Из дневника Самозванца

Великолепно.

Сегодня узнали от Капитана, что на острове моются раз в неделю, и мы удачно попали как раз в начало цикла. Данил настолько втянулся в жизнь Црана, что его будто не смущает полная антисанитария. Я нашел у хаты кустарники, запахом напоминающие лаванду, и решил подсыпать их соцветия в таз для умывания, чтобы обеззаразить воду. Так хоть будет толк. Со мной в вопросе чистоты солидарна только Сауле. Поскольку она девушка, ее это волнует еще больше меня, хотя надо учиться терпеть неудобства. А потом Сауле сказала, что день помывки – этобанный день без «е». Данил смутился (боится плохих слов?), но все равно рассмеялся. Из нас троих только я серьезно отношусь к путешествию. Если мы умрем из-за дизентерии, то это будет вина Данила, потому что он ждет окончания недели не ради чистоты.

[Туалет здесь то еще удовольствие. Чтобы не задохнуться от вони, когда заходишь, Керим посоветовал жевать цветок иссо́тока. Таким образом вокруг носоглотки создается «облако безопасности». Сауле назвала поход в туалет двухфакторным процессом дефекации.]

* * *

Старики-эмиры невыносимы. Их осталось всего шестеро, а шума как от оркестра из пылесосов. Когда Ния уходит, чтобы помочь Ивору или отнести Сауле обед (мне ничего не принесла ни разу!), приходится догадываться, что они хотят, по хрипам. Судя по всему, потеря речи связана с курением хул-травы. На Цране она не растет. Наверное, ее привозит Капитан с большой земли, однако в трюме я ничего не заметил. Может, не знал, куда смотреть.

Как я исам догадывался, хул-трава – что-то вроде ширьского аналога опиума. На вид это грязно-желтый порошок с отвратительным запахом блевотины. За день с эмирами я умудряюсь надышаться. После голова идет кругом и снятся странные сны.

Всё те же, что снились перед самым попаданием, но будто бы ярче.

В этот раз я четко осознаю, что ябоевой пес. Вместе с конницей я скачу в бой, рядом со мной самый младший из всадников. Ему тринадцать (в мире сна это осознается четко), и он не походит ни на одного из этих бородатых мужчин, покрытых шрамами. Он красив? Впрочем, во время нашей атаки все смазывается, а собачье сознание лучше улавливает душевное состояние юного всадника, чем какого цвета его волосы (черного) и глаза (синего). Его трясет от страха и… предвкушения похвалы. И когда мой хозяин представляет лицо человека, чьего одобрения так страстно желает, я всегда просыпаюсь.

Марфа (виделся с ней на следующий день) выслушала меня и долго хохотала. Но не сказала почему. Ее смех ощущается как холодный душ, и я еще долго не могу прийти в себя. Когда Сауле исторгает фонтан язвительных шуток, я напрягаюсь только на миг, а потом мне смешно самому.

Не забыть: расспросить Марфу о местных растениях.

* * *

Нельзя привязываться к ним!!! Утром они сговорились и облили меня водой, чтобы разбудить. Керим и Ния смеялись за компанию.

Это НЕ смешно!!!

* * *

Эмиры словно дети или собаки. У них особый режим дня, и, если нарушить его хоть на минуту, поднимается невероятный шум.

К примеру, если задержать завтрак, то они начинают волноваться и ворчать, у некоторых поднимается давление.

Я и другие служки (Ния тоже) приезжаем на телеге примерно в семь утра (надо стараться приходить раньше – так будет меньше жалоб) и накрываем завтрак. Затем они едят, курят и тихо разговаривают. До обеда либо гоняют меня и остальных по разным бестолковым поручениям, либо играют в настольную игру –тами́н. Я бы сказал, что это аналог нашего домино, но тут расширенные правила и вместо точек на костяшках миниатюрные орнаменты – неплохие, выполненные глазурью, цвета невероятно яркие. Потом у эмиров обед и снова курение, а потом они дремлют. Обычно в это время я успеваю записывать то, что произошло.

А также спрятаться от ужасающей вони от курева.

После дремы мы набиваем им трубки на остаток дня и уезжаем. Эмиры не ужинают. Сохраняется старая привычка. У богачей в Йонах ценится стройность. Знатные люди могут позволить себе есть низкокалорийную пищу и при этом не умирать от голода.

Помимо меня эмирам прислуживают еще шестеро детей. На Цране где-то тридцать детей до двенадцати лет, включая Нию. Большинство из них, например Тин и Тал, трудятся вместе со взрослыми либо на хозяйствах, либо в море. Эти же шестеро служат эмирам из-за того, что отстают в физическом развитии от остальных. Ния рассказывала, что долго в служках не задерживаются, потому что на Цране всегда нужны рабочие руки.

Самой младшей девочке, кажется, около семи, а самой старшей – тринадцать. Ее зовут Ровена. У нее какое-то заболевание костей, похожее на рахит, должно быть, в детстве она плохо ела.

Ровена служит эмирам дольше всех.

Сначала я думал, что и меня отправили к эмирам по той же причине, но Сауле сказала, что это все из-за моего лица. Она сказала… красивого? Сильно в этом сомневаюсь. Полуслепым старикам и мусорный пакет покажется крадущейся кошкой.

Довольно быстро я понял, что коз ел отпущения на Цране среди детей – Ния. У меня много догадок, почему так, однако, скорее всего, это из-за того, что ее отличает местныйбог. Ивор – взрослый. Водиться со взрослыми – круто. Старики-эмиры не в счет, поэтому детям есть чему завидовать Нии. Хотя, с другой стороны, есть мальчишки-конюхи и рыбаки, но к ним такой враждебности я не замечал. В общем, Ния у нас не задерживается, поскольку очень быстро дети находят повод для ссоры, а детские крики, умноженные эхом пещер, – смерть для нежных эмирских ушей. Мирить слуг теперь тоже моя работа. Их глупые разборки малоинтересны, но почему-то эти дети почитают мой авторитет и слушаются. Мири, Гента и Тэйна – девочки-служки – относятся ко мне лучше всех (мальчишки, Ат и Парра, ограничиваются молчаливым уважением, это приятно).

Сауле заявила, что они влюблены в меня. Какаячушь. Они же мелкие! В общем, каждый день они таскают мне букетики, которые набрали по дороге, и заставляют выбирать лучший. Я стараюсь никого не обидеть, соблюдать очередность, но однажды букетик принесла и Ровена, которая из-за стеснительности обычно держится отдельно от всех (до этого дня я не особо задумывался почему). Чтобы подбодрить ее, я объявил ее букетик лучшим. И вот тогда случилось ужасное.

После обеда я едва успел взять дневник, чтобы записать все это, поскольку дети устроили ужасный шум. Сперва я не обратил внимания, дожидаясь приказа от стариков. Но в конце концов я услышалудары. Поэтому поспешил посмотреть.

Вхожу в пустой зал, где обычно обедают эмиры, и вижу, как Мири, Гента и Тэйна сидят верхом на лежащей Ровене и хлещут ее тряпками. Я понял, что никакой угрозы ни для чьей жизни нет, поэтому едва сдержался, чтобы не засмеяться (в жизни не расскажу об этом Сауле). Но для них дело серьезнее некуда. Я колебался довольно долго, потому что прекрасно знаю, что если вмешаться, то остальные девочки возненавидят Ровену еще сильнее за то, что я встал на ее сторону.

Поэтому я просто сказал, что они разбудят эмиров, и ушел. Они прекратили через секунду.

* * *

Тайком набрал Ровене узелок черноягоды. Она была очень рада. Надеюсь, что вредные девчонки об этом не узнают.

* * *

Нию постоянно задирают, но ни разу дело не дошло до драки. Почти всегда заканчивается тем, что она говорит:

– Скажи мне это в глаза.

И тут же все дети забывают, почему вообще прицепились к ней. Это странно, и я не совсем понимаю почему. Но могу точно сказать, что Ровена становится жертвой разборок во многом потому, что Ния неуязвима.

* * *

Смог утащить несколько соцветий хул-травы (тех самых, грязно-желтого цвета). Других частей этого растения я не видел, скорее всего, они не содержат опиатов. Хочу посмотреть, что можно сделать из них(спросить у Марфы).

* * *

Ния мне не слишком доверяет. Я могу расспрашивать ее о местных обычаях, о легендах и истории, но дальше этой черты она меня не пускает. Сауле в этом плане повезло больше. У нее есть доверенный информатор Ивора. Думаю, что сама она не осознает собственной удачи. Хотя я и писал, что привязанность – это тягость.

* * *

Тот кустарник, который я принял за местную лаванду, называется иссоток. После работы я пару раз виделся с Марфой (как раз после встреч у Висячей скалы), и она рассказывала мне о здешних растениях. Иссоток по строению ветвей похож на цикорий, но соцветия у него мелкие, цветоножка тугая и сочная. Если растереть в ладонях, запах будет сохраняться довольно долго. В Йонах иссоток высушивают и отжимают ради эфирного масла, но Марфа сказала, что его аромат присваивают только простолюдинам. Иссоток еще называютнищим цветком. Насколько я понял, знать готовит себе духи из самого труднодоступного сырья.

Еще на Цране в диком количестве растет чепора́с. Колючий кустарник, встречающийся в основном у водоемов. Его плоды по форме и цвету напоминают шиповник. Их собирают, толкут в кашицу и заливают кипятком в соотношении 1/1. Получается кислый отвар, который бодрит лучше кофе и энергетиков.

Примечание: попробовал сам (добавил мед, так вкуснее), после чашки отвара можно не спать ночь даже после тяжелого дня. Сохраняется острота мысли, но наутро болит голова. Лучше не злоупотреблять. Ивор, видимо, постоянно его пьет. Он соблюдает какой-то странный пост, и я догадываюсь, что тот включает в себя и отказ от сна. Из-за этого Ивор выглядит очень жутко.

Второе по распространенности растение – черноягода. От Нии я узнал, что она настолько неприхотлива, что продолжает плодоносить и послеРазлуки. Я уточнил, что это значит.

Оказалось, что в Шири есть два сезона. Встреча Лийсы – весна и лето; считается, что в это время она гостит, и нужно как следует трудиться, чтобы богиня осталась довольна. Разлука – осень и зима; эти сезоны посвящены подготовке к следующей Встрече. Дважды в год празднуют День свидания (наверняка соответствует нашему весеннему равноденствию) и День прощания (праздник сбора урожая).

Выяснил, что сейчас сезон Встречи, однако он подходит к концу, и примерно недели через три на Цране также устроят празднество.

Интересно, успею ли я его застать.

Лийса – богиня плодородия, материнства и покровительница лекарей. Честно сказать, этот факт меня нисколько не впечатлил. Как всегда, единственной женской богине в пантеоне отдают в юрисдикцию все то, что связано с жизнью. Про остальных богов узнаю позже.

Шерд – здешний болгарский перец, только гораздо неприхотлив ей. Огороды местных наполовину засажены им. Плоды короткие, овальные, семена мелкие и черные, хрусткие во рту. Из них, дикого меда и сухой черноягоды делают колево, которым нас однажды угостили соседи Керима (я почти уверен, что та молодая блондинка неровно дышит к нему, хотя и замужем!).

Сам овощ ошпаривают кипятком и едят, снимая кожицу, или бросают в похлебки и яичницы. С супом заморачиваются только для эмиров.

[Однажды чуть не получил от Сварны тряпкой по руке, но все эти старики медленные, как ленивцы из «Зверополиса». Обычно она ко мне благосклонна (постоянно тянется погладить мое лицо, ЭТО УЖАСНО!), но в этот раз я поставил суп из шерда перед ней, прежде чем разложил слюнявчик. Подумать только: ее платью лет двести, не меньше, а она боится посадить пятно. Короче, от тряпки я увернулся. И потом выслушал историю о том, как слепые мастерицы с Цадана выпряли для эмирэсс кружево из нитей редкого алого паука, а потом портной из какого-то Сакх-Арака сшил платье. За все удовольствие муженек Сварны отдал целый табун породистых лошадей. Умели же жить эти эмиры. Кстати, насколько я понял, Цадан – государство на юге, отделенное от Шири морем или же большим заливом – точных карт я пока не видел. Сакх-Арак – не понял где, надо спросить у Марфы…]

Рута – фиолетовый корнеплод, напоминающий по вкусу морковь, а по виду картошку, но с длинной ботвой. Сами плоды пригодны в пищу (основной рацион местных), а из ботвы делают мазь, смешав с животным жиром или водой.

Данил порезался, когда чистил рыбу. Рутовая мазь залечила рану за пару часов. В этот раз не последовало никаких колкостей или насмешек. Вместо этого Сауле и Данил были удивлены (не из-за эффекта лекарства). Мне, конечно же, все равно, что они думают обо мне, но неужели они решили, что мненастолько плевать на них? В конце концов, нас объединяют обстоятельства, хотя бы на короткое время, и было бы неразумно не предлагать посильную помощь.

Я так и сказал им, а Сауле не смогла выдать ни одну из своих привычных колкостей. И даже не стала трогать мои волосы (теперь я укладываю их мазью из животного жира, жуть). Вместо этого она пожала мне руку. Ха! Будто мы на торжественном вручении и сейчас мне вынесут диплом за победу в олимпиаде по биологии (у меня их и без того полно).

