Ночь, как и было обещано, стояла безтунная, темная и торжественная, а часть звезд, таких ярких, что Сауле никогда не довелось бы увидеть в Москве, были украдены бурей Ивора, словно небо потерпело крушение, ведь маяк Туна погас, и теперь безнадежно шло ко дну.

Нужно было отправляться. Капитан и Ния хозяйничали на «Лагате», готовясь к отплытию. Варма же идти никуда не собиралась. Пока они втроем восторженно задирали головы, охали и ахали, Варме на все эти звезды было глубоко плевать. Она поспешно заканчивала свои митенки, будто бы предчувствовала, что последствия разборки с богом-самозванцем еще скоро не дадут ей этого сделать.

Наконец, накинув с два десятка петель, она соизволила объясниться.

– Я иду с вами, – сказала Варма, перекусив нить. Она закончила вязание одним цветом и теперь переходила к нехитрой оторочке белым мехом (подумать только: везла и берегла так долго!). – Поддержу сверху, когда Ирикке захочет помешать.

– Но ты же вернешься?

Варма посмотрела на шерстяные митенки, доверчиво лежащие на коленях. Ей самой они были бы безнадежно малы. Пушистый мех придавал сходство с детскими варежками, но Сауле они нравились, поскольку в них ощущалось то самое заветное «сделано с любовью».

– Скоро холода. Без них у моего мальчика замерзнут руки.

Будущему хозяину митенок явно повезло с такой… Кем же?

– У тебя есть сын? – удивленно спросила Сауле.

– Нет. – Варма пихнула варежки в свою торбу и будто думать о них забыла. На лице ее опять появилось равнодушие, вытеснившее волнение. Она не стала ни прощаться, ни тем более обниматься, а просто пошагала вверх по склону, к дому Ивора.

Сауле поднялась на палубу еще более запутавшейся, чем до этого. Но Варма с ее тайнами очень быстро забылась, когда Капитан спустил их лодку в море.

Черная вода окружала суденышко, но оно смело продолжало плыть. Даня и Ромчик были на веслах, пока Сауле сидела на носу и неотрывно всматривалась в ночь. Пещера впереди кривозубо скалилась, предвкушая поздний ужин.

Капитан высадил их недалеко от берега, но расстояние от «Лагата» до святилища все равно казалось вечностью. Она обернулась. Корабль замер и терпеливо ждал их возвращения. Капитан не зажигал свет, но Сауле все равно не сомневалась, что он и Ния стоят сейчас на палубе, провожая лодку взглядом.

Когда они добрались до пещеры, Сауле затаила дыхание. Стены сомкнулись вокруг лодки, постепенно сужаясь вглубь. Порода светилась, как и везде, так что им хотя бы не грозило заплыть в тупик или перевернуться, напоровшись на подводный камень. Но чем дальше лодка плыла, тем тусклее становилось свечение.

– Это из-за ритуала, – прошептал Ромчик, – Ивор забирает слог у горы.

Значит, они близко. Пещера стала такой низкой, что приходилось пригибаться, чтобы не задеть потолок. Тун на небе почти растаял, но из-за недавних дождей отлив повлиял на уровень воды не так сильно, как должен был. Веслам негде было развернуться, и Сауле с мальчишками просто отталкивались от стен руками. Так они плыли в полной темноте под звук собственного дыхания.

«Только бы не застрять, – думала Сауле, – только бы не застрять».

Когда лодка в очередной раз царапнула боком стену, впереди забрезжил свет. Но не голубой, как прежде, а желтый.

– Приготовиться.

Даня пробрался на нос, балансируя капитанской кувалдой. Ему таки нашлось оружие понадежней, палка же досталась Ромчику.

А Сауле – только ее сногсшибательная красота.

Не дожидаясь, пока лодка целиком выплывет из тоннеля, Даня прыгнул вниз. Вода доставала ему до бедер.

– Там неглубоко, – объясняла Ния, склонившись над блокнотом Ромчика. Она по памяти нарисовала карту. – Так что приготовьте лодку заранее, чтобы отплыть.

Святилище оказалось точь-в-точь как Ния описывала. Нерукотворные шершавые колонны, обросшие молочными подтеками кальция, держали высокий свод и превращали огромную пещеру в лабиринт, по которому нельзя пройти, если не знаешь дороги. Тут и там были расставлены свечи, вросшие в камень от долгой службы. Их пламя не дрожало на сквозняке и казалось мертвым. Будто время в святилище Туули навсегда остановилось, когда из него ушел последний жрец.

Ромчик и Сауле повернули лодку в сторону тоннеля. Даже тихий плеск воды, разливаясь по пещере, усиливался многократно. Даня жестом подозвал друзей и ткнул в карту, указывая дальнейший путь. Сауле не успела запомнить его как следует, когда все свечи в пещере одновременно дернулись и погасли.

– Началось, – просипел Ромчик.

– Быстрее!

Не дожидаясь их, Даня по колено в воде рванул вперед, мгновенно исчезнув за одной из колонн. Ромчик щелкнул фонариком и побежал следом, пока Сауле ковыляла позади, зря стараясь догнать их. Вязкая темнота обступила ее, подгоняя вперед. Сауле петляла и кляла чертова Яра, который стащил телефон. За углом кто-то закричал. Сауле ничего не оставалось, кроме как кинуться на звук.

В святилище пахло расплавленным воском недавно потухших свечей. Это первое, что Сауле почувствовала, протискиваясь в узкую щель меж колонн. Запах воска и смерти.

Было тихо. Больше никто не кричал. Ромчик стоял без движения, как еще один сталагмит. Тусклый свет фонарика выхватывал из тьмы дальний угол пещеры.

– Ты убил его?! – Крик Сауле эхом разнесся по пещере.

Ивор лежал наполовину в воде, свесившись с гранитного возвышения, в котором угадывался алтарь. Кувалда была брошена тут же, но следов крови Сауле не увидела.

– Не успел.

За Даню ответил Ромчик. Сам Даня склонился над алтарем, придерживая голову Анар.

Сауле подошла ближе. Когда глаза наконец привыкли к свету, она увидела старую, покрытую венами руку, которая покоилась в складках синей юбки.

– Анар? – позвала Сауле. Даня поднял голову, и тень соскользнула с лица лежащей.

Оно было знакомым и одновременно нет, будто встречаешь приятеля, с которым давно не виделся, в дурном сне. Прежние румяные щеки ввалились, губы расплылись по краям, как бывает у старух, а кожа напоминала смятый в порыве злости лист со стихотворением, который позже тщетно пытались распрямить. Не было даже следов той кошмарной пытки, которой она подвергалась в доме Ивора, хотя казалось, она должна была дать Анар невероятный запас здоровья. Слагательница будто состарилась лет на сорок за две недели.

«Не за две недели, – промелькнула страшная догадка, – это все ритуал».

– Привет, – отозвалась Анар. Сауле вздрогнула. Ее голос был таким же звонким, как в их последнюю встречу на пляже.

Анар попыталась встать, и Дане пришлось придерживать ей шею. Сауле опустилась на колено у алтаря. Пещера была залита ледяной водой, но она ее не чувствовала.

Внутри все горело от злости. Трость резко ткнулась в бок Ивора. Он не шелохнулся.

– Ты его так? – сплюнула Сауле. Анар гордо кивнула.

– Мой слог, – сказала она. – Он внутри него. Я чувствую. Потому чтоэто не по доброй воле. А ведь я должна была подготовиться…

– Не разговаривай, – мягко сказал Даня. Он поднял Анар на руки, будто та ничего не весила. Прежде белые волосы свалялись и блестели седым. – Надо беречь силы.

