Впервые за время на Цране Сауле почувствовала, что не хочет открывать глаза и вставать с лежанки. Вернее, на прошлой неделе ноющие мышцы частенько прижимали ее бренное тело обратно к простыне. Но сегодня Сауле мысленно молила, чтобы все сгинуло по ее велению.

Так, стоп.

Этот путь Сауле уже проходила, и не факт, что новыйсдвиг мира вернет ее в Москву, а не в местечко похлеще Шири. Сауле отсчитала раз, два, три и рывком подняла себя с лежанки.

В хижине Капитана все было по-прежнему. Нарисованная Ханой лошадка серебряной масти с хитрецой посматривала на испуганную зеленую рептилию, и вокруг них все так же весело расцветали звезды. Солнце и ветер наперебой играли с дверными бусами, но только в это утро и блики света, и шепотки ракушек были безрадостными. В целом, все сегодня было не так. Ныла голова, мошка искусала лодыжки, и они не переставая зудели, поэтому Сауле едва сдерживала себя, чтобы не начать бухтеть и жаловаться.

Такое состояние бывало у Сауле наутро после того, как она совершила что-то постыдное. Например, однажды она получила строгое замечание от тренера, которого, разумеется, боготворила, за то, что болтала и хихикала с Сашей. Сколько бы Сауле ни старалась заслужить прощение дополнительными упражнениями, в то занятие на нее ни разу не обратили внимания. Это была настоящая трагедия. Потому что хуже бесконечных придирок по технике, которые зачастую и были истинным признанием таланта, могло стать только равнодушие.

Засыпала Сауле в тот день с истерикой, а наутро заявила матери, что ни за что не пойдет на тренировку, потому что теперь достойна только смерти. Хладнокровное «ну и сиди тогда здесь» было помощнее пинка под зад, и уже через пять минут Сауле, шмыгая носом, сидела в машине с собранным рюкзаком.

Теперь матери рядом не было, а накануне случившийся позор принадлежал не Сауле. Поэтому она вдвойне изводила себя понуканиями. Тело протестовало, разум вновь и вновь ударял кнутом по самолюбию.

Ния, мрачнее грозы, с отцом накрывали на стол, где уже сидел, сгорбившись над тетрадкой, Ромчик. Попытка вчитаться в текст закончилась тем, что великий мемуарист резко хлопнул обложкой и злобно зыркнул, так что Сауле вздрогнула (и показала язык).

Дани видно не было.

Сауле плеснула на лицо водичкой из таза, чтобы немного ослабить тиски головной боли.

«Наверное, спала неудобно. – Самочувствие хоть немного улучшилось. – Как хорошо, что Ромчик бросает им в воду этот иссоток».

Она грузно плюхнулась за стол, с кислой миной окинув взглядом сегодняшнее меню: хлеб, тушеный шерд и яичница. Такая вот шакшука, но попостнее. Без энтузиазма согласившись с молитвой Капитана, они принялись за еду. Капля желтка смачно размазалась по столу, так и не достигнув рта, когда ракушки на дверном проеме предупреждающе зашелестели и со двора вошел Даня.

Сауле с Ромчиком так и остались с приоткрытыми ртами. Их друг после «веселой» ночки выглядел еще хуже, чем в первую встречу. Но в этот раз его лицо портили не синяки и ссадины, а опухшая, раскрасневшаяся кожа вокруг глаз. Их даже видно было едва-едва. Видимо, он прорыдал всю ночь.

– Доброе утро.

Не поднимая головы, Даня подошел к тазу. Ромчик красноречиво покосился на Сауле.

«Как можно так драматизировать?»

«Посмотрела бы я на тебя, умник».

Хлюпнула вода, а миг спустя Даня оказался на скамейке напротив них.

«Не вздумай пялиться!»

Они дружно уставились в тарелки, которых не было. Хорошо, что Даня не заметил. Вчерашняя голодовка пошла на пользу, поэтому он тут же принялся за еду.

На головы остальных, не обремененных пищей, легла плотная, словно монтажная пена, неловкая тишина. Сауле думала о том, что избавиться от нее не помог бы и самосвал фигурно нарезанных фруктов. Ния скребла ногтем по щербатому столу, будто бы озвучивая дребезжащие нервы Сауле, Капитан возился с посудой намного дольше необходимого, ну а Ромчик с завидным профессионализмом расковыривал пальцы в мясо.

Сауле не выдержала всеобщей тряски и хлопнула Ромчика по ладони. Тот вздрогнул и перестал, затравленно глянув в ответ. В такие моменты его маска хладнокровия съезжала и высовывались страх, растерянность.

Ния сорвалась с места, будто ей дали хорошего пинка, и вылетела на улицу. Вместо прощания яростно прогремели ракушки.

Даня, который ничего не заметил, помотал головой, словно кудрявая корова спросонья, едва заметно пожал плечами и продолжил есть. Если бы не его смешные глаза-щелочки, Сауле бы сказала, что выглядел их друг зловеще.

– Това, – начал Капитан, возникнув перед ним. Собой он заслонял свет, поэтому на лицо Дани легла синяя тень. Как и в первое утро, Сауле мгновенно вспотела, ожидая драки, проклятий и урагана.

Но Даня не дал Капитану и шанса. Он выждал пару секунд, затем поднял голову, и в глазах его плескалось невыразимо страшное выражение, будто две черные пантеры замерли перед смертоносным прыжком. Капитан сделал шаг назад.

«Опять петухи меряются, у кого острее шпоры», – подумала Сауле. От этих мужских разборок начинался уже нервный тик.

– Спасибо за еду, това Керим.

Больше в то утро не прозвучало ни слова. И без привычного гадания на челке было понятно, что день предстоит так себе.

Как же Сауле ненавидела понедельники. Строго говоря, на Цране их не было, но день после единственного выходного ощущался точно так же погано. Сегодня до обеда работалось тяжело и муторно: над островом нависла белая туча, сжав воздух до плотности соуса из вони, мошки и духоты.

Из-за бури по кромке горизонта небо напоминало черный глаз с бельмом.

Да, солнце не припекало, но и ветер, едва поднявшийся за завтраком, бесследно стих. Пот в такую погоду был особенно противен, сведя до нуля вчерашние старания в бане. Сауле снова чувствовала себя влажной тряпкой, которой сначала смахнули крошки со стола, а затем собрали волосы с самого склизкого угла раковины.

Поскольку вчера она и мальчишки-конюхи отдыхали и чистоту на конюшне поддерживал один Кимьян, сегодня на их хрупкие плечи работа навалилась в двойном объеме. Тинталов бесконечно гоняли обмывать лошадей, обновлять им опилки и воду в корытах. За утро они ни разу не попытались подначить Сауле, но она сомневалась, что это из-за беготни. В одночасье непринужденность, естественность их пребывания на острове рухнула, и теперь каждый взгляд, каждый вздох островитян обличал сопричастие к общей страшной тайне, которая им, новичкам, недоступна. Их воспринимали теперь как надоедливых чаек, вздумавших потрошить полную рыбацкую сеть (каждая рыба в ней – принесенный в жертву младенец, не иначе). После завтрака к хате Капитана пришли двое. Рыбаки. Они явились под предлогом проводить Данила до пристани, так как проходили мимо. Но за неделю Сауле выучила расположение трех цранских улиц и прекрасно знала, что никому из рыбаков их хижина не была по пути. Так что эта прогулка на деле оказалась конвоированием.

То же случилось и с Марфой. Ее к конюшне привела Тасса. Но та, в отличие от рыбаков, забросивших по руке на плечи Дани, держалась на расстоянии нескольких метров, как консультант в магазине, который ненавязчиво подозревает тебя в краже.

Марфа на факт конвоя отреагировала иначе, чем Даня, который готов был двинуть обоим гостям сразу, не скрывая этого; она улыбалась и отпускала шутки. Тасса в ответ мучительно кривила рот. Сауле было ясно, что Марфу та просто боится. Марфа улыбалась Тассе, закусывая притворное дружелюбие черноягодой. Оскал, эффектность которого только усиливал алый сок, мог обратить в бегство и человека посмелее.

– Связать бы эту бабу, да и швырнуть море, а? – приветливо спросила Марфа, потроша стог сена, который следовало упорядочить и перевязать бечевкой.

Сауле предложила до кучи добавить остальных тетушек. Рядом со спокойной Марфой работа спорилась. Женщина не выдавала своей тревоги, как мальчишки, и это придавало сил. Вот он, ее маяк в непогожий день.

Едва дожив до обеда, Сауле спряталась от чужих глаз в прохладной тени знакомого куста. Со скал доносился писк сеноедок. Сауле лежала, прикрыв глаза своей банданой, привычку носить которую подсмотрела у Дани. Только вот красноватая темень под веками не принесла долгожданной дремоты. Театр теней вчерашнего дня решил выступить для Сауле на бис. Занавес открылся, прозвучали аплодисменты, и на счет «раз» вспышкой боли выскочили ожившие картины. Окровавленные зубы, разлетающиеся, как в замедленной съемке. Ния открывает веко посиневшего рыбака, как устрицу.