Еще Сауле улыбнулась. И в этот раз я не чувствовал себя осмеянным или уличенным в чем-то. Я почти разгадал, что значит эта улыбка, но Данил полез обниматься. Ничуть не подумал о том, что мог испачкать по́том мою новую рубашку – подарок Сварны. Это всё его провинциальные манеры, так что простительно.

* * *

Я много думал о том, что это довольно странно, что спустя три дня мне не наплевать, как дела у Сауле и Данила. Они ведут себя так, будто привыкли делить лежанку и хлеб с незнакомцами. Уверен, если спросить Данила, отдаст ли он жизнь за нас двоих (троих), он выкрикнет «да!» и порвет на себе рубашку, под которой окажется супергеройский костюм. Насчет Сауле трудно сказать: она прикрывается маской из насмешек. Но думаю, она искренна в своей доброте. В отличие от меня.

* * *

Когда Данил порезался, то рассказал, что рыбаки отреагировали на это необычно. Что они начали молиться Туули и наперегонки забросали Данила тряпицами.

Я не обращал на это внимания до тех пор, пока не порезался сам. Эмир по неосторожности расколотил тарелку, и когда я подбирал, то неудачно взялся за край. Крови было немало (в моменте задрожали руки), но рана неглубокая. Девчонки подняли невероятный шум, да и эмиры не ограничились своими хрипами. Сварна начала читать что-то вроде отпуста Туули, а дети бросились искать перевязку. Пожалуй, рассказ Данила повлиял на мое восприятие, поэтому тем же вечером я расспросил Нию.

Она объяснила, что в Шири (она сказала просто «люди») величайшую драгоценность в духовном смысле представляет именно тело. С малых лет детей приучают избегать порезов, переломов, а физические болезни – это всегда великая скорбь для семьи. Не удивлюсь, если узнаю, что знатные люди в принципе не берут в руки что-то острее ложки.

У нас считается, что тело – это храм души, оно важно, но идет вторым по значимости (для религиозных людей). Я попытался спросить у Нии: если нужно беречь тело, то нужно ли сохранять чистоту души? Она меня не поняла и принялась рассказывать про слог. Сперва я запутался, поскольку только недавно уложил в голове, что слог – это магия и ею обладают немногие. Я представлял себе, что это энергетический ресурс, разнящийся от человека к человеку. Но потом Ния наконец объяснила, что из слога также состоит и тело, именно оно после смерти попадает в Чертог. Причем качественно никак не изменяется.

Долго размышлял над этим и сейчас делаю вывод, что для людей из Шири слог – это некая тайная материя, обладающая характеристиками энергии. С одной стороны, это унив ерсальный материал, с другой – магический потенциал.

Что я понял:

– тело и дух – равнозначные понятия;

– слог – это и магия, и энергия вокруг люд ей;

– после смерти в Чертог попадает именно тело.

Но пока непонятно, как в этой теории укладывается следующее. Раз люди сотворены из одного энергетического материала, то почему магические способности у всех разные? Марфа говорила про телесную жертву в обмен на магический эффект, но она не в силах сделать и сотой доли того, что может Анар. С чем это связано? Почему иномирцы вовсе лишены этого дара?

Не забыть: узнать про погребальные ритуалы.

* * *

Сегодня решили сходить на пляж вместо скалы. Заметил, что береговая линия, за исключением пристани, заваленанашим мусором. То же касается и прибрежных скал. Кроме того, песок на пристани имеет желтоватый оттенок, тогда так в «мусорном кольце» становится серым. Насчет горной породы то же самое сказать нельзя. Все горы на Цране сыпучие и хрупкие, даже наша Висячая скала через пару лет рассыпется из-за дождей. Поскольку у пристани нет скал, то и провести анализ невозможно, но полагаю, будь они там, выглядели бы куда крепче. Вот бы понять, что заставляет вещи из нашего мира перемещаться в Ширь, причем так неравномерно.

Сейчас я сижу на берегу, пока Данил плещется в море (как только оно не надоело ему за целый день?), а Сауле сняла протез и сидит в воде по пояс. Пытается забрызгать Данила. Орут так, что, должно быть, слышно в эмирских пещерах (так тем и надо!).

Рядом с ними я чувствую… что-то. Вот, к примеру, за три дня у нас сложилась традиция (?) драться за последний кусок лепешки за завтраком: вроде все уже сытые, но препираемся, пока Капитан не придет, притворно не вздохнет и не разделит лепешку поровну. Игра ради игры, а не победы. И каждый раз я сразу прекращаю думать о важных вещах. Я практически уверен, что на это повлияла странная дружба (???) с Сауле и Данилом. Привязанность – вещь опасная. Груз, который тянет великого человека на дно, пока он стремится к небу. Слабость. Я и сам пока слаб.

Но, честно сказать, пока это не доставляет никаких проблем. Нет ни одной причины портить отношения с Сауле и Данилом. Они неплохие люди.

* * *

Отрекаюсь от всего, что писал выше.

От дружбы один вред! Меня все же затащили купаться, хотя я сказал «нет» примерно тысячу раз. Сначала все было в порядке. Данил и Сауле увидели шрамы. И ничего не сказали…

Я думал, что буду чувствовать себя так же, как в школьной раздевалке. Голым, даже голее голого. Будто кожи недостаточно, чтобы скрыть мою душевную наготу. Сауле просто сказала: «Крутые родинки». Крутые родинки! И осталась на мелководье, когда Данил схватил меня за запястье и утащил на глубину. Он смеялся. На фоне его смуглой кожи мои шрамы казались еще светлее.

Данил предложил достать со дна по камню, кто быстрее. Сауле потом сказала бы, чей камень лучше. И хотя такие легкомысленные соревнования ничего не доказывают, а Сауле не из тех девушек, которые станут судить привлекательность гальки, я неожиданно для себя согласился. Думаю, в нашем мире Данил постоянно находился в окружении друзей (такие, как он, притягивают целые толпы), а на Цране оказался в изоляции. Рыбаки не в счет: они взрослые и вообще говорят, что «Туули выдал ему бремя ума». Ха! Ему?! В общем, рыбаки не подходят. Сауле тоже: она девчонка, к тому же вредная. Остаюсь я. Стало быть, Данил использует меня как средство от одиночества.

Данил победил в нырянии на скорость, зато лучшим камнем единогласно объявили мой. Бирюзовый, в серую крапинку и с дыркой посередине. Такие, по словам отца Сауле, приносят удачу. Я хотел было засунуть его в сумку, но передумал. Вручил Данилу в качестве подарка. И опять та же реакция: объятия, улыбки, рукопожатия. Странно, но, несмотря на однообразие, все это мне ничуть не надоело. Наоборот, получив немного, хотел еще и еще. Вот она, привязанность, опасная, как хул-трава.

Данил решил, что добудет кожаную тесьму, проденет ее через камень и вручит Анар. Это маниакальное желание отдать девчонке последние трусы меня обидело.

Между прочим, камень я подарилДанилу.

Ну да ладно, пусть делает что хочет.

А потом! Потом я мокрыми руками схватился за дневник и испортил чистую страницу. Их и так немного… Вот они, последствия привязанности: становишься импульсивным, перестаешь мыслить наперед.

* * *

Подходит к концу рабочая неделя, приближается банный день без «е». Сейчас я лежу и вижу, как при тусклом свете негаснущих свечей Данил вдевает в мой камень кожаную тесьму, как и обещал. Портит зрение, как и я сам, записывая все это.

Я достал дневник, поскольку один вид недоделанного браслета заставляет менядумать. Думать об опасениях, о которых я не смею говорить вслух, тем более писать. Я надеюсь, что хотя бы их часть не пришла в головы Сауле и Данила. Если они решат, что с Анар что-то случилось, то непременно начнут задавать вопросы и разрушат эту иллюзию безопасности, в которой мы сейчас находимся. И они не послушают меня, сколько бы я ни клялся, что мне не все равно.

Так что всем будет лучше, если я промолчу. Пока что.

Р.

Кто-то другой давно завыл бы от рутины, к которой пришлось подстроиться на Цране, но Сауле большую часть сознательной жизни следовала строгому расписанию. Если подумать, ранние подъемы и компания вредных детей вроде близнецов Тинталов не слишком отличались от режима спортивного лагеря, куда ее отправляли летом. Не было ничего удивительного в том, что уже со второго дня она стала просыпаться раньше всех, чтобы встретить Марфу причесанной и одетой. Окончательно привыкнуть к быту ширьского крестьянина мешал протез. Пусть за неделю стало легче терпеть косые взгляды, того же нельзя было сказать о тяжелой нагрузке.

Уже на второй день нога дала о себе знать, когда Сауле свалилась в стойле из-за судороги в несуществующей ступне. Фантомная боль, которая обычно держалась на периферии сознания, решила напомнить о себе ярче обычного. Пришлось бы унизительно ползти на локтях, но подоспели близнецы и вытащили Сауле на воздух. Позабыв о вчерашней ссоре, они сбегали к ручью и принесли целое ведро воды, чтоб охладить культю. Даже Кимьян при виде такой жалкой картинки не стал отчитывать за отлынивание. Вместо этого отпустил пораньше в качестве исключения. Когда мальчишки вечером вернулись домой, Сауле сделала вид, что просто добралась до дома раньше. Капитан и Ния ее не выдали.

Но каждый раз надеяться на поблажки Сауле не хотела и всерьез занялась поиском средств от боли. С утра и перед сном, сидя за шторкой для переодевания, она делала массаж уставшей конечности, обрабатывала неизбежно появившиеся мозоли какой-то пахучей жижей из арсенала Дани. Такой рыбаки мажут ладони, натертые веслом. Запинать фантомные боли подальше помогла и народная медицина: пергу диких пчел толкли вместе с листьями черноягоды, которые вроде как помогали при спазмах, и скатывали получившуюся кашицу в шарики. Для большего эффекта некоторые добавляли в них хул-траву, но Ромчик, насмотревшись на то, как у эмиров после курения этой отравы стекленел взгляд, экспериментировать с ней не решился.

Сауле, воспитанная в семье, где температура не была оправданием для пропуска школы или тренировок, все равно старалась шариками не злоупотреблять. Чтоб отсрочить приступы боли, в конюшне она работала сидя, поставив ведро для отходов рядом с табуретом. Выносили грязные опилки теперь только близнецы, а взамен Сауле отдавала им половину своего обеда. Благо с утра Керим кормил гостей так, что хватало до самого ужина. Капитан удивительно хорошо готовил, справляясь и с прочими делами, которые на Цране обычно находились в зоне ответственности женщин. Держал дом в чистоте, а в свободное время работал с деревом, чиня и вырезая мебель всей округе. Опытный глаз Капитана сразу заинтересовался железной ногой работы «мастеров с большой земли», и так решилась еще одна проблема Сауле: уход за протезом. Коленный модуль, побывавший в соленой воде, уже начал опасно поскрипывать. Ершиком из грубой свиной щетины Капитан почистил все шарниры и смазал костным жиром. Таким же, по его словам, промасливали мечи. Сауле вспоминала об этом каждый раз, когда вынужденно выходила в люди.

«Я не с протезом, я вооружена, мать вашу», – думала она. Позитивное мышление, правда, работало через раз. Сауле сама не заметила, как стала одеваться быстрее и завтракать уже по дороге к конюшням, пока жители Црана еще сидели по домам, допивая утренний чай. Марфа никак не комментировала жевание на ходу, хоть иногда ей и приходилось стирать засохший желток с щеки Сауле.

Одним утром Сауле пришла идея помочь Капитану с завтраком. Ну, точнее, с его составляющими. За то, что Керим раз в две недели привозил с большой земли вещи и продукты, которых было не достать на острове, жители Црана по очереди обеспечивали его едой. К одной из благодарных соседок Керим и послал Сауле за яйцами и прочей снедью для завтрака.

Каково же было удивление, когда милая блондинка с колокольцами в волосах не то что не отдала корзину, но и вообще не пустила Сауле на порог. Да, соседка знала, что та живет у Капитана, просто «рабов мы привечать готовы: им выбора никто не давал, – а вот с ворами на Цране разговор короткий». Объяснять, что Сауле в жизни не украла ни одной лошади, было бесполезно. Даже когда она, поступившись гордостью, сказала, что протез у нее после болезни, получила лишь:

– А ты докажи! Вы, кшаны, все брехать горазды.

Сауле не нашлась, что и ответить на такое заявление. Разговор напоминал бесконечную присказку про покупку слона.

От голодной смерти домочадцев Капитана спасла Марфа, которая удачно шла мимо. Она отчитала женщину, будто та была нашкодившим ребенком, отняла корзину и сердито потопала прочь, не забыв пару раз пнуть калитку, чем рассмешила вот-вот готовую заплакать Сауле. На людях Марфа обычно держалась степенно и немного холодно, будто носила не рабочие штаны и тюрбан, а роскошное платье с короной, но иногда в ней просыпалась хулиганистая девчонка. В эти моменты Сауле хотелось ее расцеловать. А в тот момент хотелось еще сильнее, ведь Марфа, быстрым шагом несшая корзину, обернулась, чтобы на ходу сказать:

– Это будет наша с тобой тайна. Незачем разочаровывать Керима в соседях.