Сауле всхлипнула:

– Мы опоздали…

– Нет, нет. – Анар попыталась поднять голову с чужого плеча, но у нее не вышло. – Этоон начал раньше, чем сошла вода. И поплатился. Не выдержал слога моря вперемешку с моим.

Даня брезгливо переступил лежащее у подножия алтаря тело.

– Он сдох? – Голос Ромчика дрожал от отвращения.

– Давай не будем проверять.

Сауле поспешила прочь вслед за Даней. Ей не хотелось долго стоять к Ивору спиной.

Ромчик шел первым, освещая всем путь. Дорога назад казалась дольше, нестерпимо дольше по сравнению с недавним адреналиновым забегом. Порода в каменном лабиринте была мертвой, лишенной слога и свечения, но Сауле все равно удалось разглядеть рисунки, скрытые под слоем мутного налета, как картины за стеклом. Выведенные охрой завитки, видимо, изображавшие ветер, причудливых рыб и под самым потолком – коня с длинной гривой, застывшего в полете.

– Это Лагат. – Несмотря на усталость, Анар звучала восхищенной. Из последних сил она подняла иссохшую руку, будто хотела коснуться рисунка. – Верный конь нашего бога. Маленькой я мечтала, что Туули прискачет ко мне, украдет у хозяина и сделает своей женой. Не думала, что когда-нибудь увижу святилище изнутри. Здесь так мирно.

Даня покрепче прижал Анар к себе, будто боялся, что кто-то и правда мог отнять ее.

«А ведь ее мечта сбылась, – тепло подумала Сауле, – скоро Лагат увезет ее к свободе».

Устав, Анар уронила руку. Сауле подхватила ее и сжала в своей. Чужие пальцы оказались ледяными.

– Сауле, – глаза, яркие, точно кусочек неба в погожий день, обратились к ней, – скажи мне как девушка девушке. Только честно.

– Следующий поворот, – пробормотал Ромчик.

Больно кольнуло в груди. Сауле догадывалась, какой вопрос услышит.

– Все совсем плохо? С моим лицом. Я еще не видела.

– Нет! – одновременно с Даней выпалила Сауле.

Ей хотелось сказать, что с Капитаном и его волшебными завтраками Анар в два счета поправится, но с силой прикусила язык. Волна ужаса прокатилась по ее телу, стоило вспомнить, что пришлось пережить Анар.

Та печально улыбнулась и прикрыла глаза.

– Почти пришли, – дрожащим голосом объявил Ромчик.

Сауле пропустила остальных вперед и чуть не врезалась в Даню, который загородил спиной весь обзор. Но когда протиснулась мимо него, она замерла, больше не в силах сделать ни шагу. К горлу подступил ком. Кто-то всхлипнул – может, сама Сауле. Она наивно надеялась, что, если моргнуть, страшное видение, вставшее перед глазами, исчезнет, растворится, как призрак.

Человек, вставший на пути к выходу, походил на ночной кошмар. Длинные черные волосы разметались по плечам и лицу, накрывая фигуру пугающей тенью. Вся его одежда была в порезах, точно он только что побывал в схватке с тигром. И кровь. Кровь покрывала прежде белую рубаху, штаны, руки по локоть. Стекала с меча, хищно блестящего в холодном луче фонаря.

– Уже уходите? – протянул человек, и Сауле поняла, что ей не хватает воздуха. Небрежным движением человек откинул волосы с лица и улыбнулся. Слизнул красное пятнышко, точно сок черноягоды. Человек любил черноягоду, знала Сауле, если не лгал ей еще и в этом.

– БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТА! – закричал Даня.

Но Ирикке Терууже была проклятой. В конце концов, таково было одно из ее имен.

Раздраженная громким звуком, Ирикке наморщила нос. Глаза ее при этом остались мертвыми. Безразличными, как пучина перед страданиями тонущего ребенка.

– Опусти свою игрушку, мальчик. – Ирикке презрительно посмотрела на Даню. Тот засомневался, но Ромчик настойчиво отнял у него молот и отбросил прочь.

– Варма жива? – спросила Сауле и осеклась. Таким жалким звучал ее собственный голос. План побега никак не хотел придумываться. Голова была пуста, не считая панической мысли, звенящей в ушах.

Все пропало, все пропало, все пропало…

– Жива, – сплюнула Ирикке. – Людям Ивора повезло меньше. Они рыбаки, а не воины. Слабаки.

Даня вдохнул, как от боли. С этимислабаками он две недели провел в море.

– У тебя будет время помянуть их. На корабле. – Ирикке показала мечом в сторону другого, едва заметного прохода. Похоже, оттуда Ивор и попадал в святилище через подвал своего дома. – И не вздумайте гасить эту штуку. Бесполезно. Я хорошо вижу в темноте. Если что, отрублю руку.

Это была правда. Как-то раз Марфа развлекала Сауле тем, что описывала предметы, которые та ей показывала в самом дальнем темном углу конюшни.

– Не посмеешь. – Даня дрожал от злости. Анар испуганно смотрела на Ирикке, но все равно гладила его по плечу. – Мы нужны тебе живыми.

– Живыми, – фыркнула Ирикке. – Но не целыми. Время показало, что увечных проще укрощать.

Она бесстыже подмигнула Сауле. Та задохнулась от злости, но ничего не ответила, сосредоточившись на том, чтобы тупо переставлять ноги. Ничего, ничего, они выберутся на поверхность и что-нибудь придумают. Всех троих Ирикке не сдержать. Сауле сбежать не могла, но у мальчишек и Анар еще был шанс. Они точно доберутся до лодок быстрее, чем Ирикке с раненой Вармой на плече.

– Шевелитесь. – Ирикке постучала мечом по стене.

Подземный проход к дому Ивора был шире предыдущего, так что все трое шли вровень, пока Ирикке следила за ними позади. Сауле даже не могла рассказать мальчишкам о своем плане. Но можно попробовать намекнуть.

– И что дальше? – спросила она ровным сдавшимся тоном. – Сделаешь с нами то же, что хотел Ивор? Объявишь тройное возвращение Сеятеля и будешь ждать, пока непокорные правители придут к тебе на поклон?

– Тройное, – усмехнулась Ирикке. – Я знала, что Ивор глупец, но чтоб настолько…

– Вот-вот, – осмелилась перебить Сауле. – Всем не обязательно оставаться. Нас будет попросту сложней контролировать. Можно упустить кого-то из виду.

Сделав вид, что споткнулась, Сауле ткнула Даню тростью. Тот упрямо покачал головой.

Керш.

– Значит, наши игры тебя чему-то да научили. Ты стала неплохим стратегом.

Отголоски былого восхищения обожгли щеки. Совсем недавно Сауле готова была на все, чтобы услышать от этой женщины похвалу.

– Ты хочешь мне что-то предложить? – продолжила Ирикке. – Чтобы я отпустила твоих друзей взамен на твою верность?

– Я не настолько тупая, – огрызнулась Сауле, но опомнилась. Пусть Ирикке думает, что она заискивает перед своим кумиром. Главное – потянуть время и убедить мальчишек сбежать. – Если кто-то из нас попадет в руки, скажем, кирье, тот может объявить его еще одним Сеятелем. Случится второй Раскол.

– После наших разговоров ты стала такой разумной! – Ирикке звучала гордо. Сауле не купилась.

– Значит, если оставлять нас троих не имеет смысла, но и отпустить нельзя, – мрачно сказала она, – остается только устранить лишних иномирцев, оставив себе одного. Самого подходящего на роль нового бога.

Анар тихо охнула.

«Додумайтесь, – молила Сауле, – додумайтесь. Вас убьют, если не сбежите».