Сауле застонала и перевернулась на другой бок, но там ее поджидала Анар с рвотой, засохшей в уголках губ, ее отчаянный смех и… пощечина. Неожиданная, как пуля в голову.

– Привет.

Сауле подскочила. Переминаясь с ноги на ногу, над ней стояла Ния с руками, заведенными за спину. Девочка подошла так неслышно, что Сауле не сдержала испуганного вздоха. Ния попятилась.

– Нет, подожди, подожди. – Девочка смотрела с недоверием. Подкрепляя свои слова, Сауле похлопала по земле рядом с собой, предлагая сесть.

– И ты меня не боишься?

Вопрос был сложный. Боялась ли Сауле девочку, у которой даже еще подростковых прыщей не было? Нет. А вот насчет того, как силу этой девочки могли использовать взрослые, – очень даже. Но Ния не дождалась ответа и уже опустилась на траву, пусть и на большем отдалении, чем обычно. Их обеды успели стать для Сауле частью рутины, которую ждешь с нетерпением, но сегодня она все равно удивилась, когда девочка достала из-за спины знакомый узелок.

– Я думала, Ивор за мной послал.

Ния дернула плечом, будто стряхивая услышанное.

– Ему нездоровится. Он примет тебя завтра.

Тяжесть, о которой Сауле даже не знала, свалилась с плеч. Перед смертью не надышишься, но она все равно была рада, что встреча с хозяином острова один на один откладывалась. Ния больше ничего не сказала. Она не поднимала глаз, играя с завязками ткани на узелке.

– Что на обед?

Тусклая, но благодарная улыбка зажглась в ответ.

– Рыба.

– Фу, опять?

– Тогда вообще ничего не получишь.

– Шучу я. Давай сюда.

Поддерживать иллюзию нормальности оказалось не так просто, как Сауле надеялась. Все темы их обычных полуденных разговоров оказались замараны случившимся вчера, не считая погоды и работы в конюшне. Сауле рассказала про жеребенка, который ластится к рукам, точно кошка, про перепалку Кимьяна и Тинталов, сломавших черенок лопаты. Ния слушала и кивала, разглядывая сорванный цветок. Пальцами она отщипывала по лепестку и роняла в траву. Обычно, когда обед был съеден, на десерт она просила историю про большую землю.

– Почему ты вчера решила пойти в команду отца?

Последний лепесток полетел вниз, и Ния покрутила облысевшую сердцевину в пальцах.

– Вопрос без подвоха, – пообещала Сауле. – Просто хочу рассказать еще один случай из детства.

– Па почти никогда не выигрывает. Зато отлично придумывает оправдания, – пробубнила Ния. – Больная спина, ветер. Всё, чтобы не собирать новых людей в игру. Его моряки с «Лагата» – сплошь старики.

– Ты хотела, чтоб отец победил?

– Хоть раз. Думала, это его порадует. Он был сам не свой с утра.

– Я не заметила, – призналась Сауле. Она помнила, как Капитан улыбался за завтраком.

– Неудивительно: вы же с нами только неделю живете. Перед чужими легко притворяться, – жутковато ответила Ния, и Сауле стало не по себе. Впрочем, девочка тут же поняла, что сказала. – Но я не считаю, что ты чужая! Правда. Я бы хотела, чтоб ты осталась. Если Ивор разрешит.

«Я никуда и не денусь, пока он не отдаст дневник», – зло подумала Сауле. Но сказала другое:

– Почему это ему решать?

На лице Нии отразилось искреннее недоумение.

– Люди выбрали Ивора главным. Он всем помогает.

– Продукты с большой земли возит Керим, – стала перечислять Сауле. – Воспитывают детей Тасса и ее подруги. Рыбаки ловят рыбу.

– А Ивор защищает нас от Ирикке Теру и кирье с юга.

– Это делают слагатели. Для этого они даже уезжают в горы, разлучаясь с близкими до банного дня.

– Нет.

– Слагатели вас защищают, Ния, – упрямо повторила Сауле.

– Я сказала, нет! – Девочка резко подняла голову и посмотрела ей прямо в глаза. – Ты еще очень мало знаешь!

– Так мне никто ничего и не говорит!

Сауле догадывалась, что для того, чтобы дурной язык Нии сработал, ей надо смотреть цели в глаза, но все равно не отвела взгляда. Она отказывалась бояться девочку, хоть ладони и немного вспотели.

– Давай так, – спокойнее продолжила Сауле, – я расскажу историю. Даже нет: доверю тебе один секрет. А ты доверишь мне свой.

– Закон равноценного обмена. – Ния задумалась. Выражение было Сауле знакомо. На Цране оно служило чем-то вроде негласного правила жизни. Следуя ему, жители снабжали едой Капитана, так же проводили сделки на маленьком рынке выходного дня. – Только я не знаю, что тебе сказать.

– Послушай – и сама решишь. Можешь вообще ничего не говорить. Считай рассказ платой за обед.

Девочка согласилась.

И Сауле рассказала ей о своей первой и бесславной поездке в спортивный лагерь, история которой в памяти хранилась под грифом «секретно». Даже Саша не знала подробностей. С ней Сауле познакомилась лишь два года спустя.

За день до поездки Сауле Сергеевна Беляева, переходящая из четвертого класса в пятый, принесла тройку за финальный экзамен по математике и четыре с бо-оль-шим минусом за диктант. От затрещины ее спасло только то, что мама укачивала младшего брата. Годовалый Андрей отказывался отлипать от той даже на секундочку.

Зато потом Сауле, сидя в темном коридоре в ночь перед отъездом, подслушала разговор родителей и узнала про себя много нового.

– Сереж, нам ещесемь лет с ней позориться! – Крик мамы приглушала кухонная дверь. Судя по стуку тапочек, она металась туда-сюда, от окна к столу. Значит, дела были плохи.

– Да почему позориться, Инь. Вон, она нормативы свои пробежала, ей путевку бесплатную дали. Я тоже учился так себе, – вступился папа.

– По себе не равняй ее! Сейчас времена другие, – парировала мать. Только папе можно было сокращать ее имя до Ини. –Семь лет, Сереж. А что будет на ОГЭ? ЕГЭ? Она вообще попадет в одиннадцатый класс с таким отношением?

Самое обидное, что Сауле старалась.

Эти глупые буквы и цифры разбегались по листу, как бы рука их ни выводила, а голос учительницы даже на самом интересном уроке рано или поздно становился ску-учным и монотонным, так что клонило в сон. Пятерки у Сауле Сергеевны были только по физкультуре, но маме этого никогда не было достаточно.

– Ну хочешь, не будем позориться? – предложил папа. – Заберем ее из школы. Выдадим замуж. А? Приданое у Лельки уже есть.

– Чувство юмора твое тупое?

Стук остановился. У Сауле душа ушла в пятки. Мама замирала на месте в моменты, когда сильно о чем-то задумывалась.

– Не только. Вон мы ей какие кроссовки недавно купили.

Сауле прижала те самые кроссовки к груди. Ее первые «найки». Именно из-за них она тогда спустилась на первый этаж. Хотела спросить, можно ли взять обновку в лагерь.

К ужасу, родители и правда стали обсуждать, кто из знакомых подойдет на роль мужа их дочери.

– Тызамужем? – с искренним ужасом спросила Ния, и Сауле вспомнила, что все это время рассказывала историю в антураже Прекрасной Шири. Для нее это было уже не так трудно. Как бы ни различались декорации, люди и их чувства оставались понятными в обоих мирах. По легенде, Сауле с позволения отца изучала письмо и историю с нанятыми учителями. Купеческая семья могла себе позволить образование девочек.

– Нет, нет, – заверила Сауле. – Они просто шутили. Мать в конце сказала, что замуж меня будет выдать трудно, потому что я от супруга попросту убегу.

Ния фыркнула.

Но тогда одиннадцатилетней Сауле эта фраза совсем не показалась смешной. Накануне она без разрешения включила телевизор, вместо того чтобы читать книгу, заданную на лето. Ничего интересного, как назло, не показывали. Только на National Geographic шла какая-то программа про путешествия. Ведущий напросился в гости к африканскому племени, где и застал свадьбу вождя. Невеста годилась ему во внучки. И почему-то, подслушав разговор родителей, Сауле, которая родилась и выросла в Москве, решила, что может повторить участь несчастной африканской девочки.

Она вела себя настолько тихо в утро перед отъездом, что родители подумали, будто дочь заболела. Сауле заверила, что с ней все замечательно. Послушно доела ненавистную манку, чмокнула Андрюшку в лоб, разрешила Динарке играть на ее планшете и уехала.

Описание спортивного лагеря для ширьских реалий не пришлось сильно менять. Достаточно было сказать, что Ирикке Теру учредила в своих владениях школы, где девочек из богатых семей готовили в дружину. Объяснить, почему Сауле с ее талантом к бегу сейчас не служила где-то на границе Йонов, тоже оказалось легко. Причина была налицо. Точнее, на ногу.

Маленькая Сауле попала в лагерь с четким осознанием того, что у нее нет времени на развлечения. Смена длилась две недели, и в конце устраивали дружеский забег, на который приглашали родителей. Сауле была обязана победить. Тогда родители поймут, что их дочь может походить еще хотя бы пару лет без кольца на пальце.