И Сауле поверила, что секрет ее неудачного похода за продуктами в безопасности.

Марфа успела стать для Сауле такой константой, будто они уже целую вечность вместе отвоевывали корзины у склочных соседок и ходили на работу в компании одной только тишины. С Марфой было очень приятно молчать.

Сауле с детства нравилось собирать вокруг себя компанию, нравилось быть лидером, нравилось смешить. Так она познакомилась с Сашей, так нашла сокомандниц, которых считала если не подругами, то замечательными товарищами по общему делу. Но все это была старая Сауле. Новая же провела год в четырех стенах гостевой комнаты на первом этаже, потому что сначала была слишком слабой, чтобы подниматься по лестнице, а потом стало уже все равно, где лежать и пялиться в телефон. Этот год был наполнен тишиной с редкими вспышками. Вечера, когда Динарка с Андреем забирались в кровать с двух сторон, ставили посередине ноутбук и включали фильм, чтобы заснуть под «Блондинку в законе» или очередную часть «Трансформеров», казались Сауле громче всякого взрыва. Даже когда экран гас, в голове продолжали кричать любовь, благодарность и вина. Вина за то, что глупое тело не смогло само справиться с болезнью и теперь вся семья ходит вокруг Сауле на цыпочках. Как бы то ни было, за год отшельничества балаболка Сауле совсем отвыкла говорить. Молчаливый путь до конюшни с Марфой под боком был сродни возвращению домой, в знакомую кровать со слишком мягким матрасом. Пусть Сауле и сомневалась, что захочет вести прежнюю жизнь затворницы, когда покинет Ширьна самом деле. Произошло это во многом благодаря мальчишкам, хотя она и не собиралась их благодарить. Тогда бы пришлось посвятить Ромчика и Даню в свою предысторию целиком.

Под Висячей скалой почти никогда не говорили о прошлом. Удивительно, какими условностями становятся детали вроде любимого цвета или мультфильма, который испортил тебе психику в детстве (Сауле ставила здоровую ногу на то, что у Ромчика это был «Принц Египта»), когда попадаешь в другой мир. Мальчишки знали, откуда Сауле, чем занималась до потери ноги и несколько общих фактов про семейство Беляевых.

Сауле знала о своих товарищах по несчастью немногим больше. Даня жил в Липецке, маленьком городе в паре часов от столицы, вроде как увлекался боксом, после школы не стал поступать и работал курьером на своем велосипеде, который сейчас покоился на дне Далайского моря. Последние минуты в родном мире Даня хранил в секрете. При упоминании их становился агрессивно-улыбчивым или, наоборот, замыкался в себе. Сауле и не слишком напирала. Черные синяки за неделю успели сойти со смуглого лица, а сбитые костяшки зажили, но вылечить воспоминания, видимо, не могла ни одна мазь.

Жизнь Ромчика была темой не менее болезненной. О деталях его попадания стало известно только потому, что мальчик чуть не повторил свой подвиг, шагнув с обрыва в Ратте. Потом никто про это не вспоминал. Только однажды Даня без задней мысли спросил, каково Ромчику целый день проводить на такой высоте.

– Холодно.

Вот и все, что Ромчик ответил. От Сауле не укрылось, как его презрительно-скучающая маска дрогнула, на миг обнажив хрупкое смущение. Ромчик стыдился, что о нем беспокоятся. Тогда Сауле подумала, что этот вредный прыщавый подросток на самом деле может быть красивым. Заметила она и белые царапины на загоревших даже через рубаху предплечьях, когда Даня все же затащил их с Ромчиком купаться.

Сауле никогда не приходила в голову мысль причинить себе вред, но в большом спорте такое встречалось нередко. Она лично знала пару девчонок, которые на выездах запирались в туалете после похода в столовую, а со шрамами от порезов впервые столкнулась в двенадцать. Зашла, когда Таня из старшей группы переодевалась в душевой. Спросила, почему у той такая злая кошка, а потом поняла, чтона самом деле увидела, но тренеру жаловаться не побежала. Испугалась, что талантливую Таню отправят на освидетельствование в диспансер, и сохранила секрет. Крутая взрослая девочка, на зависть сокомандниц Сауле, стала дружить с ней. Именно от нее Сауле и узнала, что шум вокруг твоих порезов делает человеку еще хуже. Достаточно просто быть рядом, когда это нужно. Так что, когда Ромчик впервые решился снять рубашку, чтобы искупаться, Сауле не испугалась и не стала болтать. Кажется, тот был ей благодарен. За ту неделю, что они провели на острове, порезов на его коже больше не стало. А Таня спустя пару месяцев бросила тренировки. В прошлом году Сауле в ленте попались фотографии с ее свадьбы. Платье у девушки было на тонких бретельках.

Пусть работа была тяжелой, а тоска по дому становилась сильнее, неделя на Цране прошла незаметно. Близнецы почти не задирались, разве что так и называли Сауле конокрадом. Днем Ния приносила обед и каждый раз просила рассказать истории с большой земли. Чтобы не выдать себя, Сауле сосредоточилась на собственном прошлом. Пришлось изворачиваться, придумывая ширьскую версию своей жизни. По легенде, ее семья была с северной части побережья. Пусть с той поры, как Ирикке Теру взяла Сол-град, с родины Сауле ушло рабство, тогда же появился и запрет на почитание любого божества. Сеятелю поклонялись подпольно, празднуя день Ухода тайно: жгли колоски и пекли сладкий хлеб с сушеными фруктами.

Ладно, с последним Сауле немного вдохновилась куличами.

На Цран три паломника отправились, чтобы почерпнуть мудрости из писания бога, который ходил среди людей. На словах о важности дневника Сауле часто начинала запинаться. Ния тогда брала ее за руку и сжимала изо всех двенадцатилетних сил. Девочка выбрала Сауле своей единственной на острове подругой. Неясно было, почему другие дети ее сторонятся.

– Боятся, завидуют. Мне все равно!

Вот и весь разговор.

У Висячей скалы все тоже было стабильно. Троица загорала в свете Ша, уходящей за завесу бури. Затем обменивались новостями, быстро купались в нагретом к вечеру море и, обсохнув, возвращались домой. Сауле слушала про «во-от такую рыбу», которую Даня поймал, и эмиров с требованиями одно чудесатей другого. Ромчик прямо смаковал детали того, как эмир Кив потребовалснега, чтоб охладить лысину, или эмирэсс Сварна опять оставила золотой зуб в еде, а затем обвинила в воровстве слугу. Таких новостей хватало, чтобы разбавить вечер в по большей части размеренной островной жизни.

А потом, в последний перед банным днем вечер, жизнь преподнесла Сауле сразу две проблемы. Кто бы мог подумать, что Ивор будет меньшей из них.

Сауле не видела Ивора с первого вечера в «Лимонной хате», но ощущение постоянного присутствия «хозяина» поддерживалось запахом еды, как назло, долетавшим из его дома на холме перед самым обедом, и разговорами Капитана с дочерью – в основном на повышенных тонах. Этого хватило, чтобы у Сауле укоренилось впечатление об Иворе как о главном цранском засранце. Дневник Сеятеля, которым тот размахивал перед Сауле, как морковкой перед ослом, не добавлял баллов. Но если прежде в памяти хранился образ живого, даже немного дерганого человека, то во вторую встречу Ивор был совсем другим. Руки, без помощи которых, казалось, он раньше не мог и слова сказать, теперь висели плетьми, словно кто-то перерезал нитки марионетке. Щеки впали, кожа шелушилась, а изо рта чувствовался кислый, желчный запах. Сауле слышала, что Ивор неожиданно решил поститься, но не до голодной же смерти.

– О, Сауле! – Он звучал бодро, но шел, опираясь на Нию. На два шага позади ковылял Кимьян, довольный как индюк. Дела на конюшне и правда шли отлично: беременная кобыла недавно родила здорового жеребенка, но Ивору наскучило слушать хвастовство, и он переключился на новую игрушку. – Как поживает мой лучший работник?

Кимьян за его спиной подавился своими словами.

Сауле загребла вилами очередную порцию навоза и сбросила в ведро.

– Не знаю. Встречу – спрошу.

Ния фыркнула и попыталась скрыть смешок кашлем.

– Ну как же встретишь, если по вечерам вы с друзьями постоянно сбегаете? Я вчера спускался в деревню и не увидел вашего Дани среди танцующих. – Ивор улыбнулся. Люди в Шири почему-то не признавали имени Данил, постоянно убирая последнюю букву.

– Он не хочет танцевать без Анар.

– Жаль. Все очень хотят познакомиться с ним поближе. И с тобой.

Ребят ее возраста на Цране было человек пятнадцать, и половина из них держала бурю вокруг острова. А еще почти все слагатели по непонятной случайности (Ния утверждала, что их покровитель Туули попросту бабник) оказались девчонками. Один из парней, который плавал с Даней в одной лодке, мягко, но настойчиво попросил не появляться на вечорках, чтобы не создавать конкуренцию.

– Я передам. – Сауле снова взялась за лопату.

– Вот и славно. – Ивор одобрительно постучал ее по плечу чем-то свернутым в трубочку. Ния смотрела на эту вещь испуганно и виновато. Зашелестели листы, в полумраке конюшни мелькнула обложка.

Сауле собрала в кулак остатки самообладания и пошла назад в стойло, вместо того чтобы догнать Ивора и как следует насадить на вилы его костлявую самодовольную тушку. Разумеется, хозяин острова носил дневник Сеятеля с собой и решил мельком показать его Сауле.

Она едва высидела ужин и к Висячей скале чуть ли не бежала – так не терпелось рассказать мальчишкам про встречу с Ивором. Что мог значить его приход? Скоро им отдадут дневник? Или это было очередное издевательство, чтоб замотивировать последователей Сеятеля еще больше?

Вторая проблема оглушила, как багор несчастную рыбу. Сауле не только забыла про Ивора, но еще и заработала бессонницу на всю ночь перед Банным днем. Пришлось принять целебный шарик, чтоб не болела голова.

Слежка требовала полной сосредоточенности.

– Лови!

Сауле еле поймала брошенную Нией рубаху. Обезболивающее уже понемногу действовало, но чтоб проснуться окончательно, она дошла до колодца, чтобы умыться.

Благодаря теплым ночам вещи на Цране сохли быстро. Хотя устраивать стирку было принято, как и мыться, в установленный день, Сауле и Ромчик угрозами и мольбами выцыганили у Капитана кусок мыла. Внешне оно не слишком отличалось от привычного хозяйственного, только пахло горько и травянисто. Из-за крупиц песка, вмешанных в него, Сауле с ее мозолями от лопаты было ужасно больно втирать мыло в ткань. Ромчик, храни его ветра, вызвался стирать за двоих. Сауле досталась почетная роль полоскальщицы, а Даня таскал воду из колодца. Вот он спокойно относился к перспективе носить грязную одежду неделю, пока два оставшихся иномирца не пообещали выгнать его спать в сарай.

Контрольный раз Сауле встряхнула рубаху и поскорее надела, чтобы лишний раз не смущать мальчишек видом спортивного лифчика. Троица старалась поддерживать минимальный уровень приватности, который возможен, когда спишь с людьми на одной лежанке, но и он был скорее условным. Нормального нижнего белья в Шири еще не придумали, и пусть иномирцам удавалось сойти за местных, ассимилироваться полностью никто пока не собирался. Так что три пары трусов, как контрабанда, стирались в общем корыте. После возвращения с Висячей скалы Сауле и мальчишки каждый вечер устраивали стирку. Ния и Керим искоса поглядывали из окна, иногда поднося кружки травяного чая. Должно быть, тягу к чистоте воспринимали за причуду с большой земли.

– Подъем, подъем! – Сауле схватила висящие в проходе нити колокольчиков и потрясла. Ромчик заворочался, Даня приподнялся, почмокал губами и завалился назад. – Банный день начинается через три, два…

Ния рассмеялась из-за шторки.

– Па, скажи, что оставишь их без завтрака.

Капитан улыбнулся в усы и подмигнул дочери, ставя на стол блюдо с яичницей.

– Обязательно, – согласился он.

Сауле ткнула Даню в плечо. Значит, вчера растревожил ей всю душу, а сам спал спокойно. Наклонившись, она прошептала на ухо так, чтоб не услышал Капитан:

– Вставай, это не моя девушка в опасности, дубина.

Волшебные слова подействовали не хуже обливания ледяной водой из колодца. Даня вскочил и в одних трусах пошлепал к столу. За ним, но уже в штанах, на скамью плюхнулся Ромчик. Сауле почмокала сухими губами. С пробуждения она еще не прикоснулась к еде, не считая проглоченного насухую шарика перги, но во рту стоял странный привкус от слов, сказанных Дане.

Вот наступил банный день, отмеряя неделю с того момента, как «Лагат» с иномирцами на борту пристал к берегу, но вместо радости из-за долгожданной возможности помыться Сауле чувствовала лишь беспокойство. Все из-за вчерашнего разговора у Висячей скалы.