Ей хотелось схватить Даню и надавать ему оплеух, чтоб перестал геройствовать.

Ромчик с ужасом повернул голову и посмотрел на Сауле. Она кивнула.

– И что, – промурлыкала Ирикке, – хочешь предложить себя?

Сауле хотелось расхохотаться в голос. Как вышло, что она знала женщину, которая вела их по тоннелю, угрожая мечом, но эта женщина за две недели так и не узнала саму Сауле? Но Ирикке и не хотела знать. Все ее уроки и разговоры про привязанность были очередной уловкой, чтобы подтолкнуть к похищению Нии. Несмотря на это, они оказались полезны. Сауле взяла свою любовь к мальчишкам, заточила и превратила в оружие, которое теперь направит против Ирикке Теру, проклятой правительницы Мертвых холмов.

И, черт возьми, она была настроена на победу.

– Хочу, – твердо сказала Сауле. Нужно, чтобы Ирикке расслабилась. Поверила, что Сауле пытается выторговать свою жизнь. Тогда можно будет застать ее врасплох. – Я люблю жизнь. Я готова служить тебе. Я умна, ты сама сказала. И я точно никуда не сбегу.

Ирикке фыркнула.

– Чудесные доводы. Но что же мне делать, – с притворным сожалением протянула она, – если я уже дала слово другому?

Ромчик, обгонявший всех на пару шагов, затормозил так резко, что Сауле не глядя влетела в него. Чтоб не упасть, она схватилась за чужое плечо, но тут же отпрянула. В пещере было прохладно, но вся рубашка Ромчика была сырой от пота.

– Другому, – закашлялась Сауле.

– Ну да. – Ирикке кивнула. – Еще в первый день, до того, как корабль вошел в воды Црана.

– Так давно.

Даня выглядел сломленным. Он прижимал к себе Анар, но это больше не выглядело попыткой защитить. Пальцы цеплялись за синюю юбку как за спасательный круг.

– Не надо, – прошептала Анар. – Они и так идут с тобой.

– Молчать! – весело крикнула Ирикке. – Боги, Рома! Ты и правда им не признался. Я тебяобожаю.

Все пять пар глаз тут же обратились на Ромчика. Он стоял олененком в свете фар и казался таким нестерпимо юным, что у Сауле перехватило дыхание.

– Скажи им, – Ирикке дрожала от нетерпения, –что ты нашел у меня в сумке, когда полез за дневником моего Старика? Там, на «Лагате».

Ромчик открыл рот и снова закрыл.

– Скажи, – процедил Даня. Сауле показалось, что он готов подойти и ударить младшего мальчишку по лицу.

– П-пальцы, – одними губами произнес Ромчик.

– Он нашел пальцы! – воскликнула Ирикке. – Храните боги слог заморозки. Немного мази, и даже шрама не осталось. Согласитесь: рабыня с целым мизинцем сразу же вызовет перегляды.

Она продемонстрировала пятипалую ладонь. Ирикке стояла спиной к проходу, из которого они пришли. Ее волосы черными змеями шевелились на сквозняке. Единственная седая прядь спадала с бледного лба.

– Тогда-то я и поймала вашего друга. Договориться с ним было несложно, правда? – Ирикке склонила голову и проворковала: – Мальчик перехотел умирать и решил начать новую жизнь. Роль Сеятеля для такого в самый раз.

Тут Сауле почувствовала мягкое прикосновение. Анар привлекла ее внимание и покрутила пальцем в воздухе, а потом указала на стену. Сауле непонимающе замотала головой. Анар тихо выругалась и повторила все то же самое. Стена. Спираль.

Рисунки?

Ветер.

Сауле чуть не упала в обморок.

Ветер заставлял волосы Ирикке шевелиться. Он шел не со стороны выхода, а из-под земли. Сауле и сама теперь чувствовала его прикосновение к коже.

Надо тянуть время.

– Тебе не показалось странным, – продолжила Ирикке, обращаясь к Сауле, – что Рома так легко согласился на план похищения? Должно быть, он выглядел не слишком удивленным.

Сауле шумно втянула носом воздух в надежде, что не выглядит чересчур театрально. Ромчик смотрел на ее перекошенное злостью лицо и ждал.

– Чертов предатель, – сплюнула Сауле. – Мы тебе верили.

Она сделала шаг в сторону Ромчика, но Ирикке преградила дорогу лезвием меча.

– Он мне еще пригодится. – Она покачала головой, не замечая ветер, который усиливался за ее спиной. – Может, заставить вас сражаться за право стать моим Сеятелем? Хотя это будет скучно. Из вас троих легко угадать победителя. Как жаль, что ты такой слабак. Из тебя вышло бы примерное божество.

Даня оскалился.

– Я убью тебя!

Ромчик, подумав, что обращаются к нему, втянул голову в плечи. В этот момент поток ветра резко стал таким сильным, что чуть не сбил Сауле с ног. Она вовремя схватилась за выступ, чтобы ее попросту не сдуло. Даня с Анар на руках вжался в стену рядом. Весь тоннель задрожал, оглушая свистом и эхом, которое подхватывало звук. На глазах выступили слезы.

– Руку! – Сауле потянулась к Ромчику, перекрикивая ветер. Не медля ни мгновения, тот ухватился, и ей удалось притянуть его ближе.

Ирикке Теру забыла про них. Она стояла в боевой стойке, ожидая появления того, кто призвал ураган в подземные катакомбы.

Ивор шел и шатался как пьяный. Он едва поднял голову, но продолжал надвигаться на Ирикке. Сауле заметила, что в его глазах не было цвета, одни сплошные белки. Чем ближе Ивор подходил, тем сильней воздух царапал лицо. Похоже, ветер рождался не в святилище, а из самого тела слагателя.

– Он создает бурю из слога, – охнула Сауле. Даня, Ромчик и Анар обернулись к ней. – Чтобы тело не разорвало!

Плохо. Это было очень плохо.

Если Ивор сможет взять слог под контроль, буря вновь закроет Цран, отрезая путь к бегству.

Тем временем он уже был в десяти шагах от Ирикке. Та сделала выпад мечом, заставив его остановиться.

– Рабыня с конюшни, – зычно окликнул Ивор. – Умеешь махать не только лопатой?

Ирикке возмущенно открыла рот.

– Ты не знаешь меня?!

– А должен? – Ивор оперся на стену, чтобы перевести дух. Фонарь Ромчика выхватил из темноты блестящий от пота лоб.

– Не знать в лицо ту, кого так страстно желал поставить на колени! Ты еще глупее, чем твой брат.

–Керш. – Ивор выглядел одновременно восхищенным, напуганным и смертельно уставшим. – Сама владычица Кершата! Во время осады Сола мы с тобой разминулись, так ты решила лично нанести визит…

– Сауле, – прошептал Ромчик. – Стены.

Сауле оторвала взгляд от двух чудовищ, которые продолжали обмениваться любезностями, и осмотрела тоннель.

Стены трескались.

– Он продолжает, – охнул Даня, – продолжает забирать слог из и так опустошенного места.

Ивор выглядел больным, разгоряченным лихорадкой. Он забирал у мира больше, чем успевал отдавать. Это был уженеравноценный обмен.

– Боюсь, я не смогу поделиться с тобой силой, – продолжал Ивор. – Предпочитаю целовать женщин помладше.

Ирикке взмахнула мечом, но он отшатнулся, едва устояв на ногах.

– Ничего. И без тебя хватает слагателей.

– А дневник? – Ивор склонил голову набок. – Ах да. Твоя ручная кшанка уже передала его тебе.