Сауле выкладывалась на полную. Вставала раньше всех, в свободное время уходила тренироваться отдельно, не обращая внимания на играющих в уно и мафию девчонок, которых она обгоняла без особого труда. Заводить друзей не было времени. От забега зависела ее жизнь.

– Я умудрилась свалиться на последней вечерней тренировке. Стесала колено. На ужин пришла хромая.

Ния пораженно молчала.

Хорошо. Значит, история в целом может на нее повлиять.

Сауле вздохнула. Даже спустя почти десять лет рассказывать было стыдно до ужаса.

– Вся наша обувь хранилась в одном месте. – Она говорила про шиповки. Украденный из столовой нож для Нии превратился в кинжал. – Я знала, что даже с больной ногой не прибегу последней, так что сосредоточилась на девочках, которые иногда могли поравняться со мной.

Хватило пары продольных надрезов, и подошва слегка отсоединялась, чтобы оторваться окончательно во время бега. Снаружи дырок видно не было. Заметая следы, Сауле порезала и свою шиповку. Левую. Ту, что предназначалась на здоровую ногу.

– И ты победила?! – Ния даже немного привстала с места.

– Нет, слава богам. – Сауле не знала, смогла бы дальше заниматься спортом, приди тогда первой. – Но это был ужас.

День был хороший. Дети не могли дождаться возвращения домой, где после двух недель на строгой диете их ждали мамины котлетки и запретные чипсы. Соскучившиеся родители со всех концов Москвы собрались, чтобы понаблюдать за спортивными успехами чад.

Шиповки подводили девочек посреди бега. Поверхность на манеже была жесткая, прорезиненная лишь местами, и бегуньи в порванных шиповках не выдерживали, останавливаясь посреди соревнований. Те, кто поупрямей, как Сауле, стесывали подошвы в кровь. Ее саму папа нес к машине с перебинтованной ногой. Рыдающую. Сквозь слезы Сауле попросила тогда не выдавать ее замуж, и родители орали друг на друга всю дорогу домой. А победила девочка, которая обычно прибегала последней. У нее одной обувь оказалась целая. Виновника в порче шиповок так и не нашли, но подозревали, разумеется, победительницу. Доказать так ничего и не смогли. В оставшемся с советских времен спортивном лагере не было камер.

– Больше никто не знает? – переспросила Ния.

Сауле отрицательно покачала головой.

– Обещаю, что никому не расскажу. Вот только…

Ния замялась. Сауле дала ей время собраться.

– Только это очень глупый секрет. – Девочка улыбнулась. – Не страшный. Никто не погиб.

Ах да, Сауле же говорила не с обычным подростком, а сосредневековым. Порог жути здесь был поднят чуть выше обычного.

– Я и не собиралась тебя пугать. – Все равно было немного обидно. – Просто рассказала о том, как желание угодить кому-то толкает нас на глупые поступки. Пусть они и кажутся вопросом жизни и смерти. Когда тебе двенадцать, бросаться в крайности – в порядке вещей.

– Угу.

Ния снова не смотрела на Сауле. Она наблюдала за Тинталами, которые гонялись друг за другом, как разыгравшиеся щенки.

– А некоторые глупыми поступками просто живут.

Ния не среагировала на неудачную шутку.

– Я же знаю, зачем ты мне это рассказала.

А?

– Думаешь, я послушаю твою грустную историю из беззаботного детства и расскажу что-нибудь про Ивора? – Ния поднялась на ноги. – Так вот, не угадала!

Тин и Тал притихли, и Ния переключила свой гнев на них.

– Вы что пялитесь? Я могу заставить васвыколоть себе глаза! – Мальчики бросились врассыпную, а Ния снова посмотрела на Сауле сверху вниз. – Слышала? Это я сказала сама, никто не заставлял!

– Я тебе верю, – спокойно сказала Сауле. Она бы взяла Нию за руку, но догадывалась, что такой жест может быть воспринят как оскорбление. – Прости за историю. Ты достаточно взрослая, чтоб говорить прямо. Сама напросилась.

Ния шмыгнула носом. Она молчала.

– Так вот, я верю, что ты можешь разозлиться и сделать что-то, о чем потом стыдно вспоминать. Как я. Мы с тобой очень похожи, если еще не дошло. Именно поэтому я отказываюсь верить, что тысама способна превратить Анар в то, чем она была вчера. И всех, кто, возможно, приходил до нее. – Сауле дала себе выдохнуть перед последним рывком. Сердце колотилось как бешеное. – Так что скажи, зачем Ивору нужна Анар? Зачем лишать ее рассудка, если она и так хотела помочь?

Ния всхлипнула.

«К черту», – подумала Сауле и протянула руку.

Ния шлепком оттолкнула ее и отступила назад. Поднялся ветер, и с моря снова донеслась просоленная потом и морем рыбацкая песня. Сауле казалось, что она вот-вот различит слова, но они всякий раз ускользали. Сегодня песня сопровождалась смехом. Сауле была так сбита с толку, что не сразу поняла, что смеялась Ния.

Она заливалась, держась за живот, утирая крупные капли со щек. Когда приступ сошел на нет, влажные карие глаза снова уставились на Сауле.

– Теперь ты правда меня боишься, – разочарованно сказала Ния. В ее голосе еще слышалось веселье – вестник подступающей истерики. – Ты такая дурочка, Сауле, если думаешь, что я просто несмышленый ребенок. Мне было шесть, когда я поняла, что Ивор прав. Нельзя жалеть одного, если на кону стоят жизни многих. Как с твоим птенцом! Если б ты свернула ему шею, как советовала Марфа, кошка не нашла бы других по кровавым следам подкидыша.

– Что он сделает с Анар, Ния?

– Мы никого не убиваем.

– Это что еще за ответ?!

С протезом было тяжело подниматься с земли, но Сауле сделала это в порыве всемогущей злости. Теперь она возвышалась над Нией, которая держалась за краешек своей банданы, будто надеялась занять у той сил.

– Е-единственный, который ты получишь. – Фраза могла бы получиться пафосной, если б губы девочки не дрожали. Она явно хотела сбежать, отступая шаг за шагом, но Сауле поймала ее за плечо. Разглядела дорожки слез на опухших щеках.

– Никакая ты не убийца! Просто обычная девчонка.

Она отпустила, и Ния сначала попятилась, а потом развернулась и побежала.

– Стой, – с горькой насмешкой позвала Сауле. – Я так и не отплатила тебе за обед. Не хочешь еще историю?!

С работы она ушла раньше положенного, даже не предупредив Кимьяна. Пусть сраный Ивор вычтет прогул из зарплаты!

Крови было так много, что вода на мелководье стала розовой в том месте, где та капала с ножа, стекала по грубой костяной рукояти и запястьям. Руки Дани до локтей были вымазаны красным, но он заранее разделся до трусов, чтобы не запачкать одежду. Черные волосы спадали на лицо, и казалось, что над Даниной головой повисла маленькая грозовая туча. Ромчик стоял на отдалении от воды, полностью одетый, и почти кричал. Даня отвечал короткими фразами, не отвлекаясь от своего занятия. Он разделывал крупную рыбину, выбрасывая потроха прямо себе за плечо. Хищные мальки собрались на добычу, и их было так много, что розовая от крови вода взбилась в пену под ударами их хвостов.

– Это во всех смыслах плохая идея! – Ромчик топнул ногой, чуть не наступив в воду. Сауле еще не видела его таким взвинченным.

– Я уже все решил.

– И не подумал, что, когда твой план провалится, проблемы будут у всех нас! Как можно…Сауле!

Ее заметили.

Сауле надеялась посидеть у Висячей скалы в компании одних лишь чаек, отдышаться после страшной ссоры с Нией и немного подумать, но мальчишкам в головы пришла та же идея. Пусть море сегодня было спокойным, шторма хватало и на суше. Волна очередного конфликта вот-вот должна была захлестнуть Сауле, хотя она не успела прийти в себя после предыдущей.

– Сауле, – повторил Ромчик, – скажи, что он эгоист!

– Подай котелок.

– Да подавись.

Несчастный шлем нациста от пинка поскакал к Данилу. Пару дней назад им пришло в голову залатать дыры глиной, и получилась своего рода кастрюля, в которой можно было вскипятить чай на костре.

Котелок варил, получается.

– И вам добрый день, наверное. – Да простят ее мальчишки, но у Сауле не осталось сил, чтобы воспринимать жизнь серьезно. – Что за план?

Ромчик оскорбленно фыркнул. Даня собрал в котелок филейные куски рыбы, а остальное положил сушиться на берег.

– Хочу сварить суп. Подай картошку.

– Это называется рута, – упрямо поправил Ромчик, но все равно вытащил из сумки мешок фиолетовых корнеплодов. Даня уселся их чистить.

– План – сварить суп? Хороший план. Надежный. Как швейцарские часы.

– План – свалить с этого острова. – Даня даже не улыбнулся, продолжая счищать тончайший слой кожуры, почти не задевая съедобную часть руты. Сауле порадовалась, что мастерское умение работать ножом прилагалось к добрейшему характеру. Себе или Ромчику она такой же не хотела.