– С Анар что-то случилось.

Сауле не сразу поняла, о чем говорит Даня. Болела голова. Днем прошел дождь, и к закату воздух стал удушающе тяжелым. Только недавно, спустившись к пляжу, стало легче дышать. Сауле сняла протез и сидела на мелководье в рубахе поверх белья. Море то набегало, выталкивая на берег, то норовило утянуть за собой.

Уставший мозг еще не успел подсказать правильную реакцию на чужие слова, когда очередная волна ударилась о камни и соленая вода брызнула в лицо, заливая носоглотку. Сауле закашлялась, перебив Даню, который постучал ей по спине, не рассчитав силу. Сауле чуть не врезала ему в ответ. За спиной нервно фыркнул Ромчик.

Только когда она выбралась на берег и в горле перестало щипать, разговор смог продолжиться.

– Ну так что? – прохрипела Сауле.

Даня повторил, даже не добавив «кажется» в конце. Значит, дело серьезное.

Сауле готовилась услышать… Она понятия не имела, что готовилась услышать. С Анар что-то случилось? Стыдно признаться, но первое, что Сауле почувствовала, услышав опасения Дани, – это раздражение.

Своих проблем хватало.

Но чем больше Даня говорил, тем больше согласия и сочувствия находила в себе Сауле. К середине рассказа она перестала корчить недовольную мину.

Рыбаки пели, пока работали. Иногда ветер приносил эхо их голосов прямо к конюшням, и Сауле знала мелодию, которую мычал Даня, когда чинил сети или носил воду для стирки. Но близился банный день, обещая тепло парной вечером и жар хмельных танцев ночью, и рыбаки больше не хотели петь.

Они хотели обсуждать баб.

Даня сказал «девушек», но вряд ли простые дядьки церемонились в выражениях. Видимо, прелести подруг набили им оскомину, как рагу из кцапов на ужин. Очень быстро они переключились на Даню, чтобы допытаться о любовных похождениях человека с большой земли. Спросили, он или его товарищ с личиком эмирской дочки «дружат» ли с Сауле. А узнав, что нет, обрадовались и принялись сватать Дане едва ли не каждую незамужнюю женщину Црана. Забыв настойчивый совет Капитана, он не выдержал и рассказал им про Анар. Показал браслет, сделанный из подаренного Ромчиком камушка. Рыбаки не кинулись поздравлять или отпускать сальные шуточки. Вместо этого старший прикрикнул на экипаж, чтоб брались за багры: другая лодка уже гнала в их сети целый косяк рыбы.

– Он даже запретил смотреть в ту сторону. – Даня с вызовом повернул голову к горе, где под надзором головы Сеятеля жили слагатели.

Ромчик кинул камень, и тот со всплеском ушел под воду. Волны тут же зализали рану на поверхности, не оставив даже пузырьков пены. Ромчик поднял следующий.

– Может, он просто не хотел, чтобы ты отвлекался. Неудобно работать, когда под руку говорят.

Звучало логично. Даня нахмурился.

– Что-то ему это не мешало, когда он слушал про мою бывшую.

У Дани былабывшая?

– У тебя есть бывшая? – спросила Сауле.

– Да при чем тут… А у вас как будто нету. Неважно! – Даня повысил голос, но тут же пришел в себя. – Я просто хочу сказать, что у меня плохое предчувствие насчет Анар.

Очередной камень плюхнулся в воду. Судя по поджатым губам, Ромчик изо всех сил сдерживался, чтобы не сказать гадость. Вот у него точно еще не было бывших. Их «товарищ с лицом дочери эмира» явно принадлежал к той категории мальчишек, у которых другая цель: управлять поездом или кафедрой в МГУ, на худой конец. Опередив Ромчика, заговорила Сауле, хоть избывших в ее послужном списке была только бывшая лучшая подруга.

– Слушай, – Сауле старалась подбирать слова, – ты соскучился, вот и нервничаешь. У нас сейчас не слишком нормальная жизнь. Вместо того чтобы позвать девушку гулять, приходится ждать, пока она вернется с горы, где живут волшебники.

Уголки губ нервно дернулись. Она не могла найти сил для притворства. Даня не ответил на улыбку.

– А что насчет Керима в наше первое утро?

Странная речь Капитана тут же всплыла в памяти. Сауле почти забыла о ней. Казалось, что дни, проведенные в Шири, разделяют целые годы.

– Это тоже не доказательство, – парировал Ромчик. – Капитан просто не хотел, чтоб ты ловил мух вместо работы.

«Может, оно и так, – думала Сауле, – но формулировка была странная. Почему бы просто не сказать „не отвлекайся“ вместо запрета думать про одну конкретную девушку?»

– Я могу пойти в горы сам, – не сдавался Даня.

– А вот это точно плохая идея, – перебил Ромчик. – Тут все повернуты на том, чтобы заслужить свой кусок хлеба. Ивор узнает, как ты вместо работы сбежал бродить по горам в поисках Анар, и задержит дневник у себя еще дольше.

Сауле вспомнила, как близко был их билет домой. К своему стыду, это единственное, что волновало ее по-настоящему.

Честно сказать, за неделю она почти не думала про Анар. В памяти остались мутные образы: девушка стоит на краю обрыва в Муравейнике с распростертыми руками, будто пытается поймать ветер в объятия; складки юбки, танцующие в теплом свечном свете «Лимонной хаты»; влага в складках улыбающихся глаз. Но, может, потому, как переживал обычно жизнерадостный Даня, вместо того чтобы поспорить с Ромчиком, яростно приводящим аргументы против, Сауле все же решила порассуждать вслух:

– Допустим, Капитан тогда за завтраком и правда хотел запретить тебе думать именно про Анар. Но ведь до этого и после больше ничего такого не происходило. Вы с ним хорошо общаетесь, даже отлично. Стал бы Капитан обсуждать с тобой проблемы с дочкой или, скажем, учить тебя сети чинить, если бы замышлял что-то плохое?

Даня нехотя согласился, что не стал бы.

С рыбаками выходила та же ситуация. Их реакцию на упоминание Анар можно было или счесть подозрительной, или списать на усталое ворчание после дня работы на солнцепеке.

Получается… что ничего не получается.

– Но сходить и проверить все равно можно, – скомканно подвела итог Сауле.

– Да! Прямо сегодня и выдвинусь. Если телега, груженная припасами и слугами, уезжает утром, а возвращается раньше полудня, – Даня говорил уверенно – видимо, рассчитал время заранее, – то пешком и налегке вполне можно дойти часа за три. Значит, к ночи доберусь, а вернусь уже по темноте, и никто не заметит. Кериму скажете, что я ушел пить с рыбаками.

Ромчик фыркнул. Не зная дороги, сказал он, можно легко свалиться с обрыва. По словам мальчика, телега, доставлявшая слуг к эмирам, частенько ехала по серпантину, да и дорога была не такой явной: постоянно разделялась, а кое-где и вовсе заросла травой.

– Можно взять одну из негаснущих свечей Керима.

– Наш хороший мальчик собрался воровать? – ахнул Ромчик. – Они все наперечет, даже у Капитана. Если он узнает, а он узнает, потому чтоя расскажу, то запрет тебя дома. Замешан он в исчезновении Анар или нет.

– Так ты тоже думаешь, что с ней случилось что-то?

Ромчик задохнулся от возмущения.

– Я этого не говорил. И, предвосхищая твое следующее предложение, свой телефон с фонариком я тоже не дам. Его не хватит в такой темноте. Не собираюсь спонсировать твое… твое самоубийство.

Сауле прочистила горло. Даня схватился за переносицу, как от приступа мигрени.

– Да какое самоубийство! – Он явно хотел сказать что-то еще, но колебался. – Ладно.

Даня вытащил из-за пояса рыбацких шаровар свернутую в трубочку записку.

– Читайте. – Он не стал для пущего эффекта кидать ее на камни, как сделала бы Сауле, а аккуратно разгладил и отдал в руки.

Провизию слагателям доставляла та же телега, что и эмирам слуг. За небольшую плату вроде овощей с огорода или свежей рыбки извозчица соглашалась передавать наверх весточки от ждущих в низине девушек и парней. При Сауле Даня тоже пару раз пытался отправить Анар гостинец: мед в сотах, врученный старой соседкой за вскопанный огород, и красивую ракушку, найденную у Висячей скалы. Каждый раз он получал отказ, потому что подходил к телеге, когда та уже ломилась от «приветов» других влюбленных. Видимо, в этот раз Даня успел. Сауле склонилась над запиской.

Она была нацарапана на тонкой коре. Вместо привычных букв – набор глифов и фигур непонятного содержания. Ромчик сморщил нос. Признаваться в незнании для него было пытке подобно.

– Вот и я не понял. – Даня совсем не выглядел торжествующим.

– А отнести ее кому-то, кто поймет? Марфе, например.

– Ром, я не настолькотупой!

Ромчик замолк. Его уши предательски покраснели.

– Я передал ей все то, что хотел за неделю, а тут написано: «Спасибо». По словам тети Тассы, – так звали ту самую старушку, которой Даня помог с огородом, – она в молодости учила грамоте детей хозяина.

Рома кивнул, принимая информацию. Если он и хотел что-то сказать, то очень хорошо сдерживался. Сауле тоже ждала, пока Даня продолжит. Он забрал записку из ее рук и посмотрел брезгливо, будто держал не кусочек коры, а сброшенный хвост ящерицы. Обманку, что жертвуют хищнику, чтоб скрыться, сбежать. Затаиться.

– Анар с рождения была в неволе, как и наша соседка, только работала на кухне. – Даня с вызовом поднял взгляд. – Она не умеет писать.

На секунду Сауле показалось, что галечный пляж под ней провалился, увлекая в черную пучину. Живот скрутило. Даня продолжил:

– Марфа научила ее русскому. Немного. Чтобы карту читать. Если б Анар захотела написать, то написала бы так, чтобы я понял.

Сауле едва различала его слова из-за стука крови в ушах. Она посмотрела на Ромчика, который выглядел так, будто его вот-вот стошнит, и как следует набрала воздуха в легкие.

– И почему ты говоришь нам это ТОЛЬКО СЕЙЧАС?!

Мальчишки одновременно отшатнулись. Даня пришел в себя быстрее.

– ДА ПОТОМУ ЧТО САМ ПОЛУЧИЛ ОТВЕТ ПЕРЕД УЖИНОМ!!!

Крик спугнул гнездящихся на скале чаек, и они заверещали в ответ. Скоро казалось, что голос Дани эхом гуляет по всему побережью. Не обращая внимания на звон в ушах, Сауле не стала их закрывать. Она потянулась и взяла Даню за складку штанины. Колеблясь, Ромчик повторил за ней. Тоже, видимо, решил, что держаться за руки было бы слишком.

Даня выглядел так, будто готов заплакать. Он сильнее чаек испугался собственного крика. Подождав, пока птицы затихнут, продолжил:

– Может, она попросила кого-то другого ответить, но зачем? И все равно записка – доказательство слабое. Как и все остальное. Рома легко может придумать разумное объяснение. Да и жители острова всегда с нами такие добрые. Капитан впустил нас в свой дом. И вообще, почему мои подарки согласились взять, если передать их некому?

– И начать все равно стоило с записки, – буркнул Ромчик. Сауле пихнула Ромчика в бок, и он заткнулся. На самом деле она была согласна, хоть винить Даню и не могла. Кто, оказавшись перед лицом новой проблемы, не ошибался? Редко когда твоя девушка пропадает после одной прогулки вдоль моря, если вы не в фильме «Челюсти», конечно.

– Как там говорят? – Сауле сидела между мальчишками, и повисшее напряжение казалось густым, как кисель. – Один раз – случайность, два – совпадение. Понимаете, к чему я?

Даня и Ромчик кивнули.

Три – это уже закономерность.

Разговор на первом завтраке и реакция рыбаков считались половиной доказательства, записка – целым.

Сауле предложила понаблюдать, чтобы найти финальное. За Капитаном и Нией, а если получится, то и за остальными жителями острова. Задавать вопросы приветствовалось. Про себя Сауле решила, что еще поговорит с Марфой. Она относилась к Анар если не как к дочери, то как к воспитаннице точно. Женщина всю неделю была спокойна, но Марфа на то и Марфа. Никогда не поймешь, что у нее на уме.

Анар в любом случае должна приехать вечером, вместе с остальными слагателями, если, конечно, они не найдут ничего подозрительного к закату банного дня.

За завтраком кусок в рот не лез. Пока Капитан благостно цедил уже третью кружку чая, а Ния подчищала тарелку, Сауле сидела между мальчишек и буквально чувствовала, как с обеих сторон ее накрывают волны напряжения.

Даня зевнул, и Сауле сунула палец ему прямо в открытый рот. Зубы щелкнули в миллиметре от фаланги. Это был тоже своего рода утренний ритуал, приобретенный на Цране.

– Если сегодня работать не надо, зачем вставать в такую рань? – поинтересовался Ромчик тоном, еще более замогильным, чем обычно.

