представляешь, насколько ты права.

Лото направился в бальный зал, а Престон наконец взял Эффи за руку и пошёл рядом. Он радовался, что остальные студенты уже налегали на выпивку и не обращали на них внимания, но всё же непрестанно оглядывал зал, чтобы убедиться, что никто не косится на них с Эффи. Вдалеке мелькнула белобрысая голова Саути, но тот был занят друзьями и своим бокалом. Престон облегчённо вздохнул.

– Выпьем что-нибудь? – предложил он.

Эффи закусила губу, колеблясь. Он знал: она редко пьёт, и не хотел принуждать. Потом она кивнула:

– Ладно. Только никакого скотча или виски, пожалуйста. Что-нибудь… сладкое.

– Пожалуй, попрошу бармена положить тебе в коктейль шесть ложек сахара, как ты кладёшь в кофе.

– Да ну тебя!

Престон спрятал улыбку, наклонился и быстро поцеловал Эффи в щёку:

– Я мигом.

Эффи кивнула, но Престон всё равно ещё поколебался. Зал был украшен искусственными лозами, зелёными шёлковыми лентами, свисающими с картин и подсвечников на стенах. По краям стояли бутафорские деревья, ветви которых, усыпанные гирляндами и синтетическим мхом, должны были (довольно сомнительно) обозначать фольклорную тему. Когда он увидел Эффи в тени этих ветвей и лоз, почти касающихся её причёски, его пронзила тревога. Вспомнился Хирайт: дикие сырые леса у скал, её широко распахнутые глаза, отчаянные попытки убедить его, что Король фейри реален. Что он идёт.

Тогда он боялся потерять её в пучине магии или безумия. Теперь воспоминание впилось, как стрела, пробудив тот же страх.

Но вслух он не произнёс ни слова. К чему напоминать ей? Заражать Эффи его паранойей? С трудом отогнав этот образ, Престон пробился сквозь толпу к бару. Он старался быть незаметным, но кто-то толкнул его в плечо локтем. Девушка в ярком пурпурном платье обернулась и одарила его сердитым взглядом. Её кавалер тоже повернулся – и прежде, чем Престон рванул прочь, ему показалось, что в глазах парня мелькнуло узнавание.

Он заказал напитки: чистый виски себе, джин с содовой, сиропом и лимоном – Эффи. Облокотился на длинную дубовую стойку, дожидаясь заказа. Музыка и гул голосов заглушали отдельные слова и возможную брань в его адрес.

Бармен вернулся, толкнул к нему бокалы, и лишь тогда случился первый конфликт.

– Аргантиец? – спросил бармен.

Престон вздрогнул.

– Простите?

– Акцент, – сказал бармен. Это был мужчина лет двадцати пяти; в отличие от служащих общежития, он производил впечатление человека из среднего класса. – Ты же аргантиец, да?

Престон взял бокалы. Стекло вдруг обожгло ладони холодом.

Он всегда гордился своим очень слабым акцентом и думал, что его почти не заметно. Как бармен разобрал его, особенно в этом шуме? Раньше Престон бы смутился.

– Не твоё собачье дело! – бросил он. Теперь он чувствовал лишь ярость. Сила этого чувства напугала и удивила его.

И с этим, не дав бармену ответить, он развернулся и ринулся обратно в толпу. Пульс грохотал в ушах так, что глушил даже музыку. Он приказывал себе успокоиться. Нельзя, чтобы Эффи видела его таким взъерошенным. Таким свирепым.

Она прижалась к дальней стене, теребя перчатки. Лицо её просветлело, когда он подошёл.

– Сладкий, – сказал он, протягивая коктейль.

Она взяла бокал. Они чокнулись, отпили. От одного глотка её щёки порозовели.

– Вот теперь вечеринка что надо, – сказала она.

– Лучше, чем банкет у Блэкмара, это точно, – согласился Престон.

– Ну, на этот раз на тебе костюм по размеру, – улыбнулась Эффи поверх бокала. – И есть хотя бы один друг.