Так, подождите.

– Что значит «свалить»?

Ромчик хмыкнул. Даня продолжил:

– Я все продумал. Помнишь разбитую лодку, которую вынесло на берег?

Весь день Даня делал вид, что вечера в «Лимонной хате» не было. По дороге из дома Керима он улыбался зашедшему за ним рыбаку, а потом прилюдно согласился после работы заглянуть к одинокой молодой женщине, которая активно зазывала его прочистить засор в печи.

– И ты пошел? – ужаснулась Сауле и тут же испугалась второй раз. Ее тон слишком напомнил Нию, когда та спросила про ее замужество.

– Что еще оставалось? Меня чуть не до ворот проводили, – пожал плечами Даня. – Залез на крышу, труба была почти не грязная даже. Быстро почистилась.

– Он забыл добавить, что хозяйка встретила его голышом.

–Не при девушке. – Даня зыркнул на Ромчика.

Даже во время такого тяжелого разговора Сауле не могло не позабавить, как Даня охранял ее честь.

И тихий отвратительный голос, совсем не похожий на ее собственный, прошептал:а вчера он смог такую же девушку у-да-рить. Сауле засунула мысль подальше и стала слушать.

– Она была не голая, а в нижней юбке. В любом случае мне это неинтересно. Я отдал ей ершик и ушел.

На пляж, где лежала потерпевшая крушение лодка.

Даня забрал парус и отправился сразу под Висячую скалу. За ним уже никто не следил. Видимо, его поведение убедило рыбаков. Сауле тоже не могла поверить, что Даня сумел так хорошо играть роль беззаботного подмастерья.

«Перед чужими легко притворяться», – вспомнила она слова Нии.

Но Дане было совсем не легко. Прежде идеально прямые, плечи сейчас опали, смуглая кожа приобрела сероватый оттенок, под глазами залегли синие тени. Ночь в слезах тоже давала о себе знать.

– Чтобы починить лодку, нужно еще дня два. Надо будет незаметно стащить пару досок, гвозди и заплатки на парус. Еще весла. Добудем всё, и можно будет увезти Анар, не дожидаясь банного дня.

Потому что никто не знает, как сильно повредится ее рассудок, если тянуть до последнего.

План отхода Даня тоже предусмотрел.

– Каждый день лодки обходят остров, чтобы проверить сети. Скалы здесь хрупкие, и в последние годы много чего обрушилось. Например, постройки времен Сеятеля, которые раньше стояли на вершине. Но знаешь, что осталось? Лестница!

Во времена, когда горы Црана не были такими отвесными, какой-то безбашенный архитектор соорудил сеть подвесных мостиков и ступеней, заканчивающихся пирсом. Пирс давно смыло в море, но ступени остались и почти доходили до самого низа. Смельчак, вздумавший спуститься по ним, мог спрыгнуть в воду и не разбиться. Правда, чтобы добраться до суши, пришлось бы плыть кругом через сотни метров скал.

Только если внизу не ждала лодка.

Даня закончил говорить, и Сауле попыталась осмыслить услышанное. План был логичный, но безумный. Даже она не додумалась до такого. На столь рискованное, искреннее предложение очень хотелось ответить «да».

Но…

– Но про дневник ты забыл. – Ромчик прочитал ее мысли. Даня устало вздохнул. Этот разговор у них уже точно был. – И сказал, я цитирую: «В Шири он не один. Отыщем другой». Будто это так просто!

Другой? Внутри все похолодело. Сауле перевела взгляд на Даню и постаралась выглядеть не такой преданной. Из последних сил она взяла себя в руки.

– Да погодите оба. Нельзя подождать с глобальными решениями до завтрашней встречи с Ивором?

– Она не сегодня? – удивился Ромчик.

– Его величество слегло с похмельем.

– Это тебе Ния сказала? – Даня повесил котелок над сложенными, но еще не горящими дровами и залил составные ухи пресной водой из бурдюка. – Зажигалку.

Конечно, у некурящего Ромчика она нашлась. Пора бы перестать удивляться.

– Она.

Сауле надеялась, что такого ответа будет достаточно. Совсем не хотелось рассказывать мальчишкам о ссоре… чтобы Даня окончательно не сорвался. Но он не купился.

– Прости, что говорю так о твоей подруге… – Из уст любого другого это звучало бы издевательски. Но Даня, похоже, и правда сожалел. Что девочка, с которой они прожили неделю бок о бок, оказалась… чудовищем? Пальчиковой куклой Ивора? – Но она больше не достойна доверия.

Не достойна доверия.

Сауле поежилась. Она надеялась, что никогда не услышит эти слова Дани, обращенные к ней самой.

– Керим и Ния приняли нас, завтракали с нами за одним столом, обсуждали погоду изнали. Знали, что Анар на вершине медленно лишается рассудка бог знает для каких целей, потому что она вряд ли стала первой. Весь этот остров грязный, под стать названию, – сквозь зубы закончил он.

– Но нам все равно нужен их дневник, Дань.

Он посмотрел на Сауле так, будто та ударила его наотмашь. Вялой рукой он помешал суп в котелке, который потихоньку начинал бурлить.

– Я так перед ней виноват, – тихо сказал Даня. – И должен все исправить.

– Не за наш счет, – безжалостно оборвал Ромчик. – Поиски следующего дневника могут занять годы. И то если удастся выбраться с острова. Как планируешь пройти завесу бури? Анар может быть не в том состоянии, чтобы разогнать ветер.

– А чтоты предлагаешь? – Даня сломал палку, которую использовал как поварешку, и медленно поднялся. Ехидная улыбка Ромчика дрогнула. Даня был выше на две головы. – Так что, Ром?

Сауле показалось или стало холоднее? Даня задал вопрос, но не дал Ромчику ответить:

– Всю неделю только и слышу, как ты критикуешь чужие решения, пока сам прячешься за своим блокнотиком. Думаешь, не догадываемся, что ты там пишешь?

Сауле замялась. Она догадывалась, что Ромчик изливал на бумагу не слишком приятные вещи, но виду не подавала. В конце концов, это были всего лишь злые мысли, которые бывают у всех. Его дела говорили об обратном. Ромчик никогда не жадничал, когда дело касалось вещей из его рюкзака, а специально для Сауле он готовил то самое обезболивающее в шариках. Но она не успела сказать ничего в его защиту.

– Т-ты что, читал мой дневник? – Наверное, Ромчик хотел звучать грозно, но сбился на первом же слове. Чтобы добавить словам веса, он сделал шаг вперед.

– Мне и без того все ясно, – пожал плечами Даня. Наступление Ромчика ни капли его не пугало. Тот же практически дрожал от переполняющей его злости. Сауле была не из робких, но все равно замерла в ожидании развязки.

– И что же тебе ясно?

Даня поджал губы, будто пытался удержать обидные слова внутри. Но наглая ухмылка Ромчика окончательно убедила его.

– Что ты маленький, неуверенный в себе человечек. – Даня сделал шаг навстречу. К чести, Ромчик не стал пятиться и остался на месте. Связано это было со смелостью или парализующим ужасом – Сауле сказать не могла. – Который очень хочет казаться больше за счет других. Старик Марфы и Сеятель своими дневниками надеялись помочь другим, а не записывали мелкие обиды, которые слишком боялись высказать вслух.

– Зато ты такой благородный помощник, – улыбнулся Ромчик. – Просто рыцарь. Не подскажешь, рыцари своих дам спасают или бьют? Ты ведь разбираешься.

Он похлопал Даню, с которым стоял почти нос к носу, по плечу. И это было ошибкой. Касание будто сорвало внутри Дани стоп-кран. Он резко схватил Ромчика за рубаху и легко, как тряпичную куклу, приподнял так, что тот оказался на мысках. Затрещала ткань.

Сауле решила, что не будет шутить еще минимум год. Она была сыта смехом по горло. Хриплый, истеричный, точно эхо отчаянного веселья Нии, спустившееся с холмов, Ромчик рассмеялся, раскинув руки в стороны, позволяя Дане держать. Тот просто смотрел на мальчика с нечитаемым выражением.

– Что ты сказал? – Даня не кричал, и это было еще страшнее. Зато кричал Ромчик, подначивая. Продолжая смеяться.

– Ну давай, давай, ударь! Тебе же так хочется!

Вдох. Выдох. И снова вдох.

Сауле не поняла, как ее зрение сконцентрировалось, размазалось вокруг одной четкой точки. На свободной руке Дани, которая медленно сжималась в кулак.

– КАК ВЫ ОБА МЕНЯ ДОСТАЛИ!

Оглушающее шипение, вторя ее крику, раздалось за спинами мальчишек. Суп перекипел, и недовольное пламя стало плеваться водой с вывалившейся на угли рутой и рыбой. Даня и Ромчик достаточно отвлеклись, чтобы Сауле успела подскочить и развести их на вытянутых руках, как сцепившихся кошек. Мальчишки как оглушенные растерянно смотрели на нее.

Как достало разгребать чужие проблемы!

– Ты, – Сауле ткнула в грудь Ромчика, – чем думал, когда на него полез? Не видишь, что он сам не свой после вчерашнего? А тут еще твои вопросы тупые!