Ирикке резко обернулась на Сауле, и та постаралась слиться со стеной. Хорошо, что она оставила дневник на корабле. Воспользовавшись моментом, Ивор сделал пас рукой, и острый порыв ветра врезался Ирикке в грудь.

Она устояла и успела взмахнуть мечом, целясь в слагателя, когда второй толчок отбросил ее в стену. С влажным звуком тело сползло вниз и больше не двигалось.

Ивор попытался безуспешно выпрямить спину и стряхнул воображаемую пыль с плеча. Он отчаянно делал вид, что все это не составляет ему никакого труда.

– Фух. – Он оглядел Сауле и остальных, которые так и стояли, вжавшись в стену. – Интересно было поболтать с легендарной женщиной Шири, но под конец все стало чересчур предсказуемо. Как считаете?

– Считаю, что ты должен сдержать обещание, – решила испытать удачу Сауле. – Я не отдала Ирикке дневник, осталась верной тебе. Значит, ты должен отпустить мальчишек.

– Хорошо, – пожал плечами Ивор. – Деваться им все равно некуда. Могут сколько угодно играть в беглецов по всему Црану.

– Идите!

Бесполезно. Ни Даня, ни Ромчик не сдвинулись с места.

– Но, – продолжил Ивор, – насчет нее договора не было.

Он указал на Анар. Его палец при этом дрожал, будто, чтобы держать его, приходилось напрягать последние силы.

– Нет, – отрезал Даня.

– Хорошо.

Анар оттолкнулась и самостоятельно встала, держась за стену. Ставя точку в ее решении, от потолка отвалился кусок и грохнулся вниз позади Ивора. Тот подскочил на месте.

– Вот она, твоя жадность, – просипела Анар. Она держалась, но с каждой секундой ей становилось хуже. Воздух вокруг опавших грязных волос искрился ярче, чем свет фонаря, ярче Туна.

– Э-это не жадность. Это сила. – Ивор смотрел на Анар как завороженный, медленно, по шагу, приближаясь к ней. Мотылек, привлеченный ярким светом огня.

– Анар. – Даня потянулся к ней, но по команде Ивора ветер вновь поднялся и сбил того с ног. Сауле протащило по стене, и она свалилась прямо поперек Ромчика. Даня упал рядом, ударившись о камни. Из его носа хлынула кровь.

– Я-я защищаю этот остров! Мои владения, мои люди, – затараторил Ивор. – Защищаю лучше, чем любой из правителей Йонов когда-либо мог! Что одна-две жизни взамен?! Это честно!

Он кричал и срывался, кричал и продолжал подходить к Анар, которая ждала, раскинув руки.

– Ну тогда бери.

Анар схватила Ивора за рубаху, и только тогда он понял,что натворил. Попытался вырваться, но тщетно. Собственный слог Анар пригвоздил к месту, и Сауле увидела ритуал в действии. Слагательница прокусила свой язык и впилась в губы Ивора окровавленным ртом. Это был не поцелуй. Страшная, дикая энергия, настоящее проклятье Кертту текло между двумя людьми, заставляя кожу Ивора мерцать изнутри. Трещины вен выступили на его щеках. Тоннель ходил ходуном, и Сауле пришлось увернуться от падающего камня, который приземлился в сантиметре от здоровой ноги.

– ПОДНИМАЙТЕСЬ!

Ромчик опомнился первым, дернул Сауле за собой и помог Дане. Ивор уже не сопротивлялся, просто без движения принимал в себя слог, который и без того переполнял его тело. Мгновенно, будто кто-то щелкнул выключателем, все закончилось. Свечение погасло.

Анар оттолкнула Ивора, брезгливо вытерев губы.

– Бежим! – крикнула она, тут же обогнав остальных. Тоннель рушился, в этом не было сомнений, и Сауле быстро, как только могла, заковыляла вперед. На бегу Даня совсем не бережно подхватил ее и перекинул через плечо. Сауле повисла, цепляясь за его плечи до побелевших костяшек. Она моргнула – и вот уже была на поверхности. Фиолетовое рассветное небо, горы, кусты, шум моря и пение птиц закружились калейдоскопом. Сауле так никогда и не вспомнила, как Даня тащил ее из тоннеля по деревянной лестнице, как они захлопнули крышку подпола, как выбежали из дома Ивора на прохладный утренний воздух.

Но Сауле помнила другое. Она сидела на земле и как сумасшедшая гладила траву, которую, казалось, больше никогда не увидит. Ромчик и Даня рядом пытались отдышаться. Металлический запах крови был совсем близко. Кажется, Сауле обернулась и, увидев порубленные тела, сразу же отвернулась.

Анар. Она стояла чуть впереди, любуясь светлеющим небом. Красная дорожка тянулась от нижней губы к подбородку. Анар не помолодела волшебным образом, скормив остатки слога Ивору. Она все еще выглядела ровесницей Вармы. Но это была все та же Анар. Под ее босыми ногами подсыхала лужа – отголосок вчерашних дождей. Сердце у Сауле сжалось, когда Анар опустила голову и всмотрелась в отражение. Хотелось сказать что-то, отвлечь, но, как часто бывает в важные моменты, слов не нашлось.

– Ох, – вздохнула Анар. Она деловито поправила сбившийся пояс, отряхнула подол, вытащила из волос серебряную шпильку, которой колола себя в Муравейнике. Накрутила на палец прядь. – Я так похожа на маму.

И упала навзничь.

В траву, мокрую от росы.

– Анар!

Даня подоспел первым. Она не двигалась. На глазах Сауле чужое дыхание замедлялось и замедлялось, пока не стало едва заметным. Анар шевелила губами, и всем троим пришлось наклониться, чтобы расслышать ее.

– Про… и… ме… ня.

Сауле всхлипнула. Она старалась не плакать, очень старалась. Не сейчас, когда было время прощаться.

Уголки губ со следами крови дрогнули. Тело медленно предавало Анар, но в глазах все еще плясало веселье. Она смотрела на Даню. Он плакал беззвучно, кусая губы, чтобы не закричать.

– Не могу, – Анар собрала последние силы, чтобы заговорить, – дотянуться.

Даня поднял ее безвольную ладонь и прижал к своей мокрой щеке. Как мог он вытер кровь с губ Анар. Она облегченно вздохнула.

– Ну, тогда… – Анар хотела сказать что-то еще, но не решалась. Сауле отстранилась, потянув Ромчика за собой, чтобы ее не смущать. Но тихие слова все равно достигли ушей: – Поцелуй меня, дурачок.

И Даня поцеловал. А когда отстранился, Анар больше не было.

Только тело в мокрой траве.

– Девочка. Мертва?

Варма появилась неожиданно и бесшумно. Вся правая часть ее лица заплыла гематомой так сильно, что глаз превратился в тонкую щелочку. И все же Варма дышала.

Даня обернулся и посмотрел на нее невидящим взглядом. Он больше не плакал.

– Это ты виновата.

– Пусть ее дорога в Чертог будет быстрой, как вьюга зимой, – сказала Варма, глухая к его обвинениям.

– Это. Ты. Виновата, – повторил Даня, поднимаясь с земли. Он шел на женщину, сжимая кулаки.

– Хочешь подраться, мальчик? – Варма вздохнула. – Я могу быстро отправить тебя следом. Может, успеешь догнать.

Даня закричал и замахнулся на женщину с ее слепой стороны. Но это больше не были отточенные движения, как в Ратте со стражей.

«Это агония», – подумала Сауле.

Костяшки скользнули по скуле, Варма зашипела от боли и увернулась, успев подставить подножку. Даня упал на колени. Он уткнулся головой в траву и застонал. Попытался встать, но Варма прижала его опорную руку ногой.