Эффи кивнула в сторону Лото. Тот уже собрал кучку слушателей, вольготно опираясь на бюст какого-то бывшего профессора колледжа. Рука небрежно лежала на мраморном плече, в другой он держал бокал. Он оживлённо жестикулировал, разыгрывая какую-то историю, а заворожённые зрители ловили каждое слово.

– Только бы не пытался снова увести чью-то девушку, – устало пробормотал Престон.

– Он правда так сделал?

– Да. В прошлом году. Чуть не дошло до драки.

Эффи посмотрела на него, потом на Лото, снова на Престона. На уголках губ заплясала улыбка.

– Ты ведь любишь его, да?

– Ну… – Престон запнулся. Бросил взгляд на друга. Лото изображал приём из регби: голова вниз, плечи напряжены, поза атакующего. – Наверное. К сожалению. И против своей воли.

– К сожалению? – переспросила Эффи.

– Было бы проще, – пояснил он, – если бы мне было всё равно. Выбирай я… уж точно не назвал бы того, кто так рвётся навредить себе на каждом шагу. Кто не слышит доводов рассудка.

Эффи замолчала, и на миг показалось, что вместе с нею умолкла и музыка, и беседы. Он не слышал ничего, кроме неровного стука собственного сердца. Каждый удар напоминал ему, что он жив и что однажды его не станет. Что всё это исчезнет.

– Я не думала, что для тебя это такая пытка, – наконец произнесла Эффи. – Может, мне нужно просто уйти.

– Нет, – быстро сказал Престон. – Эффи, нет. Я не это имел в виду… Я бы любил тебя, даже если бы это медленно убивало меня. Даже если бы это меня погубило. Ты же знаешь.

Она опустила глаза, не встречаясь с ним взглядом.

– Я не хочу тебя губить, – прошептала она. – Прости. Прости, что меня так трудно любить.

– Это не трудно. Это проще всего на свете. – Он понизил голос. – Иногда я только в этом и уверен – что моё место рядом с тобой.

Эффи вытерла глаза большим пальцем, хотя Престон не видел слёз. Наконец она снова посмотрела на него.

– Я тебе не верю. Ты всегда ищешь противоречия. Исключения. Ты не веришь в простые вещи, в аксиомы.

Престон никогда не думал о себе в таком ключе. Но он допускал, что в каком-то смысле Эффи была права. Ему всегда был нужен запасной выход. Универсальных истин не существовало. И от этой мысли его охватила страшная усталость, усталость от самого себя.

– Но может быть, именно поэтому я знаю, что люблю тебя, – наконец сказал он. – Потому что это просто. Потому что я не нахожу, к чему придраться, когда смотрю в твои глаза.

И это была правда. Глядя на неё, он знал – точно знал, без тени сомнения, даже если всё, что он делал, всегда было полно оговорок и «если», – что именно сюда ему и надо. В её глазах плясал золотистый свет, и они сверкали, словно зелёные факелы в его подводном мире. В его дворце, где он поклонялся ей как святой. Своей девочке из сказки.

– Я серьёзно, – тихо сказал он, потому что Эффи всё ещё молчала. – Просто поверь мне. Ты же знаешь, я совсем не умею врать.

Она верила в фейри, в чудовищ, в магию, но не могла поверить, что он любит её полностью и безоговорочно? Это тоже утомляло его. И печалило.

– Я постараюсь, – наконец ответила она почти шёпотом.

– Хорошо, – сказал Престон. Чего ещё он мог просить? Он допил свой бокал и поставил его на ближайший столик. – Потанцуем?

Эффи кивнула. Она поставила свой бокал, всё ещё наполовину полный, с тающим льдом, и взяла Престона за руку. Он вывел её на танцпол, полный покачивающихся пар; блёстки сверкали на платьях девушек, шелестели ткани, шерсть тёрлась о шёлк. Престон обнял Эффи за талию, а она обвила рукой его плечо.

Они танцевали молча, в такт парам вокруг. Музыка затихала, затем нарастала. Это был медленный танец, грустный, по крайней мере, так казалось Престону. Его лицо было так близко к лицу Эффи, что он видел трепещущую тень её ресниц на щеке, выбившуюся золотую прядь, которая мягко касалась подбородка. Он видел, как на гладкой, мраморно-бледной коже мерцает жемчуг.