Она набрала в грудь еще воздуха.

– А ты! Правдоруб нашелся! Не Ромчик ли полночи травы мешал, чтоб сделать тебе вонючую мазь от мозолей? – Она повертела головой, чтобы слова возымели нужный эффект. Две глубоко пораженные рожи таращились в ответ. – План дурацкий! Уплывем мы с острова, и что? Не тебе, Дань, терпеть косые взгляды везде, куда ни пойдешь. Это не ты слышишь «конокрад» чаще своего имени. Я еще неделю вряд ли выдержу, а уж год!.. Но про Анар мы забыть тоже не можем, понятно, Ром? Надо придумать другой план, или давайте разделимся, и каждый пойдет своей дорогой.

Сауле уже понесло, и из-за шума крови в ушах она едва расслышала Даню.

– Я не знал, что тебе тяжело приходится. Из-за местных.

– Меня здесь любят только те самые Ния и Керим, которым теперьнельзя доверять.

Сауле надеялась, что мальчишки не додумаются сказать: «И мы». Слава богам, хоть сейчас ее надежда оправдалась. Вместо слащавых слов они просто обнялись. Втроем. Ненадолго.

Потому что, пусть Сауле и дорожила мальчишками, они все же еедостали.

– А теперь, если вы не против, пропади все пропадом. Я иду спать. Днем! Я бы попросила вас не убивать друг друга, но мне уже все равно.

Не попрощавшись, не позволив себе и единого лишнего взгляда, она в гордом одиночестве направилась к дому.

Капитан на улице вытачивал будущую ножку стола. Если он и заметил помятый вид Сауле, то ничего не сказал. Она прошла внутрь, выпила залпом стакан ледяного молока. Сняла протез и чехол с культи. Потом лифчик. И легла спать.

Прямо как и планировала.

С такой яростью, как сегодня, Сауле не разгребала лошадиное дерьмо еще не разу. Ее праведный гнев не смогли умалить ни мошки, ни жара, ни даже раздраженный взгляд Кимьяна, заглянувшего в стойла с целью пожурить ее за неправильное положение инструмента. Казалось, под ладонями били молнии, а по мускулам бежала сила в самом чистом виде. Выгребная тяпка с лихим свистом кромсала подсохшие кучи, и их ошметки летели во все стороны. Сауле представляла, что навоз – это все ее враги, и потому работа шла легко, но напряженно. Растревоженные мозоли, едва-едва покрывшиеся коркой, снова кровоточили, даря болезненный жар. Сауле не замечала ничего вокруг. Если начать много думать, то потом будешь плохо работать.

Она ожидала к обеду гостей, но… их не было. Ния, естественно, не появилась, а обещанный еще в банный день конвой, который должен был бы отвести ее к Ивору, так и не пришел. Самовлюбленный царек вновь задумал играть с Сауле в игру под названием «расшибись для меня в лепешку», но у нее сегодня не первый день на Цране, поэтому пусть подавится своими дешевыми уловками. Едва Кимьян с Марфой и Тинталами ушли на покос, где обычно оставались на обед, Сауле забросила тяпку в самый населенный кершнецами куст травы и с чистой совестью ушла.

Сегодня – нет,сейчас же – она выяснит судьбу: свою и мальчишек.

Две ссоры за прошлый день доконали ее, и теперь она не будет дожидаться, когда Ния придет с ответной историей, а Рома с Даней соизволят договориться, что им делать: спасать девушку или дуться в углу.

Дом Ивора стоял на вершине заселенного холма, на пересечении дорог, ведущих к эмирским пещерам и скале слагателей.

«Будь его воля, – зло думала Сауле, – он бы поселился внутри головы Сеятеля и весь день бегал бы от одного глаза-окна к другому».

И плевал на макушку каждому, кто осмелится посмотреть наверх.

Ожидая царских хором из того же камня, что была сложена баня, Сауле чуть не пропустила крошечную мазанку с плоской крышей из ветвей чепораса. Дом окружали заросли черноягоды. Покосившаяся дверь не была закрыта даже на символическую щеколду. Сауле легко вошла в хижину.

И тут же чуть не упала, споткнувшись о неровный пол. Она огляделась. Дом Ивора полностью олицетворял своего хозяина. Снаружи это было ничем не примечательное строение, даже немного убогое, но внутри ждали коварные сюрпризы.

Само жилище было крошечным, и если бы тут жил кто-то из островитян, то, пожалуй, в одном углу стояла бы печь, а в другом – кровать и таз для умывания. У Ивора все было иначе. Печь действительно была, но миниатюрная, облицованная изразцами. По периметру строго по росту выстроились резные сундуки, а на них теснились флаконы, вазочки и ванночки – от них исходил аромат женского салона красоты. И все же… За вещами хорошо ухаживали: Сауле не увидела пыли или же намека на беспорядок, – но позолота и дерево были подернуты пленкой тлена, выдавая свой почтенный возраст. Этого ни вещи, ни хозяин дома скрыть никак могли.

Сауле перевела взгляд дальше, вглубь комнатки.

Сколько же супов здесь прокисло зазря…

Весь свободный от вещей пол был уставлен роскошной по меркам острова едой. Судя по всему, бессменные воздыхательницы таскали гостинцы, несмотря на то что их возлюбленный держал строгий пост. Содрогнувшись, Сауле вдруг подумала, что это все приготовлено для Анар, но… С горечью она поняла, что прятать Анар здесь попросту негде, разве что Ивор сложил ее втрое и убрал в один из своих пыльных сундуков.

Наконец она увидела и единственного обитателя жилища. Ивор стоял напротив высокого сундука с водруженным на него мутным зеркалом и щеточкой из слоновой кости расчесывал усы. Когда он наконец заметил Сауле, то вытянул губы трубочкой и несколько раз повертел головой, оценивая результат.

У Сауле дернулся глаз.

– А-а… – медленно протянул он. – Я хотел послать за тобой после твоей службы, но ты пришла самовольно.

Ивор неспешно прошелся между корзинками и плошками со снедью. Он пытался выглядеть достойнохозяина, но физическое истощение сделало его попросту сонным. Но тут он подхватил с пола блюдо и оказался перед Сауле, здорово испугав ее.

– Ния к тебе больше не ходит, а Керим вряд ли озаботился для вас троих обедом. Поешь, что пришла? Работа коневода нелегка.

Остывшее рагу из руты выглядело не то чтобы аппетитно. Сауле поморщилась, но скорее от досады, что этому уроду уже все известно. Интересно, догадалась ли Ния рассказать и ее секрет?

Ивор застыл с тарелкой в руках и выжидающе смотрел на нее. Сауле знала, что у фэйри ни за что нельзя пробовать их еду, иначе потеряешь рассудок (прямо как…). Ивор, в этом сомнений не было, на человека походил мало.

– Я есть не хочу. У меня к тебе дело.

– Ты хотела сказать, не дело. Вопрос. Дневник. Отдам ли я его? – говорил Ивор медленно, урывками, и даже несмотря на ветер, шумевший ветвями на крыше, Сауле могла различить сиплую одышку. Для чего все эти жертвы? Вызывать жалость у врагов?

– Мне нужны гарантии. – Сауле сделала паузу, ругая себя за иномирное слово. – То есть уверенность в том, что мы его получим.

Ивор то ли рассмеялся, то ли у него начался астматический припадок. Сауле нисколько не удивилась такой реакции. Она уже давно заметила, что на всякую дерзость хозяин острова предпочитает повеселиться. Может быть, так он старался скрыть желание сбросить собеседника в море или выбить тому зубы, иначе скоро бы на Цране не осталось подданных.

– Что ж, ты ее получишь. Никогда не встречал, – он снова сделал паузу, выводя Сауле из себя мучительным ожиданием, – таких преданныхпаломников Сеятеля. Никак не припомню, чтоб они водились на севере. Говоришь, ты из Моцвы?

– Да.

Сауле молилась, чтобы Ивор не начал задавать уточняющие вопросы по географии города, в котором она ни разу не была. Она и так промахнулась с этими «гарантиями».

– Ты же грамоте обучена?

– Конечно.

Купец Северного Йона, которому хватило денег, чтобы заказать дочери протез такой тонкой работы, не мог не обучить детей читать на цермине.

Ивор улыбнулся. В два шага он оказался перед Сауле. Она попятилась, лопатки уткнулись в увешанную полками стену. Хозяин острова не отступал. Сауле не успела и пикнуть или зажмуриться, когда он протянул руку к ее лицу и дальше, дальше.

– Подарок.

Как дешевый фокусник, Ивор достал из-за уха Сауле (на самом деле с полки за ее головой) маленькую резную шкатулку. Он широко улыбался, снова демонстрируя воспаленные десны, и выглядел довольным реакцией на свою шутку. Сауле решила больше не давать поводов для веселья. Сохраняя спокойствие, она протянула руку.

Шкатулка легла в ладонь, поразив своей легкостью. Сауле минуту побаюкала ее, искренне надеясь, что внутри что-то кроме пустоты, болезней, смертей и других напастей. С недоверием она протянула большой палец к простому замку – округлой щеколде – и на миг перевела взгляд на Ивора. Тот смотрел за ее движениями так хищно, будто сегодня только и ждал ее прихода, для того чтобы Сауле открыла пыльную шкатулку.