– Так игра же будет. – Ния с аппетитом доедала уже второй кусок печенной в специях рыбы. Это утро никак не отличалось от любого другого на Цране. Все собрались за столом, над которым поднимался пар от горячей еды и горящей пирамидки благовоний в углу, тлеющей в память об умершей хозяйке дома. В окна задувал чуть прохладный морской ветер, и Сауле куталась в тонкое одеяло, хотя всю ночь умирала от жары. Ния болтала столько же, сколько обычно, объясняя мальчишкам правила мысков – традиционной игры на Цране, – а вечером их ждала баня и воссоединение с Анар. Сауле, хмурясь, отхлебнула из чашки, которую уже считаласвоей, и случайно царапнула зубами по глиняной шершавой поверхности. Скривилась.

Черт, была не была.

– А слагатели только вечером приезжают? – Если вырывать зуб, то резко, если прыгать с высоты в воду, то на счет «раз».

Капитан оторвался от завтрака и вопросительно склонил голову. Сегодня он был непривычно молчалив. Или так только казалось?

– Просто, – продолжила Сауле как ни в чем не бывало, – будет нечестно, если против нас, бессложных, выйдут заклинатели ветра. Хотя я знаю одного такого, кому Даня был бы не прочь проиграть.

Сауле толкнула Даню коленом. Нога у него была вся потная.

– Не беспокойся. – Капитан поднялся и стал собирать тарелки. – До заката Ша гости не заявятся. Да и слогом нельзя пользоваться в мысках.

Проверка провалилась. Ния скоро засобиралась к Ивору. Перед выходом она затормозила у порога.

– Всех люблю!

И убежала. Капитан, несший посуду к корыту с водой, споткнулся на ровном месте. Даня присвистнул. Он никогда не лез в ссоры отца и дочери, но часто обсуждал их после наедине с Керимом.

– Я ее нежностям никогда не учил, дурак, – печально улыбнулся мужчина. – А больше примера и не с кого брать было. Вы на нее хорошо влияете. Как уедете, все будут скучать.

Сауле могла перечислить как минимум пару десятков человек на острове, которые думали иначе.

– Ой, это вы мою младшую сестру не видели. – Она постаралась проигнорировать похвалу. – Вроде и мама, и папа, а все равно вредная выросла.

Они прежде не обсуждали семьи, которые «паломники к святыне Сеятеля» оставили на большой земле. Сауле рассказала Капитану про Динарку с Андреем, немного изменив историю под ширьскую реальность.

– Я тоже в его годы стражником хотел стать. Славное это дело, благородное. – Капитан одобрил занятия младшего брата Сауле, который учился в кадетском корпусе. Папа же из логиста переквалифицировался в купца. – И все равно не понимаю, как тебя родители отпустили. Пусть даже с такими защитниками.

Даня благодарно кивнул, но ничего не сказал. Актер из него был плохой. Попытка вывести Капитана и Нию на разговор оказалась провальной. Ромчик, пусть и держал безразличную мину, натягивая рубаху на свои тощие плечи, дважды промахнулся мимо рукава. Жара победила смущение: он теперь часто ходил в доме без верха.

– Просто они верили, что на Цране будет безопасно. Вы даже беглым рабам помогаете. Что может случиться?

Капитан замешкался на пару секунд и не успел ответить на странный вопрос Ромчика. На улице скрипнула калитка, и, прежде чем увидеть вошедшего, все почуяли запах табака.

– Това Варма! – Керим переключился на гостью, и они обменялись рукопожатиями. Варма не отличалась хрупким телосложением, но все равно казалась миниатюрной рядом с хозяином дома.

– Тук-тук. – Марфа в своем неизменном синем тюрбане заглянула в проем. – Долго же вы завтракаете.

Обменявшись приветствиями, все отправились на пляж. Перед выходом Сауле поймала Даню за локоть.

– Я не забыла, если что.

На пляже собрался почти весь остров, не считая эмиров, небольшой части служек и слагателей. Кимьяна среди толпы Сауле тоже не заметила. Должно быть, конюх не захотел покидать любимых животных даже на пару часов. Зато одинаково лохматые макушки Тина и Тала мелькали среди столпившихся вокруг Ивора и Нии. Сауле не питала теплых чувств к хозяину острова, но не могла не восхититься тем, как он умудрялся отвечать на вопросы говорящих одновременно людей. Толпа шумела, как молитвенный столб в ветреный день.

Столбы такие стояли по всему селению и гнулись от тяжести колокольцев, которые облепляли их гроздьями. Молитвы вместе со звоном должны были подниматься в Чертог, прямо к Туули. Но владыке ветров пришлось бы постараться, чтобы различить среди хора просителей хоть один голос с Црана. На острове больше почиталиИвора и в молитвах обращались к нему. Сауле сама слышала, когда в один из вечеров улизнула к молитвенному столбу. Для возвращения домой требовалась помощь всех богов одновременно. Быстро прочитав по памяти «Отче наш» и позвенев колокольчиками, она прислушалась, о чем говорят остальные. Люди Црана просили о разном: о большом улове, о скором выздоровлении больного зуба, о том, чтобы зазноба-слагатель помнил ее или его в разлуке. Вне зависимости от сути прошения люди всегда заканчивали его словами об Иворе, будто одновременно молились и за него, и ему. Достигали ли эти молитвы хижины на холме, Сауле не знала.

Зато видела, что островитяне не стесняются лично их повторить.

– Керим! – Ивор заметил Капитана и, не дав никому договорить, двинулся прямо сквозь толпу. Никто не посмел возразить. Ния хвостиком шла следом. Из-за пояса хозяин острова достал какую-то штуку и прямо на ходу стал бить ногой, чтобы резко пнуть в сторону Капитана. Тот поймал ее у своего носа. Штукой оказался мешочек, обмотанный перьями.

– Сегодня я просто смотрю, – покачал головой Керим; мешочек плюхнулся на землю, – спина к дождю ноет.

Ивор широко улыбнулся. Выглядел он еще хуже, чем вчера в конюшне. Десны кровоточили, а морщины вокруг рта стали заметней на высохшей коже. Казалось, будто хозяин острова умирает от жажды и переутомления, хотя почти за неделю Сауле так и не смогла понять, чем он занимается днем. Люди считали Ивора всемогущим, но казалось, что полномочия его заканчивались на ежедневном обходе деревни и конных поездках на закате. Сауле поняла бы, будь он сильным слагателем, но он никак не помогал другим держать завесу бури. Один разговор с Капитаном тоже подтверждал: хозяин острова не обладал слогом.

– Да будет тебе. Или боишься, что мы размажем тебя, как в прошлый раз? – Ивор посмотрел на Нию. – Славно мы сделали твоего папашу?

Ния кивнула, Керим фыркнул.

– Кого-то подводит память. В прошлый раз твои ребята выиграли, потому что ветер дул им в спины и мешал моим перебросить фин через сетку.

Ромчик, за дни на Цране не оставивший ведение блокнота, записал что-то. Фин, догадалась Сауле, – это и есть мешочек. Для игры в мыски, судя по всему.

– Теперь винишь богов в своем поражении?

– Зачем же? Они были добры ко мне в позапрошлый раз. И раз до него.

Оба, Ивор и Керим, усмехнулись. В шутливой перепалке они будто сбросили лет тридцать и примерно тонну невысказанных обид, став мальчишками, которые собрались набрать команды для любимой игры. Вся сцена выглядела бы не такой зловещей, если б Ивор не был похож на ночной кошмар из-за истощения. Сауле все никак не могла понять, что за пост такой соблюдает хозяин острова.

– Керим очень любит поминать прошлое. – Ивор вспомнил про остальных. – Хотя вот оно, наше будущее!

Он поудобнее перехватил плечо Нии.

– Мне растет отличная замена. Да что уж, думаю, с ее умом она скоро сменит нас обоих. А теперь у нее еще появились друзья. – Ивор подмигнул Ромчику. – Ты понравился эмирэсс Сварне. Говорит, похож на ее покойного сына. Вежливый. Умеешь себя подать.

– Она добрая женщина, – сдержанно ответил Ромчик, будто не эта добрая женщина в порыве гнева запустила в него миску горячего супа пару дней назад.

– Она старая карга. Но на ее деньги, натащенные во время Раскола, Цран до сих пор покупает ткани и сахар. – Ивор подмигнул. – А на тебя Сарин нарадоваться не может.

Так звали рыбака, который отчитывался о ежедневном улове.

Даня пожал плечами.

– Трудолюбивый и скромный!

Ивор оглядел их компанию, и Сауле подумала, что он соберется уходить, но нет.

– Сауле, – Ивор поднял с земли фин – воланчик – и задумчиво поправил сбившееся перо, – у меня к тебе будет дело. Завтра после работы.

Он ушел и увел Керима. Сауле с мальчишками переглянулись.

– Вот так людей и ссылали на Соловки.

– Не выйдет, – возразил Ромчик. – Мы уже на острове.

Сауле успела порадоваться, что не будет играть и расследованию можно посвятить больше времени, но потом Капитан, не слушая возражений, утащил мальчишек в сторону площадки. Там между двух столбов натягивали рыболовную сеть и потихоньку собирались желающие испытать ловкость в мысках. Даня успел виновато обернуться, и Сауле ободряюще ему кивнула.

Чувствовала она себя далеко не так уверенно. Вспомнив примерный алгоритм действий в детективах, Сауле решила осмотреться.

Казалось, что люди не собрались смотреть игру, а разбили на пустынном пляже самый настоящий рынок, совсем не похожий на раттский. На Цране талы – местная валюта – были не в ходу. Тратить их было попросту не на что. Зато островитяне активно менялись друг с другом, расстилая платки со всякой всячиной прямо на песке. Пока молодежь и некоторые старшие мужчины шли, чтобы присоединиться к одной из команд, дети играли в догонялки вокруг стола тетушки, разливающей чай со льдом из вечно холодного бочонка, а женщины обменивались одеждой, свежей зеленью и сплетнями. Если Сауле правильно поняла, это общество приблизилось к социализму, как никакое другое. Правда, ее все это не касалось. Милая тетушка, глядя Сауле в глаза, сказала, что чай закончился, чтобы тут же демонстративно выдать полную кружку следующему в очереди. Ни с чем Сауле зашагала по направлению площадки.

На правах прошлого победителя Ивор отбирал людей в свою команду первым. Он показательно обошел столпившихся, будто искал породистого жеребца. Затем развернулся на сто восемьдесят и пошел на свою сторону сетки, бросив:

– Ния.

Девочка дернулась, будто ее разбудили. Она помялась с ноги на ногу.

– Керим, твоя очередь, – нетерпеливо напомнил Ивор.

Он так и не обернулся, но ему пришлось, когда Ния подала голос:

– А можно… Можно я сегодня поиграю за другую команду?

Ивор повернул голову так быстро, что Сауле удивилась, как у него не сломалась шея. Так же быстро хозяин острова снова натянул снисходительную улыбку. Капитан подошел к дочери и положил руку ей на плечо. Не задерживая, не сковывая. Просто ради поддержки.

– Я надеялся, ты сегодня заменишь меня у сетки. – Ивор вздохнул. – Сама знаешь, мое здоровье…

Ния подняла глаза на отца. Он кивнул. Но прежде чем кто-то из них успел ответить, Ивор переменился.

– Ладно, ладно, – он потер руки, – иди к отцу, милая. Меня подменит твой друг.

Ивор пристально посмотрел на Даню и поманил его пальцем.

– Иди, иди, скромник. Я про тебя говорю. Ния и так делает за меня много тяжелой работы.

Даня подчинился, но шагал будто на эшафот. Дальнейшая жеребьевка насыщенностью не отличалась. К Капитану присоединилась почти вся команда «Лагата» и Ромчик. На стороне Ивора кроме Дани играли рыбаки, Тин, который таки напросился ко взрослым, и… Марфа. Та увидела Сауле в толпе и подошла поздороваться.

– Пришла поболеть?

Сауле виновато качнула головой. У нее было другое, важное, дело. Марфа сочувственно приобняла за плечо и наклонилась ближе. Улыбка из ее голоса исчезла.

– Рома сказал, вы хотите поболтать с местными. – Сауле еле нашла в себе силы, чтобы кивнуть. – Хорошо. Найди Варму и спроси про Хансаит.

Шепот над ухом растаял, а в следующую секунду Марфа уже включилась в игру.

«Поразительно, – подумала Сауле, – как преобразилась женщина в игре».

Ее неизменный синий тюрбан сегодня был повязан иначе, чтоб не свалиться с головы. Фин, тот самый мешочек, заменявший мяч, летал туда-сюда через сетку, и игроки отбивали его ногами. Мыски оказались ножным волейболом. Даже спортивному Дане игра давалась с трудом, а Марфа ничуть не покраснела, лавируя по площадке, чтобы отбить фин. Игра напоминала танец.

«Так, – одернула себя Сауле, – дело».