– Помнишь, – сказала она, – как мы танцевали в прошлый раз?

– Конечно. Вечеринка у Блэкмара. После Марлоу…

– Ты спас меня, – перебила Эффи. – С тобой мне было безопасно. Тогда я впервые осознала… впервые поняла, что мне нужен… ты.

Престон улыбнулся.

– Значит, до тебя дошло позже, чем до меня.

– Да?

– Я же говорил, – сказал он. – Ты стала нужна мне с самого первого дня. С тех пор, как написал твоё имя на том листке. – Престон почувствовал, как вспыхнули щёки. Он понимал, что глупо теперь смущаться, но продолжил: – Я чуть не поцеловал тебя той ночью, у Блэкмара.

Уголок её губ дрогнул.

– Почему же не поцеловал?

– Испугался, наверное. Что ты не захочешь. Что могу обидеть тебя.

– Что ж, – медленно проговорила она, а песня близилась к концу, – теперь тебе нечего бояться.

Она приподнялась на цыпочки, и Престон склонил голову, приблизив губы к её губам. Вокруг них кружились другие пары. Но в полупрозрачной темноте за сомкнутыми веками он видел только лицо Эффи, её золотые волосы и зачарованный взгляд широко распахнутых глаз.

Здесь, в его объятиях, она была в безопасности, по крайней мере, в этот миг. Когда он снова открыл глаза, свечи на стене словно горели тусклым зелёным светом. Он моргнул, и иллюзия исчезла, но чувство удовлетворения осталось. Эффи была в безопасности в том подводном дворце, в его царстве. Он будет беречь её и в этом мире. Любой ценой.

Шли часы, толпа на танцполе начала редеть. Пары выстроились вдоль стен, девушки скидывали туфли и морщились, растирая ноющие ноги, юноши подавали им руку и поддерживали. Повсюду стояли полупустые бокалы, воздух заволокло сигаретным дымом. Музыка ещё играла, но разговоры стихли, превратившись в едва слышный гул.

Престон с Эффи закончили вечер, болтая с Лото, который был пьян ровно настолько, чтобы быть весёлым и жизнерадостным. Чуть больше алкоголя – и он стал бы вялым и угрюмым, и Престону пришлось бы тащить его домой на себе.

У самого Престона гудело в голове, края зрения приятно расплывались. Когда Лото рассказывал историю о том, как его застали в компрометирующей ситуации с виконтессой Блаунт, замужней дамой вдвое старше него, Эффи прикрыла рот рукой и захихикала. Престон понял, что давно не слышал, чтобы она смеялась так открыто. В нём поселилось облегчение, умиротворение. Он наклонился ближе, чтобы послушать Лото.

– …а муж у неё метр с кепкой, даже в этих своих бархатных туфлях на каблуках…

– Эй! Элори!

Престон резко обернулся.

К нему фланировал изрядно помятый Саути. Он был очевидно пьян – лицо ярко-красное, со лба струится пот; галстук-бабочка развязан, а камербанд ослаблен и сползает на бёдра. За ним шли двое других парней, один из них – тот самый студент с запонками с литературного семинара Госсе.

Престон напрягся.

– Чего тебе?

На лице Саути расплылась ленивая усмешка.

– Зачем же так враждебно. Я хотел поинтересоваться, как ты поживаешь.

– Весьма сомневаюсь, – холодно ответил Престон. – Оставь меня в покое.

– Да, проваливай, – громко поддержал его Лото, так что несколько человек обернулись. – Тебе здесь не рады.

– Иронично, не правда ли? – приподнял бровь Саути. – Говорить, что мне здесь не рады, когда сюда посмел показать свою предательскую рожу твой друг. – Тон у него был раздражающе-мирный. – Лучше бы тебе не якшаться с аргантийцами, Грей. Вряд ли граф Клэр так уж доволен твоим выбором. Хотя, полагаю, его вообще ничто из того, что ты делаешь, не радует.