– Открывай, – поторопил Ивор.

Замок со скрипом выехал из металлической петли, и крышка подпрыгнула вверх. Урывком Сауле заметила бумагу и едва не вскрикнула.

«Дневник?!» – она чуть не выронила из рук шкатулку.

Страница дневника.

Тень улыбки, тронувшая губы Сауле, тут же исчезла. Она вытащила страничку из шкатулки на свет.

Страничка оказалась маленькая, форматом не больше А5. Сначала Сауле подумала, что бумага совсем состарилась, но, приглядевшись, поняла, что та просто изначально была желтоватого оттенка. Годы пользования отражались лишь на засаленных уголках. Кто-то грубо вырвал ее из тетради, оставив неровный край. Несмотря на это, текст на разлинованной поверхности совсем не выцвел, пусть Сауле пока и не могла его прочитать. Она поднесла страничку поближе к лицу, стараясь не дышать, но та не собиралась рассыпаться от первого дуновения. Странно, но лист бумаги выглядел прочнее, чем все драгоценности Ивора, вместе взятые.

Текста было совсем немного, надписи обрывались на середине листа.

– Спасибо. – Сауле не сумела скрыть разочарования.

Ивор опять расхохотался. Смех его больше напоминал кашель.

– И что, не прочтешь? Ты ведь рвалась работать ради него.

Сауле покачала головой. Подтверждая свои слова, она сложила и спрятала лист за пояс.

– Я хочу побыть одна.

– Конечно, – понимающе сказал Ивор. – Теперь ты веришь, что я держу свое слово?

– Да. Жаль, мудрости Сеятеля на этом листе так мало. Но я готова работать ради остального дневника. – Она с вызовом посмотрела Ивору в глаза, и в них явно читалось удовлетворение. Словно он устроил Сауле какую-то подлую проверку, и она ее, к сожалению, прошла.

Ивор тут же потерял к ней всяческий интерес. Он завалился на свою лежанку и уснул, совершенно не боясь, что Сауле может украсть что-нибудь или напасть. Было ли это доказательством того, что он не воспринимал ее всерьез? Пожалуй. Только сейчас Сауле было все равно. Добытая страница жгла кожу даже через плотную ткань шаровар.

Из дневника Самозванца

Я не спал всю ночь, и, честно сказать, мне давно не было так тяжело. Со времен средней школы, когда я ненавидел себя каждую секунду своей жизни. Я думал снова взяться сегодня за нож – в доме Капитана, в котором мы всё же ночуем, их полно. Но только я представил себе, как делаюэто, чуть не умер от стыда. Поэтому я вышел на улицу. Я пообещал себе, что буду стараться не писать много о Сауле и Даниле, чтобы не начать жаловаться. А еще… В конце концов, мы никем друг другу не приходимся, чтобы я посвящал им страницы.

Едва пережил ночь. На меня иногда нападает такое: с вечера я начинаю думать о всяком, а потом не могу уснуть из-за мыслей. Психотерапевт, к которому я ходил раз пять тайком от бабушки, говорил, что это такая особенность у умных людей. Что они часто склонны к тревожности и паранойе. Из-за развитой фантазии они продумывают точные, но маловероятные сценарии будущих событий. И вместо того чтобы направить свои способности на полезное дело, они целыми днями изводят себя тем, что никогда не произойдет. Тогда мне казалось, что врач ошибается, называя мои прогнозы маловероятными. Но сейчас я ужаснулся тому, что на размышления у меня ушлацелая ночь.

Пока ехал до эмирских пещер, у меня появился план. Надо сказать, я думал об этом еще неделю назад, однако тогда мною двигала другая цель. Тогда я хотел дойти до деревни слагателей, чтобы еще раз взглянуть на слог (самое прекрасное, что есть в Шири на данный момент), но передумал. Боялся, что из-за моей отлучки у нас появятся проблемы с дневником. Но тогда у меня еще не было союзника в виде Ровены. С ней у меня получится дойти до слагателей и наконец узнать, где держат Анар.

Все это я затеял не ради того, чтобы успокоить Данила или загладить перед ним свою вину. Мне нужна уверенность в том, что этот план не уничтожит всех нас, лишь только мы начнем действовать. Хоть малейший шанс на спасение – и я поддержу Сауле и Данила. Я же не такой эгоист. Надеюсь, после вчерашнего они захотят меня слушать и не станут раньше времени совать головы в петлю.

Несмотря ни на что, мне будет очень жаль.

* * *

С Ровеной договориться было легко: я попросил лишь быть моим доверенным лицом, чтобы хоть кто-то мог подтвердить, что мне действительно нездоровится (почти правда), а не что я самовольно ушел со смены. Переживаю, что этим я снова настрою Мири, Генту и Тэйну против нее. После банного дня благодаря Сауле я понял, откуда они вообще взяли эту ревность. Все женщины острова втайне грызут друг другу глотки за право лечь с Ивором (фу-у), поэтому и младшее поколение заранее перенимает эту модель поведения. Постарался обезопасить себя тем, что с утра принес каждой по рутовой лепешке (Ровене я передал тоже, но тайком).

После обеда, когда эмиры дремлют, а малышня без разрешения играет в хозяйский тамин (явно не по правилам), я выдвинулся в путь. Я шел наугад, поскольку все, что известно о скале слагателей, – так это то, что она находитсяза островом. Тропинка всего одна, по ней я и пошел.

Наверху практически не оказалось растительности. Даже черноягода здесь больная и низкорослая. Ветру здесь не за что зацепиться, поэтому порывы резкие и сильные. Сперва я боялся, что меня видно из долины, но дорога довольно быстро завернула, и мне открылся вид на море и завесу бури. Если со стороны поселения гора пологая и частично в зелени, то здесь она нависает над водой, и с тропинки не видно основания скал, только море, что бьется о них. Тропинка чрезвычайно узкая, мне кажется, что слагателей высаживают периодически и предлагают пройтись пешком.

Солнце и ветер уничтожили здесь жизнь. Я ни разу не встретил ни одного насекомого, а птицы будто бы вымерли. Уверен, что если бы не море, то я шел бы в ужасающей тишине. Земля сожжена тленом сильнее, чем в других частях острова, и чем дальше я шел, тем хуже обстояли дела: сыпуха стала практически невыносимой, при каждом моем шаге вниз летела добрая горсть пыли с камнями. Казалось, эта скала – всего лишь гигантская насыпь.

Несмотря на день, камни и коряги отбрасывали жуткие черные тени, будто залитые нефтью.

Окружающий пейзаж высасывал из меня силы, и я часто останавливался, чтобы отдохнуть, ругая себя за то, что не прихватил воды. В одну из таких передышек я увидел сухой скелет ящерицы. Слезы брызнули из глаз при виде его, и я плакал почти до конца пути. Проклятая скала, совершенно безжизненная, особым образом подействовала на меня, а я в благодарность отдал свои слезы.

С одной стороны, мне было жаль ее: при лучшем раскладе тут вполне могли бы закрепиться дубы или можжевельники, а в зарослях травы обитать змеи и даже сухопутные черепахи. Но с другой… Один вид этой бесплодной земли приводит меня в бешенство. Будь я слагателем, давно бы обрушил ее в море и вырастил новую, добрую. Зачем хранить то, что не приносит пользы?

Тогда я не понял, что мертвые скалы напоминают меня. Я сожжен чувствами изнутри, и в моем неплодородном сердце больше не вырасти ничему хорошему. Я заслуживаю смерти и боюсь, что в этот раз второго шанса мне не дадут.

Вот так я измарал дарованный мне чистый лист.

* * *

Скала слагателей выскочила на меня так неожиданно, что я чуть не полетел вниз. В какой-то момент полумесяц залива кончился, выступ лихо завернул направо, и начался второй мыс. Таким образом, я преодолел два мыса. Первый из них можно увидеть, находясь в деревне. Он достаточно высокий и выдающийся в море, поэтому из поселения невозможно увидеть дорогу к слагателям. Затем я преодолел залив, который является перемычкой не только между мысами. Примерно посередине пути скалы по правую руку становятся ниже и образуют долину, однако из-за завалов я практически не видел ее, и мне казалось, что рядом со мной продолжается широкая гора. Но это не так. Деревня живет рядом с одной горой, а слагатели – рядом с другой. Даже скорее не рядом, ана ней. Второй мыс сперва сбил меня с толку: я ожидал такого же широкого и мощного выступа, однако он тонкий и острый как лезвие.

Залив сильно вреза́лся в сушу, можно сказать, что он состоял из двух выемок, и когда я дошел до внутренней, то наконец-то увидел деревню слагателей.

Хотя деревней это назвать сложно.

Я увидел неровную шеренгу из десяти человек, остальные валялись без сознания в шаткой беседке – четыре каменных столба, покрытых настилом. Видимо, они держат бурю посменно, насколько хватает сил. Неподалеку я заметил кучу гниющей еды, рассохшуюся бочку с тухлой водой и чан, где, скорее всего, у них был запас рутовой мази.