Найти Варму оказалось несложно. Достаточно было просто идти на звук… тишины. Нет, на самом деле Варма выбрала себе самый отдаленный закуток пляжа. Здесь пару дней назад выбросило незнакомую лодку. Рыбаки с большой земли иногда не могли совладать с ветром, и их несло прямо в бурю. Во время крушения несчастное судно перевернулось, лишилось половины мачты и теперь лежало кверху брюхом, зарывшись носом в гниющие водоросли. Порванный сырой парус неравномерно налип на дерево, как подгнившая кожа. Судьба рыбаков стала известна лишь сегодня. Обходя рынок, Сауле услышала, что из сетей у берега вытащили два раздувшихся трупа, один из которых оказался детским. Рыбаки избавились от улова и по местной традиции сожгли несчастных за деревней.

А Ромчик еще с утра спрашивал, чего так пахнет шашлыком.

От одной мысли становилось тошно.

Но женщин, которые собрались, чтобы поиграть в карты, это не смущало. Вонь заглушал дым из изящной деревянной трубки, которую они передавали по кругу. Эмиры курили из таких же хул-траву, но, похоже, в этот раз Варма пожертвовала свой драгоценный табак. Она курила самокрутки, которые поджигались сами, если их надломить.

«Лучше бы, – считала Сауле, – эту гадость заколдовывали на самоуничтожение».

От самокруток страшно воняло, и из-за этого угадать, что идет Варма, можно было задолго до того, как сама женщина появлялась в поле зрения.

Старшая подруга Марфы казалась еще более загадочной, чем Ивор. Варма редко появлялась дома у Капитана и не принимала приглашения на ужин, в свободное время обучая детвору сражаться на палках. Она отлично вписалась в компанию ловцов на местных тюленей – камнеедов. Вместо мечей эти крепкие мужчины и женщины носили дубинки. Не для самозащиты. Всего лишь чтобы проламывать тюленьи черепа. Сауле не раз с содроганием вспоминала, что чуть сама не познакомилась с силой ее рук при первой встрече.

Эти же руки сейчас ловко тасовали знакомую колоду карт.

– На меня раздадите?

Четыре белобрысых головы и одна седая синхронно повернулись в ее сторону. Среди играющих сидела та самая соседка, у которой пришлось отвоевывать корзину с продуктами. Сауле приготовилась к отказу, но Варма кивнула на свободное место рядом с собой. Цранки обменялись недовольными взглядами, но возразить не посмели. Сауле кое-как уселась, чуть не задев тростью сидящую слева. Обычно ей помогали мальчишки.

Козырем выпали черви. В детстве Сауле казалось несправедливым, что красным сердечкам досталось такое гадкое название. Как назло, сейчас ни одногочервячка среди ее карт не оказалось, а самой крупной был пиковый валет. Сауле оглядела соперниц. Обычно за игрой люди болтали, но здесь тишину прерывал шум со стороны площадки да редкие крики чаек.

«Спроси про Хансаит», – вспомнила Сауле совет Марфы.

Какую роль умершая мама Нии играла в странном исчезновении Анар – неясно, но спрашивать напрямую было нельзя.

Сауле машинально покрыла две семерки противницы.

– Бито.

Женщина раздраженно цокнула языком. На кончике блеснула серебряная бусина. Сауле фыркнула от неожиданности. Не каждый день увидишь простую цранскую тетушку с пирсингом языка.

– Тихо, – пробурчала сидящая напротив.

– Я молчала.

– Сказали же, – широко зевнув, повторила другая женщина, которая секунду назад молча перевела «даму» подруги на следующего игрока. Тут Сауле уже неприкрыто охнула. Пирсинг был и у нее. Зевание, как известно, заразно, и оказалось, что все картежницы щеголяли с проколом. Даже Варма. Сауле сдержалась, чтобы не издать ни звука, но нервно улыбнулась. Она набрела на собрание престарелых ширьских панков.

Но, видимо, для тетушек Сауле даже думала слишком громко, потому что одна из них предложила выгнать ее из круга. Ее подружки согласно закивали. Только Варма заступилась, предварительно затянувшись из трубки.

– Не судите ее. Иная земля, иные законы.

Женщины благосклонно кивнули. Будто прощали Сауле убийство, а не один громкий вздох и красноречиво поднятые брови. Но, как Варма и сказала, иная земля.

Так. Стоп.

Сауле редкоосеняло, но именно это сейчас и произошло. Она потрогала макушку. Горячая. Но лампочка сквозь темя не проклюнулась, уже хорошо. Сауле терпеливо дождалась конца кона и получила разрешение говорить.

– Я хочу попросить у вас прощения, товы. – Она смиренно склонила голову, чтобы скрыть ухмылку. – Цран милостиво принял почитателей Сеятеля, но я не выказала должной благодарности. А теперь еще и порчу славным женщинам их единственный день отдохновения. Если вы захотите, я сейчас же вас покину, но все же попрошу дать мне еще один шанс.

Ромчик и Даня мгновенно бы считали сарказм, но женщины, слава всем богам, приняли извинения за чистую монету. Конечно, одна все же пробормотала, чтоб Сауле ушла, но по большей части ее извинения тронули аудиторию. Все, как советовала Марфа. Живи по законам места, где оказался.

– Ничего, девица, – успокоила Тасса, та самая бывшая няня, которая помогла Дане перевести записку. – Поживешь еще немного с нами – приспособишься.

К ней подключилась другая тетушка:

– И то верно. Кшану-де непросто в люди выйти.

Сауле не обиделась. Во-первых, кшанкой она не была. А во-вторых, женщины об этом не знали. Ее легенду о жизни в Северном Йоне слышали немногие, а правду и подавно знали лишь пятеро во всей Шири. И пусть одна из этих людей сейчас сидела рядом, она была не из болтливых.

– Это правда, – согласилась Сауле. – Мой народ живет обособленно. Я и не слышала про других, кто бы так надолго покидал дом.

– Дом! – воскликнула третья тетушка. – Наш дом остался за завесой ветров. Даже Варма не знает, как сейчас в Соле, потому что ее тоже увезли, когда проклятая Теру вошла в город.

– Я тоже очень скучаю, – призналась Сауле. – Хотя, когда каждый день просыпалась на своей постели, мечтала оказаться где-то еще. Бойтесь своих желаний. Наверное.

– Хорошо сказано!

– Има, не начинай, – вздохнула Тасса. – Так наш сиб не доживет до вечера, а пить один сидр за ужином никто не хочет.

– Варма, доставай сиб! – воскликнула Има.

И после недолгих пререканий из уже знакомой торбы вытащили бурдюк, наполненный крепкой настойкой на руте. Карты были забыты. Началась игра посерьезнее.

Каждый раз, когда бурдюк попадал в руки, Сауле только делала вид, что пьет. Она видела, что даже Варма слегка раскраснелась после настойки. Прежде молчаливые женщины говорили и говорили. Про Солград, про мужей, про детей, которые мечтают вернуться на большую землю. Про тову Керима в частности и всех холостяков острова в целом. Не забыли и про Ивора. По меркам острова он считался чуть ли не идеалом. Пока остальные мужики даже не представляли, как почистить кцапов в рагу, Ивор сам готовил на целую деревню в банные дни. Всегда был внимателен к проблемам островитян, не забывая даже о самых глупых. Однажды даже поручил Кериму найти и привезти с большой земли замену игрушке для внучки тети Лэйры. Сама Лэйра, рассказывая историю, утирала хмельные слезы. Да, Ивор каждый раз ложился с новой девицей, но, не будь мужа, она б и сама не прочь, все же видели, какие у него руки…

Буэ. Гадость!

Дане и его рыбакам, наверно, понадобилась бы помощь психолога или батюшки, узнай они, в каких выражениях тетушки навеселе могут обсуждать представителей мужского пола.

Капитану досталась роль второго завидного жениха. Даже во хмелю тетушки признавали, что Ивор иногда мог быть пугающим. Себе на уме. Одной рукой он гладил, а второй наказывал. Керим же всегда был открытым и простым. Давняя дружба этих двоих брала начало с тех времен, когда Йон еще был единым. Во время осады Сола Ивор, второй сын богатого эмира, не сбежал, а спас духовенство и своих слуг. Его отец, правда, погиб тогда. Но, невзирая на потерю, Ивор погрузил людей на корабль Керима, и «Лагат» отплыл. Отец, возивший рабов из Цадана, в свое время не поскупился сыну на быстроходное судно.

Догадаться о том, как Хансаит оказалась на чужом берегу, было нетрудно.

– Ей, наверно, тяжко было приспособиться, – сочувственно начала Сауле.

– Ты к себе ее платье не мерь, – фыркнула Има. – Това Ивор только успел объявить остров свободной землей, как она стала за ним увиваться. И за Керимом. В трюме нас вместе везли, а вышли – гонору стало как у эмирэсс.

Женщина поправила сбившуюся косицу. На правой руке у нее не хватало мизинца.

– Будет тебе, – одернула Тасса, но жернова сплетен уже разгонялись.

– Они всегда троицей ходили. – От Сауле не укрылось сравнение Лэйры с ней самой и мальчишками. Благо женщина решила не развивать тему. – Столько женщин славных было, а Ивор и Керим вились за этой цаданкой. Дурной у нее был язык.

– Это как – дурной?

– Лэйра, следи, что мелешь.

– Следи, следи, – передразнила женщина. – А не ты ль, Тасса, всегда в уши воск лепила, когда мимо дома ихнего с Керимом шла? А когда девка родилась, кормилицей идти отказалась.

Тасса не нашла, что сказать, и Лэйра торжествующе потрясла в воздухе пальцем.

– Говори что хошь, а не просто так Керим после смерти Ханки больше не смотрит ни на кого.

– Ой, влетит нам от товы Ивора по нашим старым головам, – смиренно вздохнула Тасса.

– Девка только потому жива, что хозяин поручился. Не велит плохое болтать.

– Понятно почему.

Все тетушки молча согласились. Сауле было ровным счетом ничего не понятно.

– Ой, кшаночка. Вижу теперь, какая ты еще дикая, – снисходительно улыбнулась Има. – Ясно ж как день. Приворожила Ханка Керима.

Кричали не чайки. Стало это ясно почти в первые секунды, когда Варма, до этого сонно следившая за разговором, молниеносно вскочила на ноги. Легко, как котенка, она подняла Сауле за шкирку и поставила на ноги. Любопытных тетушек тогда уже след простыл. Убежали смотреть, что к чему.

– Иди. – Варма стала собирать вещи в торбу.

Сауле сделала шаг.

– Ты специально собрала их всех, чтобы помочь с расспросами? Значит, Анар правда в опасности?

– Мне просто нравятся карты. – Женщина затянула узел на сумке. – С Анар все сложнее.

Сауле поняла, что ничего не добьется, и заспешила к площадке для игры в мыски. Именно оттуда раздавались крики.

Когда Сауле увидела Даню, склонившегося над хрипящим рыбаком, сразу вспомнила драку со стражей. Но он поднял голову, и на лице читалась не тихая темная ярость, а страх.

– Он не может дышать!

Из толпы выбежала женщина и упала на камни рядом с лежащим.

– Скажи, чтоб твоя девка прекратила! – разрыдалась она.

Женщина кричала. Рыбак корчился, тянулся пальцами к горлу, будто пытаясь расцарапать, пока Даня держал его руки. Чуть поодаль стояла Ния, а на коленях перед ней –Капитан и Ивор?! – оба одновременно что-то ей втолковывали.

– Ну же, – взмолилась женщина. И раздался хлопок.

Девочка отшатнулась от обоих мужчин и влепила себе пощечину. И еще одну. И еще. Сауле растолкала людей, чтобы перехватить ее руку перед следующим ударом.

Ния запрокинула голову и невидящим взглядом посмотрела на Сауле.

– Пусти!

– Успокойся. – Сауле не знала, что происходит, но не собиралась позволить девочке навредить себе еще больше. Щека той от ударов распухла и покраснела. То ли устав, то ли осознав упрямство Сауле, Ния затихла.

– Отпусти, а то он умрет, – еле слышно сказала она, и пришлось послушаться.

Шатаясь как пьяная, Ния подошла к лежащему рыбаку. Тот уже не хрипел, а лишь подергивал ногой. Девочка оттеснила его жену, склонилась над мужчиной, будто хотела соприкоснуться с ним лбами, и пальцами распахнула сомкнутые веки.

– Хватит, – сказала она.

Послышался звук, будто кто-то стал надувать круг для плавания. Рыбак задышал. Его жена было кинулась ему на грудь, но Ивор оттащил ее, приобнимая за плечи. Сауле предпочла бы объятия удава. Товарищи пострадавшего подоспели и унесли его, переложив слабое тело на сложенную сеть. Люди шумели, как галька, которую катает волна. Сауле вздрогнула от ледяного прикосновения к запястью. Ромчик. Даня на негнущихся ногах тоже подошел к ним. Вышло так, что они трое стояли лицом к толпе с Ивором и женой рыбака, загораживая поникшую на земле Нию. Капитан уже сидел рядом с дочерью, но не решался ее коснуться.

– Расходитесь, – отмахнулся от зевак Ивор. Даже его вальяжное спокойствие пошатнулось. Он выглядел нервным и больным. И люди это почувствовали. Никто не сдвинулся с места. Тогда Ивор сделал то, что никогда не делал на памяти Сауле.

Он повысил голос.

– Я сказал, нечего здесь смотреть!

– Ты сказал, тэ не повторится!