– Не поднимайся. – Женщина смотрела на Даню сверху вниз с жалостью, какой Сауле не замечала за ней прежде. – В том, чтобы искать смерти на горячую голову, нет ничего благородного.

Даня ничего не ответил.

– Где Ирикке?

– Гниет в тоннеле, – поморщилась Сауле.

Больше ни слова не сказав, Варма пошла по направлению к дому Ивора.

– Варма! – позвал Ромчик. Она нехотя обернулась. – Зачем тебе это?! Ты можешь от нее освободиться.

Варма ничего не ответила. Глядя за тем, как ее фигура скрывается за поворотом, Сауле думала про вязаные митенки, оставшиеся на корабле.

Судя по наручным часам Ромчика, они сидели молча не больше десяти минут. Над морем поднялась Ша, осветив все небо разом, но рассвета они не увидели – из-за бури, которая до сих пор не рассеялась, пускай ее создатель был мертв. Мир, несмотря на ужасы вокруг, просыпался. Жужжали мошки. Где-то в низине заорали петухи. В конюшне заржали лошади, предвкушая прогулку. Запахло сеном. Море окончательно успокоилось и мерно дышало вдали. Все шло своим чередом. И только неподвижное тело Анар на траве напоминало о событиях страшной ночи.

– Н-надо закрыть ей глаза, – прошептал Ромчик. Даня ничего не ответил. Он лежал, прижимая колени к груди, но глаза его были неподвижными и распахнутыми, как у покойника. Сауле подползла к Анар.

– У нее коротенькие ресницы, – охнула она и сама удивилась, зачем сказала об этом. Веки Анар и правда обрамляли светлые пеньки, напоминавшие пшеничное поле после уборки. В остекленевших глазах отражалось небо. Сауле закрыла их, на этот раз навсегда. Обветренная кожа была теплой, что напугало еще сильнее. Почему-то она ожидала, что все тела моментально коченеют.

– Скажи мне только одну вещь, – Даня шептал, уставившись в пространство перед собой, но Сауле догадалась, что этот убийственный тон предназначался не ей, – ты вообще ходил в деревню слагателей, когда вызвался нам помогать? Когда клялся, что помогаешьнам, а не ей?!

– Х-ходил.

Наконец Даня вскочил и так стремительно подбежал к Ромчику, что тот лишь вжался в землю, словно мышь.

– Почему ты не сказал, что ее там нет? Что ее держат в пещерах? Почему ты не сказал?! Теперь она мертва!!!

Он кричал, нависнув над Ромчиком, который не смел и пискнуть. В этот момент раздался такой жуткий грохот, что Сауле почти свалилась с ног.

– Дом осыпается, – заорала она. – Смотрите, дурни!

И указала на хижину Ивора, которая и впрямь проваливалась под землю. Святилище, не выдержав осквернения, пыталось поглотить само себя.

Мысль кольнула внутри:в тоннелях могла быть Варма, – но Сауле не смогла заставить себя переживать еще больше. Хотела, но не смогла.

Но она смогла встать и, пусть и не с первой попытки, поднять Даню.

– И что теперь? – тихо спросил Ромчик. – На «Лагат»?

– Заткнись, Ром. – Даня неотрывно наблюдал за тем, как осыпается дом. – Просто заткнись.

Ромчик заткнулся. Сауле положила ладонь ему между лопаток.

– Надо собирать костер, – сказала она.

Даня благодарно кивнул. Направляясь к конюшням, он толкнул Ромчика плечом, хотя тот даже не стоял на дороге.

– Я помогу, – пискнул Ромчик и поспешил следом, отставая на пару шагов.

Сауле не знала, что делать. Не хотелось оставлять Анар, но и мальчишки наедине могли просто убить друг друга. В голове промелькнула страшная сцена, как Даня идет на Ромчика с топором, и глаза у него не карие, а голубые, как у Ивора. Задумавшись, Сауле споткнулась.

Это их и спасло.

Сначала Сауле почувствовала, как трясется земля. Она было списала это на дрожь в ногах, но нет. Полевые цветы и травы качались, хотя ветра не было. Пока что.

К тряске прибавился грохот. Он исходил из-под завалов. Сауле попятилась, испугавшись, что порода вокруг не выдержала и продолжила разрушаться. Она отступала к конюшне, когда груда камней, оставшихся от дома, задрожала. Один валун, потом второй. Третий покатился вниз, выталкиваемый потоками ветра, что исходили снизу. В ушах засвистело. Сауле готова была заплакать, когда поняла,что пытается выбраться на поверхность.

Она что было сил заработала ногами, через плечо оборачиваясь на яму. Маленький ураган, копия того, что прежде стоял над островом, закручивал в серую спирать пыль, птиц и растения. И глаз бури – Ивор – на твердых ногах стоял в центре. От прежнего лощеного вида не осталось и следа. Он весь был в крови. Осевшая каменная крошка превратила Ивора почти что в статую. В бога, которым он так хотел стать.

Только он что-то не очень радовался.

Помотав головой в поисках подъема, он просто шагнул и, мать его, завис над землей, поднимаясь на режущих потоках ветра. Из его носа хлестала кровь.

– Данил! – заорала Сауле. С больной ногой она двигалась на максимальной скорости. – У нас проблема!

Когда Даня выбежал из конюшни с топором в руках, Ивор уже двигался к ним, напоминая куклу на разболтанных шарнирах. Шея не держала голову, и та то и дело запрокидывалась назад. Рев ветра перекрывал все прочие звуки. Стоило Ивору сделать нетвердый шаг, трава под его ногой серела и жухла, а земля шла трещинами.

– Он продолжает! – Ромчик перекричал бурю. Он схватился за деревянную дверь, которая чуть не прибила его, расшатавшись от ветра. – Высасывает все вокруг!

Даня выронил топор, который тут же пополз по земле в сторону Ивора.

– Там же Анар, – одними губами произнес Даня и сделал шаг в направлении поляны.

Но Сауле и Ромчик не сговариваясь схватили его за плечи.

– Нет! Нельзя. Надо спасаться самим.

Даня вырвался из их некрепкой хватки и посмотрел на Сауле снастоящей ненавистью. Ей стало очень страшно, поскольку сражаться против своего друга она не могла. Да и против Дани сейчас бы не выстоял никто из них – тот уже взял себя в руки; все его горе превратилось в чистую силу.

Сауле взглянула на Ромчика: он тоже очнулся, всхлипнув, будто от очень дурного сна. Она видела, как друг в панике роется в голове в попытках отыскать ключ к спасению. Хоть что-то, что бы им помогло. Сауле взяла его за руку.

– Его надо заманить на пристань. Это самое живое место. Я думаю, Ивора там…

Он сглотнул, неуверенно заморгав, но Сауле было достаточно этих трех тихих фраз, чтобы ощутить в себе кипящую решимость. Громко чмокнув Ромчика в макушку, она бросилась седлать кобылку.

– Выпустите лошадей! – на ходу крикнула Сауле. Если догадки верны, Ивор мог отнять и их слог тоже.

Все-таки от уроков Ирикке была польза. Теперь Сауле нисколько не сомневалась, застегивая ремешки, поправляя подпругу. Даже успокаивающий шепот для лошади слетел с губ легко и непринужденно.

К ней подлетел Даня и сжал ее плечо, не позволяя запрыгнуть.

– Я пойду.

Ох. Не в этот раз, дружище.

Сауле вырвалась и притянула голову Дани за волосы к себе так близко, что увидела набухшие и покрасневшие капилляры в его измученных глазах.

– Пойду толькоя. Ты уже спасал меня примерно миллион раз. Моя очередь.