Их пристанище находилось на плоской выемке в горе, выше я увидел лишь ровный скальный срез – никаких уступов, растений или ручьев. Как будто огромный великан на мгновение сел в мягкую земную породу и оставил после себя этот неестественный рельеф.

Слагатели стояли на самом краю обрыва, который – я увидел это немного позже – был укреплен от осыпания досками.

Каждый из бодрствующих протягивал дрожащие окровавленные руки к небу. Лица их выражали абсолютное счастье, они светились в тени бури напротив. Но в этом слоге не было ничего прекрасного: я не мог выносить безумия, фальши; лужи крови на пыли, в которых стояли слагатели, казалось, отрезали их фигуры от настоящего мира.

И тут меня поразила догадка. Я находился в источнике бури, вернее, эпицентре магии, и здесь суша была сожжена сильнее всего. Неспроста я удивился тонкому мысу: его прохудил слог. Он выкачивал кровь и силы не только из его носителей, но и из всего вокруг. Я с ужасом поглядел вниз и уже без всякого удивления увиделгоры мусора.

Слог – это сила, которая в обмен на эффект сосет материю, выжигая из нее жизнь. Слагатели используют слог, из которого состоит все вокруг, в том числе и они, чтобы колдовать. Но если где-то убыло энергии, то она восполняется сотворенной материей. Даже если это иномирный мусор.

В нашем появлении в Шири виновата отнюдь не магия, а физика.

Закон равноценного обмена, как любят повторять местные.

За всеми этими выводами я чуть было не забыл, зачем изначально пришел. Хотя я уже точно знал, что Анар среди этих измученных людей нет, как не было с самого первого дня. Только теперь я не представляю, как рассказать об этом Сауле и Данилу. Одно дело – предполагать, вызывать у окружающих сомнение, прикрываясь скепсисом, другое – ставить перед фактом. Я чувствую, что и сам уничтожен этой новостью, поскольку бессилен перед нашей судьбой. Как ужасно, что мой поход оказался бесплодным, равно так же, как и скала слагателей.

Надо продумать альтернативный план.

Р.

Сауле так обнаглела, что даже не остановилась, чтобы объяснить Кимьяну свое отсутствие.

– Я от Ивора. Марфа где?

Конюх просто кивнул в сторону конюшни. Его явно сбило с толку такое поведение, но Сауле даже не поблагодарила его. Она прижимала свободную от трости руку к поясу, который скрывал от мира маленький, но судьбоносный лист бумаги. И на всем острове был только один человек, которому можно было его доверить.

Марфа сидела в тени, спрятавшись от солнца в зарослях травы, и тихо говорила с кем-то. Сауле замедлила шаг. Она узнала второй голос. Обычно ровный, подчеркнуто безразличный, сейчас он дрожал. Ромчик был таким только вчера у Висячей скалы, когда бросил Дане бессмысленный и беспощадный вызов. Сауле почувствовала укол детской бессмысленной ревности. Эти двое иногда ходят на прогулки, чтобы посмотреть на местные травы, но неужели Ромчик в это время тоже делился с Марфой своими страхами и переживаниями? Сауле не знала, из-за чего было обидней: что мальчик ничего не рассказывал ей и Данилу или что вдруг она стала не такой особенной для Марфы? Ища поддержки, Сауле снова коснулась странички дневника. Ощущение бумаги даже через ткань пояса принесло облегчение, отодвинув мелкие обиды на второй, даже десятый план. Будто дневник Сеятеля и правда обладал волшебными свойствами.

Сауле надеялась, что записи окажутся такими же чудесными, как и сам лист.

Заметив ее издали, Марфа подняла руку в приветствии. Ромчик медленно повернул голову, и в его глазах промелькнуло безжизненное, усталое выражение, очень похожее на то, когда в Ратте он шагнул с обрыва вниз. Но оно почти сразу исчезло, сменившись виноватым смущением.

– Привет, – поздоровалась Сауле.

– Привет.

Ну почему встречи после ссор всегда такие неловкие?

– Рома ходил в деревню слагателей. Прибежал сюда сразу после. Искал тебя, – сдала мальчика Марфа. Тот было открыл рот, но женщина продолжила: – Он расскажет вам все позже. Я хочу послушать про встречу с Ивором. Тин видел, как ты поднималась к его дому. Опасно и глупо, если хочешь знать мое мнение. Но ты молодец. Ведь все прошло как надо?

– Да, – прохрипела Сауле. Она не поняла, расстроиться ей или радоваться похвале. Ромчик пораженно молчал. Значит, женщина не сказала, куда делась его подруга в разгар рабочего дня. Сауле не хотела тянуть интригу и просто достала из-за пояса страничку. Марфа встала и приняла ее.

– Ч-что это? – Ромчик подскочил.

– Дневник Сеятеля. Та часть, которой Ивор соизволил поделиться.

– Значит, Данил был прав, – обреченно сказал мальчик. – Он просто издевается. Мы никогда не получим дневник целиком.

– Так, спокойно. – Сауле не сдержалась и дернула Ромчика за мочку уха. Он капризно дернулся. Хорошо. Значит, постепенно приходит в себя. – Мы же еще не знаем, что там. Может, в этих двух абзацах кроется вся мудрость этого иномирного божества.

Сауле с улыбкой кивнула на Марфу, которая как раз изучала отрывок. Чем ниже по тексту спускался ее взгляд, тем мрачнее она становилась. Бумага жалобно зашелестела под сжавшимися от злости пальцами.

– Это все дерьмо. – Марфа сунула лист в руки Ромчику. –Керш!

Женщина топнула ногой. Прежде Сауле не слышала от нее это грубое ругательство, свойственное местным рыбакам.

– Подделка? – Несмотря на разочарование, мальчик бережно разгладил помятые уголки пальцами.

– Последняя страница. Он подсунул тебе последнюю страницу, Сауле. – Марфе удалось немного совладать с гневом. – Мне очень жаль.

Ох.

Сауле пошатнулась, но Марфа приобняла ее за плечо.

Нет, глупо было думать, что в коротком отрывке уместился способ возвращения в другой мир. Сауле поняла, что страница бесполезна, только взглянув. Не нужно читать на цермине. Но знать иосознавать – две совершенно разные вещи.

– И что там? – горько спросила она, хотя содержание последней страницы во всех дневниках всегда более-менее одно. Вывод. Но Сауле все равно хотела услышать.

– Начало оборвано, но если коротко…

– Можешь прочесть. Слово в слово, – перебила Сауле. – Пожалуйста.

Марфа на секунду приобняла ее крепче.

– Конечно.

…Как совершается отчуждение разума от тела, расщепление, когда каждый раз видишь в отражении лицо родное, но не свое; когда глаза, которые он унаследовал от меня, теперь снова только мои, и в их синеве мешаются осуждение, стыд, любовь и скорбь. И не знаешь, кому из нас принадлежат эти чувства.

В отчужденном теле душа мечется, боится; страх не пускает мысли о будущем. Нельзя позволять себе запираться в собственном горе. Труд – лучшее лекарство, но островитянам, похоже, невыносимо смотреть на то, как их правитель каждый день рубит деревья, пока не свалится с ног.

Мне предложили попробовать голод. Ничто так не соединяет разум и плоть, не успокаивает слог. Слог, который я теперь чувствую и понимаю ваше желание учиться ему у лучших слагателей Цадана. Это такая дрожь, будто слышишь, как ветер играет тысячей колокольцев, и одновременно ты – один из тех колокольцев, и ветер, и Ша над ними. Не будь все чувства приглушены скорбью, ваш отец, должно быть, сошел бы с ума.

Голод и труд помогли привести мысли в порядок, но не избавили от ужаса каждый день появляться на людях с иным лицом. Поэтому маска – спасение Сеятеля. Его лицо с сей поры и до самой смерти; пусть в этот раз она будет последней. Остается надеяться, что люди быстро привыкнут к новому облику. Черты Сеятеля как напоминание останутся на скале.

Все на острове незаслуженно добры, но я медленно тону в их гостеприимстве, как муха в стакане меда, и потому с рассветом мой корабль отбудет в Сол. Пусть я почти оставил надежду на ваше возвращение из Цадана, местный староста все равно поклялся, что будет готов принять моих сыновей. Поразительно, как Сеятель способен сделать единым целый континент, но не смог собрать всех своих детей в одном месте.

Если дневник попадет в ваши руки уже после моего Ухода, отправляйтесь в Ллерно. Домой. Только прошу… не как Сеятель – как отец: поспешите! Не останавливайтесь в каждом доме, где будут просить послушать истории из путешествий. Не принимайте приглашения старых друзей, желающих воссоединения. Скорее воссоединитесь с Риммой. С вашей сестрой непросто: даже вы, пусть и мальчиками, но застали вспышки ее болезни. Боюсь, когда меня не будет рядом, даже самые преданные семье Сеятеля люди могут отвернуться от Риммы. Пусть я оставлю и ей записи с указаниями на такой случай, Ллерно ждет вас, мои сыновья, вместе с лесами, где мы так любили охотиться, с быстрыми водами Леули, где я учил вас править лодкой.

Теперь прощаюсь. Надеюсь, мысли вашего родителя будут так же полезны, как обряды и молитвы, описанные на этих страницах. Уверен: вы станете самыми сильными слагателями, каких только видела Ширь.