Похоже, обращение возымело обратный эффект. Собравшиеся зашумели, предлагая способы наказать Нию. Кто-то даже сослался на Сауле, предлагая отнять дыхание за дыхание.

– Подвесить!

– Да он же не умер!

– Так мы ненадолго.

Люди засмеялись.

– Кто это сказал?

Капитан поднялся и встал с Ивором плечом к плечу. Он говорил тихо, но его все равно услышали. Вперед вышел парень не старше двадцати пяти. Сауле узнала его: это он пригрозил Дане, чтоб тот не появлялся на вечорках.

– Допустим, я.

Капитан поморщился.

– Допустим или правда ты, Итин? Я учил тебя держать нож по дереву, когда ты еще мочил штаны по ночам.

Спесь с Итина эта фраза подсбила, но ненадолго. Он снова ухмыльнулся.

– Смотри, как бы ты сам не обмо…

Остаток фразы утонул во влажном ударе и визге, что последовал за ним. Выплевывая зубы и кровь, Итин попятился, но Ивор схватил его за рубашку. В свободной руке он сжимал крупный камень. Бить хозяин острова больше не стал. Вместо этого просто засунул камень в рот обмякшего парня и толкнул. Тело как подстреленное повалилось в толпу. Никто больше не сказал ни слова.

– А разве важно, он тэ был или не он? – Ивор похлопал Керима окровавленной рукой. – Прости, что запачкал рубаху. Куплю тебе новую. Да и все равно скоро баня. Возьми дочь, и идите мыться.

– Мы так глубоко в дерьме, что нам это вряд ли поможет, – устало ответил Капитан, но послушался.

Сауле молилась Христу и всем местным богам, чтобы Ивор не вспомнил про нее и мальчишек. Но он вспомнил.

– Вам отдельное приглашение?

Так убедительно Сауле еще никто в баню не посылал.

– Это что было? Это что,блин, такое было? – лихорадочно зашептала Сауле, стоило им троим завернуть за угол ближайшего дома.

Какое-то время они просто стояли и осознавали увиденное, пока Даня не нарушил молчание.

– Он просто упал и стал хрипеть. Посреди броска.

– Не «просто», – перебил Ромчик. – Ты и сам слышал. Тому рыбаку не посчастливилось забить фин в угол Нии четыре раза подряд.

Выходило так, что в запале игры девочка разозлилась на рыбака, крикнула «замри» – и тот свалился как подкошенный.

– Еще она посмотрела ему в глаза.

Даня помотал головой, будто пытался вытряхнуть из нее увиденное. Сауле с тяжелым сердцем рассказала, что узнала от тетушек. Стало ясно, что те имели в виду под «дурным языком». А еще кстати вспомнилось, что это с Нией Анар уехала в горы в ту – первую – ночь. Дело принимало неприятный поворот.

– Значит, Капитану тоже нельзя верить, – сплюнул Ромчик.

Даня оперся о стену.

– Я совсем не могу понять, зачем это все. Бред какой-то. Анар же сама согласилась поехать. Помочь.

Он едва на ногах держался, и Сауле вдвойне неприятно было заставлять его идти. Но пришлось. Они не могли не появиться в бане. Для Керима и остальных жителей Црана их троица была лишь паломниками с материка. Даня согласился. Он не сказал ни слова, пока они шли. Только на развилке между мужской и женской половинами снова подал голос:

– Думаешь, она не приедет, да?

Сауле не знала. Уверена сейчас она была только в том, что часы до ужина в «Лимонной хате» покажутся ей длиннее всей прошедшей недели.

Баня стояла на холме, взирая на ряды кособоких мазанок с высокомерием единственного на острове каменного здания. Она смутно напоминала дворец в Ратте с ее поблескивающей в закатном солнце крышей и мозаичными окнами из смальты. Сеятель лично распорядился поставить на острове баню, и спустя три сотни лет она продолжала служить людям. Превратилась в памятник его величия, куда более значимый, чем вырезанная из скалы голова. За баней даже ухаживали как за святыней. Пусть здание стояло пустым большую часть времени, банщики и банщицы постоянно поддерживали его в чистоте и не пускали посторонних. Сауле каждый день шла мимо на работу и пыталась заглянуть в одно из окон, а один раз даже поднялась по ступеням и подергала дверь, чтобы тут же услышать недовольный окрик.

Теперь же, в долгожданный банный день, пропало все желание любоваться внутренними убранствами бани. Сауле рассталась с мальчишками на развилке и вместе с другими женщинами попала с прохладной улицы в душное помещение с терракотовыми стенами. Их цвет напоминал внутреннюю поверхность щек, и казалось, будто желающие помыться зашли прямо в раззявленную пасть чудовища. К нёбу тут же прилип влажный запах парной и соленого пота. Сауле огляделась.

Женщин, похоже, ничуть не смущала чужая нагота. Они переодевались прямо там, куда их принес людской поток, шумно переговаривались и смеялись, бросая одежду на узкие лавки. Неугасимые свечи потрескивали и вторили разговорам. Белые тела на фоне красных кирпичных стен напоминали хаотично выросшие во рту зубы. Сауле не заметила, как осталась единственной, кто еще не разделся. Она отыскала краешек, еще не занятый чужими вещами. Рубаха первой полетела на лавку. Сауле наловчилась снимать ее вместе со спортивным топиком, чтобы не мозолить местным глаза незнакомым предметом одежды. Волосы защекотали уставшие плечи. Сауле было прикрыла грудь, освобожденную от оков белья, но никто не смотрел. В многообразии тел островных женщин вряд ли бы удивила еще одна пара слегка несимметричных сисек. Проблема, как бы Сауле ни игнорировала ее, скрывалась под обрезанной штаниной шаровар и чехлом для протеза. После ампутации Сауле еще ни разу не раздевалась при ком-то, кто не был бы врачом или членом семьи.

Узел широкого пояса легко поддался и соскользнул с талии. Без него штаны держались на тонких веревочках. Как назло, они тоже развязались, стоило поддеть ногтем, не дав Сауле фору, чтоб подготовиться к следующему этапу. Она привстала, опираясь на здоровую ногу, и стянула ткань аккурат до ляжек. Послышался шепот. Краем глаза Сауле заметила женщин, которые внимательно следили за ней. Стоило повернуться в их сторону, как те сразу сделали вид, что болтают. На этом всё. Сауле потянула штанину вниз и столкнулась с невидимым барьером, будто кто-то в ее голове нажал на стоп-кран, не давая рукам двигаться дальше.

«Черт, у меня сейчас столько проблем, – подумала Сауле, – еще родное тело вставляет палки в колеса. Не хочешь штаны, – решила она, – не надо».

И стянула протез, оперев его о стену, чтобы не затоптали. В первый день Ния, смущаясь, попросила потрогать невиданную конструкцию, и Сауле поняла, что они подружатся. Воспоминание кислым привкусом осело на языке. В бане девочки не было видно. Сауле не знала, что думать насчет произошедшего. Пусть она до сих пор иногда не верила, что находится в мире, где естьнастоящая магия, люди в Шири были точно такими же.

Она могла понять, как Ния в запале игры совершила необдуманное. Могла понять и жителей острова, которые боялись, живя бок о бок с человеком, способным заставить тебя подчиняться, только посмотрев в глаза. Тем более если этому человеку нет и четырнадцати. Нежелание Нии рассказывать про свой дурной язык единственной девушке, которая захотела с ней подружиться, тоже было очевидно, как и то, что Ивор с Керимом держали способность девочки в секрете. Все, что касалось человеческого фактора, объяснялось легко. Но Сауле чувствовала, что в случившемся с Анар замешаны проклятые местные условности. Связанные со слогом условности, которые для чужака были столь же непознаваемы, как жест высунутого языка, означавший «люблю». Поэтому ни Сауле, ни мальчишки не могли ответить себе на вопрос «зачем». Зачем удерживать человека, который добровольно согласился работать на благо острова?

Кулак ударился о лавку и снова привлек внимание соседок. К счастью, теперь не только их.

– Вот ты где. – Марфа обеспокоенно огляделась. Она села рядом прямо поверх чужих вещей. Места вокруг сразу освободились. Варма, нависающая над лавкой, способствовала приватности.

– Тебя не было на пляже, – пробубнила Сауле, глядя в пол. В присутствии Марфы она точно не решится снять штаны. Да, женщина помогла ей с фантомной болью на рынке, но тогда Сауле чуть не свалилась без сознания после побега от стражи.

– Слухи быстро расходятся. В каждый рот по камню не сунешь. – Марфа потянулась и чуть сжала ладонь Сауле в своих теплых пальцах. Она могла предложить поддержку, но не ответы. Марфа не представляла, что стало с Анар. Заставлять ее плести слог было не нужно, да и держать девушку ради низменных развлечений Ивор бы не стал. Перед его домом и так выстраивалась очередь из желающих.

– Знай я, что все так обернется, мы бы ограбили хозяина и сбежали на север.

У Сауле голова закружилась при мысли о том, что Марфа тогда могла не вступиться за них на рынке. Но бояться времени больше не было. Зазвенели колокольцы, и по раздевалке разнесся запах благовоний. Женщины сдвинулись с мест, чтобы отправиться в разогретую баню.

– Пора. – Марфа встала, но потом опомнилась. – Твои штаны.

– Да-да, сейчас.

Сауле не могла позволить себе показаться слабой.Эта проблема была такой ничтожной перед лицом всех остальных.

И всё же.

– Тебе помочь?

– Да, ради богов!

Сауле не успела ойкнуть, как Варма схватила ее и перекинула через плечо. Штаны сползли на пол.

– Трость. – Варма вручила трость Сауле, оставшейся в одних трусах. – Не задень меня.

Так они и зашли в парную. Сауле на плече у Вармы и Марфа, совсем не удивленная произошедшим.

Баня на острове больше напоминала хамам. Молочный туман размывал границы зрения, пряча Сауле от любопытных глаз. Возможно, поэтому помыться получилось спокойно и без происшествий. Посидев в парной, Сауле, опираясь на Варму, добралась до бассейна с холодной водой, попадающей в баню из ручья, и наконец смыла с себя недельный слой грязи, позабыв про людей вокруг. Мыло, на этот раз без добавления песка, и жесткая тряпка для обтирания сделали свое дело. На воздух Сауле вышла чистая, с приятно гудящей от перепада температур головой. Марфа и Варма ушли раньше, и она стояла, наблюдая, как люди в темноте постепенно стекаются к желтым огонькам «Лимонной хаты». В воздухе пахло чистотой и морем. Те же ступени, по которым Сауле спустилась к ждущим ее мальчишкам, три века назад выдержали тяжелый шаг Сеятеля. Эта мысль почему-то принесла странное спокойствие. Не сонное, как обычно бывает после ванны, а холоднокровное. Данил, Ромчик и Сауле обменялись понимающими взглядами. Анар не приедет – в этом сомнений не было. И почему бы не узнать причину у всеведущего хозяина острова? Жаль, придется немного испортить ему аппетит.

Они шли, взявшись крепко за руки. На самом деле – на расстоянии метра-двух, но уверенность в неизбежном сковала их получше цепей.

В «Лимонную хату» непрерывно заходили люди, и мягкие руки мелодии и щупальца вкусных ароматов хищно вцепились в Сауле и мальчишек, но они мужественно прошли мимо к единственной галечной дороге, по которой должна былане приехать Анар.

– Зачем мы здесь стоим? – больше риторически спросил Ромчик. За что получил остервенелый взгляд Дани.

– Затем.

Пара минут ощущалась как вечность, прежде чем блуждающий огонек, который они приняли за ополоумевшего светлячка, не превратился в сияние негаснущей свечи. Это приближалась телега с горы слагателей. Даня вытянул голову и привстал на цыпочках, но в такой кромешной тьме, как на Цране, было невозможно различить даже бликов на лице возницы. Тун еще не взошел. Лишь едва-едва наклевывался цокот серой кобылки, единственной в табуне, которой позволялось работать.

Он становился все громче.

Сердце Сауле зашлось беспокойным боем, Ромчик расковыривал ногти на руках, и мешать ему никто не спешил.

Наконец, телега подъехала, и кобыла остановилась, тут же опустив голову к земле за травой. Возница равнодушно спрыгнула с козел и с изможденным видом поплелась в сторону кабака. Так же поступили и слагатели: тонкие, измученные девушки и юноши с безумными улыбками, они выходили к ним, огибая телегу. Восковые в свете огня овалы лиц мелькали и мелькали, качаясь в приветствии, и дыхание Сауле становилось все тише и глуше, пока наконец из могильной тьмы не вынырнула Анар.

Сауле не заметила, как вскрикнула. Ромчик цепко схватил ее за локоть – то ли в попытке помочь, то ли боясь сесть на землю. Радость захлестнула их.

Анар приехала!

– То-ова Да-аня! – пропела она, и Даня, не найдя, что сказать, обхватил ее за талию и закружил над землей. Анар захохотала – чуть более устало, но так же звонко, как на борту «Лагата». Смеялся и Даня – чисто и счастливо.

– Анар!

– Даня!

Они щебетали наперебой. Сауле в избытке нежности потрогала девушку за краешек рукава, решив убедиться в ее реальности. Как хорошо! Как хорошо, что все хорошо кончается!