Сауле, радуясь тому, как хорошо тело звенит силой, залезла в седло. Напоследок она ткнула Дане пальцем в лоб и, наслаждаясь своим превосходством (не стоило лишать себя радости), сказала:

– К тому же ты верхом ездить не умеешь. – Выведя кобылку из конюшни, она обратилась уже к обоим друзьям: – Я буду выманивать его по дальней дороге, чтобы он насосался слога как можно больше. А вы бегите напрямик. Там что-нибудь придумаем.

– Береги себя, – прошептал Даня, и у Сауле зачесались глаза, но она не дала себе спуску. Громко и четко, разделяя каждое слово, будто хотела вбить их в упрямые головы, она сказала:

– Только попробуйте не прийти.

Сауле думала, что вся ее хваленая смелость исчезнет, когда кобылка поскачет галопом в окружении прочих напуганных лошадей.

Однако ей повезло. Старая кляча будто поняла, что от нее зависят жизни троих бедолаг, и скакала ровно, не пугаясь грохота, доносящегося из-под самой земли. Она прижала уши и безропотно неслась вперед, сливаясь с Сауле в единое целое.

Галоп был похож на бег – свободный, стремительный, пьянящий. И чувство полета набросилось на Сауле так внезапно, как убийца в темную ночь, что она не смогла сдержать хохота и крика. Руки сами собой отпустили поводья.

К черту все тревоги и беды, Сауле наконец воскресла. По краю сознания пробежала мысль, что позже ей придется расплатиться за секундное счастье годами скорби, но…

Сауле было наплевать. Она неслась и неслась, разрезала воздух, словно раскаленный нож масло. И окружающая реальность, утекающая за спину разноцветными огнями по бокам зрения, слилась в оглушающую симфонию, которой подыгрывали те восхитительные чувства, пережитые в великие годы спорта. Прошлое, настоящее и будущее сконцентрировались в одной точке.

Точке большого взрыва.

Да, впереди была битва с чудовищем, но Сауле теперь было по силам сразиться с ним и уничтожить.

Издав залихватский вскрик, она подстегнула свою лошадку. Ивора она заметила издалека. Он, без сомнения слепой, левитировал над землей, бездумно пожирая материю. За то время, что она потеряла в конюшне, Ивор серпантином смерти прошелся по острову вниз к деревне. Рваными ранами на земле чернели провалы и пропасти. Под обломками хлипких хибар, разрушенных ураганом, тут и там белели тела. Сауле заставила себя отвернуться. Не хотела видеть в них знакомых.

Она поднялась на холм – и…о нет.

«Лимонная хата» была снесена до основания. Дерево, вырванное с корнем, лежало, примяв когда-то пышную крону. Голова Сеятеля со скалы беспомощно взирала на последствия разрушений.

Пары мгновений Сауле хватило, чтобы понять, что Ивор, приняв очередную волну слога, замирал в воздухе на некоторое время. Сила разрывала его изнутри: уши, нос и глаза сочились кровью. В коматозные моменты Ивор напоминал повешенного.

За те крохи времени, что он был в отключке, Сауле успела по широкому кругу объехать «Лимонную хату» и остановиться в некотором отдалении, но так, чтобы Ивор увидел ее первой.

Только как приманивать его – Сауле не придумала.

Ивор очнулся. Голова неестественно запрокинулась назад, словно он пытался коснуться лопаток макушкой. Сауле порадовалась, что не услышала характерного хруста.

Тело чудовища дернулось. Как пьяный ангел смерти, он покачнулся из стороны в сторону. Глаза его явно уже не различали свет. Тогда Сауле решила крикнуть:

– Эй! – Голова повернулась на звук. – Догоняй, старый маньяк!

И пришпорила кобылку. Та в первый раз испуганно заржала, но повиновалась, и они во весь дух понеслись по изогнутой тропке, по которой когда-то прибыли на первый праздник. Воспоминания, добрые и дурные, следовало оставить на потом.

Судя по всему, слышал Ивор хорошо. Качнувшись, он устремился за ней. Услужливый ветер быстро доставил Ивора к Сауле. Разрыв между ними был меньше сотни метров и очень быстро сокращался.

Даже здесь Ивор жульничал – у Сауле с кобылкой не было времени на отдых. Но она побеждала и при худшем раскладе. Не безумных слагателей, а всего лишь девчонок, но Ивору до их воли к победе, их ненависти и отваги было очень далеко.

– Давай, родная! – Сауле подгоняла и подгоняла кобылу, хотя знала, что быстрее старушка скакать не сможет.

В спину начал дуть острейший ветер, суля скорую смерть. До спасительной пристани оставалось еще два витка дороги. Надо было срочно придумать, как замедлить чертового Ивора, прежде чем его ручной ураган измолотит Сауле в фарш.

Едва шевеля шеей, она осмотрелась: чем можно забросать Ивора? Пустые седельные сумки, протез, ее одежда.

Материя.

Ивор терял контроль над телом и слогом лишь в тот момент, когда количество силы близилось к пределу. К тому пределу, после которого следует смерть.

Колебалась Сауле секунду. Прошептала «прости» и натянула поводья. Кобылка удивленно взвизгнула, но замедлила ход. И Ивор, почуяв чистую энергию, закричал и снова замер в паре метров над землей. Рубаха облезла на плечах, словно Сауле стояла слишком близко к огню, седло прохудилось, а кобылка… кобылка захрипела, предчувствуя смерть.

Сауле выкроила достаточно времени, чтобы добраться до пристани, ловко развернуться и ждать, когда чудовище попадет в ловушку.

Она старалась не прислушиваться к хрипам старой лошади, зорко высматривая летящую фигуру вдали.Вот он!

Срывая голосовые связки, она закричала:

– Я ЗДЕСЬ!!!

Очередной раз ломая шею поворотом назад, Ивор с чудовищной скоростью направился к ней.

Сауле выскользнула из седла и бросилась в море. В надежде, что вода защитит ее от Ивора, как защищала несчастных хоббитов от страшных черных всадников.

И она не ошиблась. Ивор пересек невидимую границу живого и неживого. Его истошный вой был слышен даже из-под толщи воды. Он не успел поглотить ни травинки – пристань сама утопила его, казня за наглость и жадность. И хоть видеть этого Сауле не могла, но она ярко представила, как жирные солнечные змеи вгрызаются в тело Ивора, опутывают его сердце и давят, давят, давят.

Раздался хлопок, и Сауле вынырнула в тот самый момент, когда из павшего тела чудовища вырвался ветряной поток огромной силы. Он захватывал песок, мелкую щебенку и слабые цветы и уносил все это высоко в небо, золотое от рассвета, совершенно чистое, без единого следа урагана.

Сауле, едва барахтаясь и стуча зубами, проследила за гривой ветра, и ей показалось, будто Туули в обличье небесного коня уносит в Чертог слог Анар. Чтобы проводить ее до конца, Сауле легла на спину, расслабив тело, и оно всплыло, вытолкнутое морем.

«До свидания, Анар, до свидания», – только сердце в этот раз не пело, а верещало от боли, и невозможно было различить: слезы ли это на лице или морская вода.

Прошло совсем немного времени, однако для Сауле сменились три геологические эры, звезды обновились на небосводе, а сама она постарела, прямо как…Лучше не сравнивать.

В общем, ее, мокрую и взъерошенную, через три минуты нашли мальчишки. Она сидела на влажном помосте и пыталась выжать мягкую подкладку протеза.

Впереди шел Даня с видом, будто знать не знал отстающего Ромчика. И впервые Сауле не захотелось влезать по самые уши в трясину их душ, чтобы навести там порядок. Хотелось лечь спать, чтобы сон, как художественная клячка, стер из памяти детали прошедшей ночи.