– Заткнись, мудак! – рявкнул Лото, который к этому времени уже слишком набрался для красноречивых возражений. – И катись отсюда.

Саути проигнорировал его и шагнул ближе. Престон изо всех сил старался не дрогнуть.

– Я искренне беспокоюсь о твоём душевном состоянии, Элори, – не отступал Саути, улыбаясь. – Аргантийский фронт рушится, правительство вводит призыв – ты, должно быть, совсем отчаялся, представляя себе жалкую участь своих соотечественников. Если, конечно, ты не пьёшь до потери сознания, чтобы забыться.

Престон не сказал ни слова. Он полагал, что бесстрастное молчание озадачит Саути больше всего. Но кровь горячо пульсировала в жилах, а в ушах гудело сердцебиение.

Саути не смутился.

– Ты вроде бы вполне трезвый на вид – полагаю, гордишься своей сдержанностью, да? Но надо быть совсем невменяемым, чтобы решить, что ты заслуживаешь её.

Взгляд Саути подчёркнуто скользнул за плечо Престона, к Эффи. Она вцепилась одной рукой в жемчужное ожерелье, нервно перекручивая нить. Её лицо, ещё недавно порозовевшее от смеха, побледнело как снег.

Голос Престона сорвался на хриплый шёпот.

– Что ты сказал?

– Я сказал: ты, должно быть, бредишь, если веришь, что имеешь право уложить в постель чистокровную лирийскую девчонку, – произнёс Саути. – Что её отец думает о том, что ты оскверняешь его драгоценную доченьку? – Он бросил на Эффи томный, похотливый взгляд: – Ты слишком красива, чтобы тратить себя на него. Пойдём-ка со мной, я покажу тебе, каково это – возлежать с сыном барона.

Он шагнул к ней, протянув руку. Чувство, охватившее Престона, было сильнее разума, сильнее доводов рассудка, сильнее речи. Это была чистая, раскалённая докрасна ярость, поднявшаяся в горле, как желчь. Всего один удар сердца, как пульсация крови в ране…

И вот Престон уже вцепился в горло Саути.

Его пальцы скомкали перед рубашки недруга, отшвыривая того назад. Он вмял его в стену со всего размаха, так, что картины задрожали на крюках.

Саути поначалу был слишком ошеломлён, чтобы сопротивляться, слишком пьян. Он неуклюже цеплялся за руки Престона, но оставил лишь царапины от ногтей. Но он плевался, хрюкал, исходил яростной пеной. Резко ударил Престона по лицу, щека вспыхнула – и этого хватило. Хватило, чтобы ярость Престона взметнулась и поглотила его. Всё ещё не выпуская рубашку недруга, он швырнул его на пол.

Остальные гости – друзья Саути – разбежались в стороны. Сам он лежал плашмя на полу. Престон поднял кулак и свирепо обрушил его на лицо Саути. Тот взвыл.

Удар эхом отозвался в руке, но боли Престон не чувствовал. Он не чувствовал ничего, кроме накатывающей тошнотворной волны адреналина. И гнева. И ненависти. В голове пронеслась одна мысль, как птица, бьющаяся о оконное стекло.

«Может, убить его».

Но его быстро вывели из этого помрачнения. Саути сумел поднять руку и ударить в ответ. Это был не твёрдый удар кулаком – вместо этого он ткнул раскрытой ладонью Престону под нос.

Очки разлетелись вдребезги, и кровь брызнула во все стороны.

Зрение плыло, хрустели осколки стекла, Престон и Саути оба были покрыты скользкой кровью. Престон ударил снова. И снова. Как-то отстранённо услышал крик Эффи. Услышал, как Лото подбадривает его. И вот, наконец, двое дюжих служащих, надзиравших за порядком, схватили его за плечи и оттащили от Саути.

Саути остался лежать на полу, он стонал и дёргался, пока служащие поднимали Престона на ноги. Он не осознавал, как тяжело дышит, пока не встал, кашляя и захлёбываясь, всё ещё преисполненный самой горькой, самой чёрной ненависти.