Анар ощутила прикосновение на себе и, отлипнув от Дани, повернулась и к ней.

– Как я скучала! – вскрикнула она немного громче, чем этого требовал случай, но Сауле не обратила внимания. Она лишь смущенно улыбнулась, но Анар наклонилась и звонко чмокнула ее в щеку.

Сауле опешила от такого порыва и схватилась за поцелованное место, как за пчелиный укус.

А потом она почувствовалавонь. Гадостную и душную, как от места, где давно не прибирались.

– Ой, я, кажется… – пробормотала Анар. И ее вырвало.

Ромчик хлопнул себя по губам.

– Что за… – не сдержался Даня, но тут же опомнился и бросился к Анар. – Что такое, Анар? Тебе плохо?

Он приобнял ее за плечи, пытаясь развернуть к тусклому свету, но девушку вдруг сломала судорога, и она дернулась, выпрямляясь во весь рост. Даня едва успел отстраниться, чтоб не получить по лбу.

– Как ты?

Но в ответ Анар с полным непониманием похлопала ресницами и замерла секунд на пять. Никто не решился ее тронуть.

– Я… – начала было она, и на миг в ее глазах промелькнулочто-то. Отчаянное, затравленное, молящее о помощи. Но тут же выражение исказила печать сумасшествия, будто в поломанном диаскопе заменили картинку. – Хочу видеть Марфу! – очень громко прокричала Анар и побежала по тропинке в «Лимонную хату» так быстро, словно в спину ей дул циклон.

Минуту они стояли и разглядывали друг друга в темноте, и никто не решался спросить: «Что это, блин, было?!» Со стороны «Лимонной хаты» доносились веселый смех и визги, приглашая присоединиться, но для Сауле это было подобно белому шуму в ушах.

– От нее пахнет хул-травой, – затараторил Ромчик. – И я не думаю, что она принимала такие же шарики, как ты. Скорее всего, она…

– Идем внутрь, – оборвал его Даня и, чеканя каждый шаг, пошел прочь.

Сауле захотелось пихнуть его, чтобы тот пришел в себя, но она не посмела. В такие моменты она боялась своего друга.

Они с Ромчиком выждали секунду и последовали за ним.

Даня стоял на пороге, будто прилипнув к нему ногами. Судя по тому, как была напряжена его спина, то, что увидел он внутри, было пострашнее пьяной драки.

– А нам пройти? – Ромчик церемониться не стал. Он продвинулся вперед, искоса успев глянуть Сауле в глаза.

«Все очень плохо».

Сауле растерянно зыркнула в ответ.

«Да неужели?!»

Даня, выйдя из оцепенения, подвинулся, разошлись и люди перед ним.

Сауле увидела посреди кабака, на том самом месте, где в прошлый раз были танцы, Анар с огромной глиняной кружкой в руке. В «Лимонной хате» было достаточно негаснущих свечей, так что теперь они все могли видеть,что с Анар не так.

Даня не ошибся. Анар так и не приехала. Вместо нее в помещении стоялонечто, что неделю назад было жизнелюбивой слагательницей, бежавшей от рабства навстречу свободе. Но, как оказалось, Цран с его неестественной природой не щадит никого. Анар выглядела как мотор, который несмышленые хозяева разогнали до критических оборотов, и поэтому он вынужден из последних механических сил поддерживать жизнь. Она выглядела как жареное масло, как человек, которого чрезмерно кормят и поят и не дают ни секунды душевного отдохновения. Глаза сияли возбужденным блеском. Ее волосы потускнели, кожа лоснилась от жира и высыпаний, а одежда – Сауле никогда в жизни не сделала бы на этом акцент – стала ей безнадежно мала. И – о ужас! – подол ее и без того перепачканного сарафана был залит желтым.

Анар…опи салась?

– Велите принести сухое, – крикнул Керим. Он уже здорово набрался. И тут Сауле поняла. На платье был всего лишь сидр. Только сидр. Она успела заметить, как выдохнул в этот момент Ромчик.

На Даню никто из них не спешил смотреть, но было очевидно, что внутри него закручивается раскаленная спираль, и кто знает,что и как скоро заставит ее вырваться наружу.

– Что же вы стоите, дорогие товы? – опять с той же истеричной интонацией заверещала Анар. Сауле тряхнуло, и, если бы не десятки повернувшихся к ним голов, она бы так и осталась, пригвожденная к полу.

За столом они ничего не ели, хотя стол ломился от яств. Мясо кцапов, тушенное в сливочном масле, сердечки камнеедов в соусе из черноягоды, рута, приготовленная пятью способами (пюре, рагу, чипсы из кожуры, на углях, нежная похлебка),настоящий пшеничный хлеб, мед в сотах, лимоны, великое количество шердового супа и реки сидра. Но только мысль о том, чтобы положить в рот хоть кусочек, возвращала Сауле в тот миг у телеги на улице.

Она оглянулась на товарищей. Даня сидел, сложив кулаки на столе, а Ромчик, пусть и тоже отказался от угощений, пил сидр на голодный желудок, практически погрузившись на дно кружки.

Бал сатаны только начинался.

Все же это было ошибкой – не есть. Так можно было бы занять себя, опустить голову в тарелку ине видеть. Не видеть, как тот, кто притворяется Анар, бесстыдно сидит у Ивора на коленях и запихивает себе в рот все, что видит.

Сауле никогда бы не подумала, что процесс поглощения пищи может быть настолько отталкивающим. Анар ела руками, хватая еду изо всех тарелок сразу, сок и жир текли у нее по лицу, спускались к шее и проникали за шиворот, но она, казалось, этого не замечает. Не замечал и Ивор, который похлопывал ее по спине, когда она давилась, и пододвигал блюда поближе. Как только Даня мог выносить этот кошмар, Сауле не знала.

Ивор пил одну воду и, ставя стакан, подмигивал всем присутствующим сразу, и его хотелось придушить только за это. Тут Сауле встрепенулась.

Какого черта всем плевать?! Она окинула взглядом «Лимонную хату» и поняла, что никому нет дела до страданий Анар, а ведь слагательница, несомненно, подвергалась какой-то страшной пытке. Иначе и быть не могло.

Женщины, которые играли в карты с Вармой, степенно сидели в своем почтенном углу матрон и негромко переговаривались. Рыбаки (никто из них и близко не подошел к Дане) вели себя громче, но и их волновал только сидр. Дети игрались с едой и своими визгами аккомпанировали несчастному китару. Во всем кабаке только троица иномирцев замечала слона в комнате. Керим, притихший в углу, планомерно напивался и выглядел так жалко, что смотреть на него было почти так же сложно, как на Анар. Сауле была совершенно уверена: Капитанзнает, что происходит, но из-за трусости, из-за гребаных цранских условностей топит свое знание на дне кружки.

А еще была Марфа, чье присутствие Сауле ощутила не сразу.

– Анар, как твой слог? – негромко обратилась женщина так, будто Анар была ее дочерью, которая уезжала в другой город на семестр, а теперь вернулась – и после городской жизни ее не узнать.

Как же вышло, что Марфа, такая замечательная и сильная, оробела перед бедой? Она не боялась войны, побега из рабства, стражников в Ратте, но сейчас не могла ничем помочь девушке, которую знала дольше иномирцев. Но тут Сауле вспомнила слова Вармы о том, что «ее отношение к Анар сложнее». Видимо, и здесь было не все так просто.

Да и, кроме того, мало кто может противостоять постящемуся чудовищу, к которому на пир стелется весь остров.

Анар откликнулась не сразу. Ее медленная реакция компенсировалась чрезмерными чувствами.

– Марфочка! Все хорошо, все так замечательно. Я ТАК СЧАСТЛИВА!

Она взмахнула руками, показывая, как именно она счастлива, и жирный кусок жареной руты шлепнулся на пол рядом. Анар, совершенно не расстроившись, спрыгнула с хозяйских колен и потянулась к недоеденному. Марфа тут же подорвалась.

– Да что же ты, деточка, не нужно есть с пола, оставь.

Марфа звучала так жалобно, что у Сауле чуть не навернулись слезы. Пока она причитала и уговаривала, гладила Анар по волосам, пытаясь очистить от грязи, Ивор протянул руку и погладил ее поясницу. Как скотину, которой доволен.

Сауле с ужасом посмотрела на Даню. Тот неслышно шептал, едва разжимая рот, и вряд ли при этом он читал молитву или повторял таблицу умножения. Это мгновенно заметил Ивор. Он моргнул одним глазом и наклонился через стол в их сторону.

– А ты, това Даня, что не ешь?

Глаза Дани вспыхнули адским огнем.

– Я не голодный.

И Ивор рассмеялся. Сухая кожа вокруг губ треснула, обнажив лопнувшие слабые сосуды, и мужчина стал похож на Джокера. Нет. Скорее, на хищную рептилию, наевшуюся цыплят. Герой комиксов вроде был человеком.

– Неужели работа в море так легка? Или ты отлыниваешь? Я говорил, что бездельникам нет места на моем острове. – И потом он как-то по-особенному качнулся, что из-под рубахи выпал дневник. Даня ничего не ответил. Желваки на его лице напряглись так сильно, будто он готовился вцепиться Ивору в глотку.

Что удержало Даню в тот момент – сказать сложно, но потом Сауле признавалась себе, что спасибо нужно было говорить не чудесной выдержке, а бешеному темпу, с которым менялись события.

Ах да. И двум десяткам крепких мужчин, которые следили за ними в засаде сидровых кружек.

Анар на полу встрепенулась: что-то привлекло ее внимание. С грацией раненой кошки она поднялась, обошла по дуге столы и остановилась прямо перед Даней. Тот посмотрел на нее не сразу.

Девушка широко улыбнулась, будто кто-то невидимый позади нее тянул за веревочки, затем слизала с пальцев остатки пищи, сладко причмокнув. У Сауле онемел рот, а руки висели вдоль тела будто безжизненные плети. Она пыталась найти глазами Марфу, но увидела только склоненную в отчаянии голову в синем тюрбане.

– Нет. Това Даня никакой не бездельник. – Анар наклонилась и провела ладонями по Даниным плечам, оставляя жирные полосы. – Просто его мучает совсемдругой голод.

Ее ладонь с грязными обломанными ногтями царапнула кромку чужих шорт.

– Даня, нет! – крикнул Ромчик, вскакивая с грохотом, в котором и потонул роковой хлопок.

Было слишком поздно. Тот ударил Анар наотмашь, и теперь она стояла, держась за покрасневшую щеку, и крупные, лошадиные, слезы стекали по ее перекошенному от крика лицу.

– Как ты думаешь, у них тут так же: если влево, то растет, если вправо – убывает?

Ромчик шел, безжалостно пиная гальку, и услышал ее вопрос не сразу. Сказывался сидр или шок? Еще неделю назад они бы бросились утешать Анар, спасать при необходимости Данила, но сейчас…

Слагательница вдруг вспомнила про обещанные ей танцы, и слезы на ее щеках высохли так же быстро, как появились, а их друг убежал.

Вот они, настоящие товарищи, и пошли Даню искать. И оба точно знали, что видеть его не хотят.

– Ты о чем вообще?

Сауле кивнула на небо. Тун сиял ровным зеленоватым светом. Заката они не видели из-за туч, но, видимо, за время ужина ветер успел разбросать облака далеко за горизонт. Была только эта страшная тьма от оградительной бури.

Ромчик взглянул наверх, и, будь у него очки на носу, он бы непременно их поправил.

– Я пока не знаю, как тут устроено движение небесных тел. Может, они до сих пор считают, что живут в плоском мире. Кстати, вон та звезда, – он указал на крупную немерцающую точку, – скорее всего, планета. Слишком яркая.

Сауле почему-то расстроилась. Эту незвезду она наблюдала каждую ночь, поражаясь ее крупности, ее длинным дрожащим лучам. А она оказалась всего лишь скучным газовым гигантом. У нее даже названия не было.

– Вот ты знаешь, мне кажется, он это зря.

– Ты думаешь? – фыркнула Сауле. Но Ромчик даже не сбился. Он не выглядел растерянным, словно пытаясь найти разумное объяснение тому, что видел. Ромчикзлился.

– Зря он к ней так привязался. Мы ее совсем не знали.

Сауле остановилась, и небольшой камень выскочил из-под кроссовки и полетел вниз по склону. Ромчик оглянулся. Между бровей даже в полумраке была видна тревожная складка.

– Неужели ты веришь в то, что говоришь? – сказала Сауле назидательным тоном. Она знала, что Ромчик в панике пытается набросить на себя маску скептика, но выходило плохо. Впрочем, в ответ он клацнул зубами, словно удивляясь собственному гневу.

Однако ночь потеряла свою былую мягкость, и уже не радовала ни чистота после бани, ни то, что этот день наконец-то закончился. Никто из них больше не сказал ни слова. Сауле шла домой, чувствуя, что сегодня мир сдвинулся с места.

Поднимаясь по холму к хате Капитана, Ромчик тихо вскрикнул и упал на колени. На тропинке лежал так и не подаренный браслет. Что ж, похоже, хоть к чему-то их поисковая миссия все же пришла.