Даня чеканил шаг по деревянному помосту. Он стянул с себя футболку и молча обтер культю Сауле, чтобы затем помочь закрепить протез и подняться. Мельком осмотрел ее и сжал плечи; карие глаза напоминали темные тоннели подземного святилища. Сауле не стала отказываться от его насильственной заботы. Она знала, что Дане всегда становилось легче, когда он помогал другим.

По другую сторону помоста так и остался стоять Ромчик. Луч Ша разрезал его голову на две косые половины.

– Он должен объясниться. – Даня говорил это Сауле, будто брезговал. Сауле не сделала ему замечание, и ее затошнило от него и от себя самой.

– Да, пожалуй, – неуверенно прохрипела она. Все-таки сорвала горло.

Ромчик промолчал. Серые глаза были обращены к морю.

Там на фоне чистого горизонта стоял «Лагат», а к берегу, прямо к ним, приближаласьих лодка. Их «Бродяга». Варма, похоже, была без сознания. У Ирикке, сидящей на веслах, после обвала прибавилось синяков и ссадин. Заметив стоящих на пристани, она приветливо помахала рукой.

– Эй! Как погодка на берегу? Ветреная?

Насмешка получилась бы острой, если бы не одно «но»: Ирикке, краснея от натуги, приходилось грестисамой. Сауле не стала отказывать себе в удовольствии и расхохоталась. Судя по тому, как дернулся Даня, звучала она совершенно безумно.

Ирикке нахмурилась, но тут же взяла себя в руки. Благосклонная улыбка вновь заиграла на ее лице.

– А ведь ты думала, что спасешь всех, Сауле. – Она сдула седую прядь со лба. – Я разочарована. Не думала, что ты настолько глупа.

Сауле оскалилась.

– Я уже слышала всю эту хрень в пещере. Расскажи что-нибудь новенькое! – Голос хоть и скрипел, но звучал ровно.

– Что бы такого вам рассказать? Ах да! Това Даня наскучил мне еще раньше. Когда не смог добить сопливого стражника.

– Замолчи!

– Уже-уже, това! – Слова Ирикке звенели, как тюремные цепи. – А я ведь предлагала силу, которая в вашем мире могла вам только сниться.

– Оставь ее себе! – радостно крикнула Сауле.

Ирикке усмехнулась. Ее лодка была готова вот-вот коснуться причала.

– Говори за себя. Вотон все еще так не считает. – По телу прокатилась дрожь. Сауле медленно, как только могла, обернулась к Ромчику. Тот стоял, опустив голову, стараясь не смотреть ни на нее с Даней, ни на Ирикке. – Рома!

Ромчик вжал голову в плечи.

– Я прощаю тебе твою слабость там, где они не смогли. В конце концов, ты был верен мне почти до самого конца. Это уже заслуживает уважения.

«Не нужно ему твое прощение», – подумала Сауле. Но Ромчик считал по-другому.

– Как, – его голос сорвался, – как можно простить предательство?

Ромчик все еще смотрел под ноги, и не было ясно, к кому именно он обращается.

«Никак», – с ужасом вспомнила Сауле собственные слова, оброненные на «Лагате».

– Легко! – улыбнулась Ирикке. Она протянула руку. – Если оступившийся сам захочет исправить ошибку.

Не медля, Ромчик шагнул к лодке. Даня схватил его за плечо. В карих глазах не осталось ни следа злости. Только непонимание.

– Ты не можешь, – растерянно сказал Даня.

Ромчик затравленно зыркнул и вырвался из хватки. Ему было достаточно одного шага, чтобы спрыгнуть с пристани в лодку. Ирикке в награду погладила его по голове. Сауле как парализованная наблюдала за всем, но не смогла произнести ни слова.

Вновь заработали весла. Лодка шла ровно, не сбиваясь с курса на «Лагат». Еще долго Сауле и Даня смотрели, как их бывший друг и злейший враг оставляют их на острове.

А еще Ромчик забрал ее любимую толстовку.

Это все было невыносимо.

– Идем.

Даня коснулся Сауле, и оцепенение спало.

– Надо… надо взять лодку! Догнать!

– Не выйдет. – Даня покачал головой. – Ураган разрушил весь берег. Лодок тут больше нет. Надо дождаться Капитана.

Только «Лагат» не спешил на помощь. Он стоял слишком далеко, чтобы Сауле могла рассмотреть, что происходит, когда «Бродяга» поравнялась с ним. Через время лодка опустела и, ведомая волнами, отплыла в сторону. Забытая и оставленная. Были бы у Сауле силы, она бы вплавь бросилась за ней не раздумывая.

– Смотри. – Даня указал на горизонт. «Лагат» неумолимо уменьшался, уходя в сторону материка.

Они их бросили?

Сауле не успела даже закричать, как Даня тронул ее за плечо, отворачивая от моря.

– Мы сами по себе.

Сауле и Даня остались одни. Сидеть дальше на пристани, где лежали павшая кобылка и изуродованное тело Ивора, они не стали, но и куда идти – не решили. Они просто… пошли домой…

Той самой дорогой, которая привела их в «Лимонную хату», а Ивора – к гибели. Но это был уже не тот Цран, где они пробыли больше двух недель, поскольку на этой новой груде скал не росло ни травинки, не было птиц и насекомых. Сауле никогда бы не сказала, что камень может быть живым или мертвым, однако почва под ногами и галька напоминали слоистую слюду, невесомую и ничтожную. На Цране больше не осталось той дикой бледной красоты.

Была только смерть.

Всюду лежали мертвые постаревшие люди, которых жадность любимого владыки застигла врасплох, подкравшись во сне.

Сауле вспомнилась картина «Последний день Помпеи», на которой несчастные жители замерли перед грядущей гибелью в неестественных позах ужаса.

Многие не успели даже проснуться перед тем, как слог из их тел был похищен. Но были и те, которых захватила агония. Она обезобразила их лица так, что на них невозможно было смотреть. Невозможно было узнать в них островитян.

Даня велел ей не смотреть, но, идя по единственной улице Црана, Сауле мысленно передавала приветы каждому.

Она не сомневалась, что Даня делает то же самое, когда они проходили мимо домов рыбаков.

Первый дом принадлежал рыбаку Итину – тому самому, которому Ивор выбил зубы. От Дани она знала, что к нему часто захаживали приятели – выпить сиба, мастерски приготовленного его женой. Ее имя Сауле так и не узнала, но, вспомнив йонийскую привычку, желала женщине лучшей жизни в Чертоге Туули. Ведь это она помогла ей у порога Ивора. Рыбак с женой лежали обнявшись на сенной подстилке, их легко можно было принять за спящих, но их тела казались обгоревшими без огня. Точно так же, как и мертвый камень вокруг.

Рядом стояла хижина Луана, который пострадал от Дани на прошлом празднике в «Лимонной хате». Рыбак заснул прямо за столом, рядом лежала кучка пыли – истлевшая кружка. Про Луана Сауле знала, что он мастерски свежевал камнеедов и в рейтинге мужчин, составленном цранскими женщинами, замыкал тройку лидеров.

Сауле боялась думать о том, как винит себя Даня за то, что ударил рыбака неделю назад.

Дальше друг к другу жались лачуги почтенных матрон, что играли с Сауле в карты в ее первый банный день. Тасса, Има и Лэйра – так их звали. Да, их проколотые языки принесли, наверное, больше горя, чем слог Нии, но сейчас Сауле бесконечно жалела несчастных женщин.

Друзья прошли мимо жилищ тех островитян, что трудились в огородах и держали скотину. Именно они приносили Кериму еду практически каждый день. Их тел Сауле не увидела: ураган обрушил стены и крыши.