Моим близнецам Савве и Гезе,

Когда Марфа закончила, Сауле не смогла найти слов. Да, смысл большей части написанного, вроде «глаза, которые он унаследовал от меня, теперь снова только мои», был непонятен. Но метания одинокого, потерянного человека как никогда отозвались в душе. С отчуждением тела и разума Сауле была знакома не понаслышке с той секунды, когда после ампутации ей впервые позволили посмотреть в зеркало.

– Савва и Геза, – еще раз прочла Марфа имена в конце страницы. – Утонувшие близнецы.

Сеятель отправил своих младших детей за море во время Великой войны. Судя по отрывку, там они должны были учиться у слагателей из Цадана, чтобы после вернуться и занять место подле отца. Корабль, на котором Савва и Геза плыли домой, попал в шторм и затонул у чужих берегов незадолго до Ухода. Сеятель писал дневник, посвященный сыновьям, до того, как узнал, что они погибли.

– Не был он никаким богом. – В голосе Ромчика одновременно слышались обида и жалость. – Раз никак не мог помочь своим сыновьям.

– Знакомо звучит.

Сауле подмигнула, и Ромчик фыркнул.

– Но слогом Сеятель все же владел. И вернулся в ваш мир. – Марфа вновь перевела разговор в серьезное русло.

– Только узнать, как он это сделал, мы вряд ли сможем, если Ивор не отдаст дневник.

«Пошел Ивор куда подальше», – подумала Сауле. Сердце колотилось, но она старалась сохранять спокойствие.

– До этого Ллерно вообще сложно добраться? Страна, где в наследство не только дневник, но еще и леса, долины и прочие радости.

– Не проще, чем выбраться с острова. – Марфа поняла все с полуслова.

– Но как же, – спросил Ромчик растерянно, – как же косые взгляды? И ты сказала, что так скучаешь по дому. Да я полночи только об этом и думал!

– Мало ли что я сказала. А думать вообще полезно, – беззлобно парировала Сауле. – Особенно тебе.

Если честно, она сама была просто в ужасе от того, на что собиралась согласиться.

Они расстались с Марфой и отправились сразу на пристань. Там уже разгружались лодки. Усталые рыбаки перекрикивались, пока ссыпали рыбу в бочки, поторапливая друг друга. Пришлось дожидаться, пока последний груз будет отправлен на телеге в одну из общественных кладовых. Работая, Даня не поднимал головы, но потом ему все же пришлось обратить внимание на Сауле и Ромчика. Вместо объяснений и извинений последний просто сказал:

– Мы согласны.

И по заблестевшим карим глазам Дани стало понятно, что путь к взаимному прощению будет короче, чем думала Сауле.

Путь к прощению оказался длиной в дорогу к Висячей скале. Они быстро пересказали содержание дневника и даже дали пощупать тонкий лист бумаги, прежде чем тот перекочевал в сумку Ромчика. Даня внимательно слушал, но при упоминании Ивора красноречиво сплюнул на камни.

– Можно хоть до старости ждать, пока Ивор будет выдавать нам дневник по листочку. Одна я бы, может, и дождалась. Но кто знает, что этот бесчестный говнюк может сделать с Анар за это время. Если мы не поможем, ты точно полезешь спасать ее один и обязательно провалишься, потому что… – Сауле хотела сгладить трогательную речь хоть как-то, но ничего не придумала, – потому что я так сказала.

– И ты решила плыть в это Ллерно ради меня и Анар? – Даня смущенно поправил лезшие в глаза кудряшки, но те снова вернулись на место, стоило убрать руку.

– Ну, я тоже домой хочу, – буркнула Сауле. Она чувствовала, как пылают щеки. – Но послушай и не спеши злиться. С побегом придется подождать до воскресенья.

По дороге на пристань Ромчик наконец рассказал, как сходил в деревню слагателей.

Там не так плохо. Мазанки, как внизу, только живут все как в казармах. Пока одни держат бурю, другие отсыпаются.

Когда Ромчик улизнул от эмиров и добрался до верха, смена Анар кончилась, и девушка отдыхала на первой полке двухъярусной кровати.

– И ты ее не растолкал?

– Они там все спят как убитые. Не дозовешься, – обиделся Ромчик. – И вообще, времени было мало, эмиры могли меня в любой момент хватиться. А еще я проверил ступени.

Тот самый спуск по отвесной скале оказался тупиком. Первый подвесной мост еще выдержал Ромчика, но второму не хватало перекладин.

– Я попробовал перейти, но он весь гнилой. – Мальчик опустил голову. – Простите.

– Не извиняйся. – Даня не знал, что делать с руками. Ромчик не любил, когда его трогают. Сауле это не беспокоило, поэтому она снова потрепала мальчика за ухо.

– Ты попытался помочь, этого достаточно.

– Да, Ром. Спасибо.

Мальчишки переглянулись. Рома вновь тут же переключился на разглядывание ботинок. Он был весь пунцовый от неловкости.

План Дани почти не требовал доработки. Нужно было перетащить лодку к Висячей скале, починить парус, на заплатки для которого Сауле предложила пожертвовать свои джинсы, достать весла и инструмент, чтобы поставить новую мачту. Инструментом обещал заняться Ромчик: у эмиров было полно барахла, которого никто не хватится. В день икс Даня должен был позвать Анар на улицу, чтобы поговорить. У Висячей скалы они бы сели в лодку и поплыли вдоль берега. На пристани к ним должны были присоединиться Ромчик и Сауле.

Когда все слова были сказаны, впервые за несколько дней их троих окружила не гнетущая, а радостная и волнительная тишина.

– А знаете что? – Они сидели на камнях, наблюдая за тем, как за Висячей скалой медленно заходит солнце. Сауле глубоко вдохнула, и воздух показался сладким. Она медленно легла, положив под голову руки.

– Что?

Мальчишки тоже улеглись рядом.

– Я тут поняла, что даже не знаю ваших фамилий. Ромчик фыркнул.

– Могу паспорт показать.

– Я думала, его в четырнадцать выдают… Ай! – Сауле получила беззлобный тычок в ребра. – Какая злобная пошла молодежь. С этой поры зови меня только Сауле Сергеевна. Беляева, если интересно.

Даня приоткрыл один глаз.

– Как это, у тебя русская фамилия?

– Вау, Дань. Не ожидала от тебя. Иногда девочки из Казахстана поступают в Москву и выходят замуж за мальчиков из Мытищ с фамилией Беляев.

– Отличная фамилия, – пошел на попятную Даня. – Я вот прожил девятнадцать лет как Ежов.

– Девочка из Липецка поступила в лес и вышла за ежа? – хмыкнул Ромчик.

– А сам! Критикуешь – колись, какая у тебя фамилия.

Ромчик сел и посмотрел на лежащих.

– Роман Алексеевич Фисанов. – Он развел руки, будто пытался объять все величие своих ФИО. – Идеально на именную плашку заведующего кафедрой!

– Или на бейджик в кафе, – хихикнула Сауле. – «Р». «А». «Ф». Раф. На кокосовом.

– А я думал, «раф» – так собачка говорит, – подключился Даня.

Ромчик пытался выглядеть оскорбленным, но мешала улыбка.

– И какая у тебя история знакомства родителей? – попытала счастья Сауле.

– Мама – стюардесса, а папа… – Он подобрал камешек и запустил в воду. Тот скользнул по поверхности, прыгнул еще дважды и пошел ко дну. – А папа ушел за хлебом.

– Ха! Ой, прости. – Сауле зажала рот руками.

– Да ладно, – отмахнулся Ромчик. – Я его и не помню. Думал даже матчество взять. Но получилось как получилось.

– Еще возьмешь, – заверил его Даня. – А что за матчество такое?

После небольшого экскурса в феминизм и примерки новых инициалов Ромчика – Роман Юльевич Фисанов – они продолжили любоваться морем. От Сауле не укрылось, что Даня про свою семью ничего не рассказал, но она промолчала. Всему свое время. Вечер был таким теплым, все наконец помирились, а вдалеке забрезжил хоть небольшой, но луч надежды.

«А так могло бы быть каждый день, – подумала она, – если б мы не пытались избегать разговоров о прошлом. Ния сказала, что перед чужими легко притворяться».

Но Сауле больше не хотела, чтоб Ромчик и Даня были для нее чужими.

Из дневника Самозванца

Теперь я храню ту страницу из дневника, и она кажется тяжелее гранитной плиты. Когда я снова вспоминаю перевод, меня переполняют чувства сильнее, чем в тот раз, когда я увидел каменную голову Сеятеля. Земли и страны, о которых он пишет как о личных вещах, заставляют меня смотреть в будущее, за пелену предстоящих событий – в них я непременно получу в наследство все то, что предназначалось Савве и Гезе.

Мне страшно, потому что в тех призрачных далях, которые согревают меня, нет места Сауле и Данилу. Значит, наши дороги скоро разойдутся.

Как же хорошо, что они смогут покинуть этот проклятый остров и отыскать место, где путь Сеятеля обрывается.

Как хорошо, что я призван, чтобы пройти его до конца.