Последними стояли хижины конюхов. В первой жил Кимьян – он тоже выглядел спящим, если бы не налет тлена на его коже. Реалистичной игрушкой казалась кошка Кика на его груди.

Когда же Сауле увидела мальчишек-конюхов, то не заметила, как глаза наполняются слезами. Близнецы сквозь сон расслышали звуки разрушений, но успеть убежать прочь из деревни не смогли. Они остались лежать на пороге лачуги своей матери и крепко обнимались, оставшись неразлучны и в смерти.

Дом Капитана один из немногих пережил ураган. Сложенный из мазаного камня, он лишь пошел трещиной по стене. Но ни одна пристройка не уцелела. На пороге, как дурное знамение, валялся петух со сломанной шеей.

Даня убрал мертвую птицу и ушел складывать костер, чтобы похоронить Анар. От помощи он отказался грубым мотком головы. Пусть.

Цвет крыши теперь было не узнать, а внутри царила разруха. Не тот беспорядок, когда спешно собираешь свои и вещи дочери, чтобы уплыть в новую жизнь. А тот, который рождается от отчаяния, истерики, срыва. Видимо, Капитан оставил все как есть в ту ночь, когда его посетила Ирикке с деловым предложением. Сауле принялась методично раскладывать все по местам. Подняла стол, расставила стулья, веником выгнала пыль прочь из хаты, как и осколки многострадальной посуды. Сложила небрежно брошенные вещи Дани, а когда тронула аккуратную стопку Ромчика, из нее выпала школьная тетрадь. Без всякого подозрения Сауле открыла ее на последней странице, из которой торчал знакомый дырявый камешек на кожаной тесьме.

Сауле и Данил,

Если вы читаете это, значит, я не нашел в себе сил признаться. И, скорее всего, либо мертв, либо ушел с Ирикке. Как вор, я пробрался в дом Капитана и пишу это, пока вы купаетесь в море. На закате оно светится зеленым, но, когда я вернусь, не будет времени, чтобы им любоваться. Так что сейчас, в минуту затишья, опишу этот вечер. Последний вечер, когда вы НЕ ненавидите меня.

«Лагат» пропах сигаретным дымом. Яблоки, которые просыпала Ния, так и валяются вокруг. Холодает, но я в твоей толстовке, Сауле.

Хотел бы сказать, что заключил договор с Ирикке, чтобы защитить вас, но это неправда. Тогда, еще в трюме, я пожал руку Проклятой Теру с мыслью о том, что судьба наконец дала мне шанс стать кем-то бо́льшим. То есть думал только о себе.

Даня, мне жаль, что я не смог стать таким же смелым. Рядом с тобой я всегда ощущал себя маленьким и нескладным и оттого часто грубил.

Сауле, спасибо, что никогда не смотрела на меня с жалостью. Ты очень добрая. Не дай Шири это изменить.

Ну вот, вы выходите из воды. Больше всего сейчас хотел быть там, на каменистом пляже. Пускай я всегда чувствовал себя Самозванцем рядом с вами двумя, все равно был счастлив. Не смею просить прощения.

Идиот.

Сауле поняла, что слезы капают на страницы, размывая текст, и захлопнула блокнот.

Прочитав дневник, будто вывернув его автора наизнанку, она вспомнила себя в то время, когда скрывала ото всех их с Ирикке секреты. Но Сауле никогда не умела врать. Они с Даней были прямыми как палки. То, что Ромчик все это время знал и никак этим себя не выдал, вызывало уважение и тихую ярость. И жалость, какой Ромчик никогда бы не хотел.

Позже, когда вернулся Даня – заплаканный и немного подкопченный, – Сауле показала дневник и ему. Он долго молчал и листал страницы, будто надеялся, что убористые строчки могут отмотать время назад. В те дни, когда все трое были с оговорками, но счастливы.

Они порылись в хате в поисках съестного и нашли только кислую воду в бурдюке и почти не плесневелый хлеб. Даня предложил вернуться на пристань. Сауле не возражала. Все в доме Капитана вызывало волчью тоску.

На помосте они сидели, держась за руки, и молчали. Один раз Сауле попыталась завести разговор о Ромчике, но Даня сморщился, и она решила выждать еще пару дней. Пусть дозреет.

Позади в небо еще пару часов бился столб дыма – погребальный костер Анар, – но Сауле не плакала, смотря на него, и не думала об отважной слагательнице. С ней она уже попрощалась, лежа в море. Не смотрел и Даня.

Время близилось к вечеру. Цран стоял, окутанный саваном тишины. Сауле уже начала засыпать, когда Даня с дикими глазами толкнул ее и указал вперед.

Со стороны Ратты на них шел корабль. Он был в два раза больше «Лагата», а на носу даже издалека виднелась резная статуя. Синие паруса раздувались так, что, казалось, готовы лопнуть. Похоже, среди команды был сильный слагатель.

Сауле хотела вскочить, но поняла, что сил не осталось. Да и судя по расстоянию, до прибытия корабля оставалось не меньше получаса. Так что она просто легла на пирс и попросила Даню разбудить ее позже. Тот просто кивнул, лишенный дара речи.

– Сауле. – Она почувствовала легкое касание и открыла глаза.

Проснулась Сауле еще более разбитой, чем прежде. Голова гудела, а все вокруг виделось размытым. И корабль, вставший на якорь вдали, и босые ноги Дани, который умудрился где-то посеять ботинки. И остроносые сапоги из темной кожи, остановившиеся в паре шагов от ее лица. Сауле резко села.

Над ней нависал мужчина. У Сауле бы язык не повернулся назвать его стариком, хотя на вид тому было за шестьдесят. В прямом носу висело золотое кольцо. На мочке уха блестел невообразимой чистоты и размера голубой кристалл. Почувствовав ее замешательство, Даня сам помог Сауле подняться. Смущенная богатым видом незнакомца, она тщетно попыталась отряхнуться.

С мужчиной были и другие. Видимо, большой корабль не смог подойти ближе к берегу, так что часть команды прибыла на остров в лодке. Вооруженные люди стояли за спиной мужчины, излучая не угрозу, но растерянность и страх. Среди них Сауле приметила знакомое лицо – стражника с рынка, которого она тогда с легкой руки окрестила Старшим.

Сауле помахала рукой, но стражники дернулись, будто она целилась в них из пистолета.

Из арбалета?.. В общем, из подходящего эпохе стрелкового оружия… Да, кажется, я еще не до конца проснулась.

– Добро пожаловать на Цран, – прохрипела Сауле. Она не хотела делать резких движений, поэтому просто кивнула. – У нас тут не сезон, знаете ли. Ураганы, обвалы, землетрясения, массовые убийства.

Мужчина моргнул, но сделал это очень выразительно. Со значением примерно: «Господи, я слишком стар для этого…»

Даня поджал губы.

– Это все Ивор. Он убил всех. – Даня взял Сауле за руку. – А она убила его.

Мужчина перевел взгляд с Дани на Сауле и обратно. По толпе за его спиной прошел недоверчивый шепот.

– Я убила его, – твердо повторила Сауле.

Правда, технически Ивор сам взорвался.

– Да кто ты, ветер тебя возьми, такая?

Это звучало не как нападка. Скорее, как искренний интерес.

Сауле задумалась. Обернулась на сушу, где лежала кобылка, накрытая будто саваном. Лошадь, которую мама Нии когда-то давно привезла на остров, сама того не зная, спасла жизнь девочки из Узкого мира.

Ответ вдруг пришел сам собой. Сауле выступила вперед и протянула мужчине руку.

– Я? Я Конокрад.