Сауле почти забросила школу, когда перешла в старшие классы. Оценки ставили просто так, за достижения в атлетике, и она выпустилась без медали отличницы, зато с золотым значком ГТО. Но когда на последнем звонке Сауле поднялась на сцену в сшитом на заказ костюме, с фантомной тяжестью спортивных наград на шее, она не чувствовала себя хуже других. Даже не так. Она чувствовалапревосходство. Что Сауле до каких-то сочинений и парабол? Пока одноклассники тратили время за партой, она проходила настоящую школу. Школу жизни, школу большого спорта, где учили переступать через боль и идти к победе, вырывая ее зубами из чужих рук.

Теперь, оказавшись в Прекрасной Шири, Сауле не могла перестать думать об уроках истории. Может, заучив вереницы дат, она бы подготовилась к мучительно медленному течению времени. Может, в одной из биографий она бы нашла что-то про ожидание.

Старый детский сарафанчик, который Ния носила в детстве, пах пылью и сыростью. Похоже, его хозяйка с ранних лет помогала эмирам. Сауле продела конечность соломенной куклы в рукав, пригладила заломивший ворот и как могла подвязала пояс. За окном стоял пасмурный день. Еще далеко до вечера.

Сауле ждала.

В Йонах тела не закапывали в землю, а сжигали. С дымом умерший поднимался на небо, становясь частью танца вечных ветров в Чертоге Туули. Но когда тела не было, на костер клали куклу. Старая одежда покойного хранила его запах, а значит, и сам слог.

Закончив, Сауле встала, чтобы осмотреть работу. Ей хотелось, чтобы кукла выглядела идеально, когда ее понесут на костер. Увидев ровные соломенные руки, подол без единой складки, люди могли подумать: это дело рук человека, который совсем не скорбит. Что-то не так.

Где-то – кажется, в Китае – люди делили пищу на горячую и холодную. Не по температуре блюда, поданного к столу, но по реакции тела, после того как ты отправишь кусок в рот. Люди следили, чтобы в один прием пищи случайно не смешать холод и жар. Контраст вызывал болезни, не только тела, но и души. Так, при виде куклы страх разоблачения переплетался у Сауле с желанием быть обличенной. Диссонанс жег пальцы, превращался в паранойю, и хотелось срочно выйти на воздух, чтобы не схватить соломенное чучело и не разорвать его в клочья.

Сауле успела сделать лишь шаг, когда Капитан на нетвердых ногах вошел в дом. Он остановился на пороге, загородив проход. В доме тут же стало темно.

– Керим? – Он смотрел в пол. Колокольцы, прежде звеневшие в густой бороде, были неровно срезаны. – Лучше тебе прилечь.

Сауле подалась вперед, чтобы помочь Капитану добраться до постели. Как марионетка, он поднял руку. Сауле замерла. Короткое лезвие блеснуло в чужих пальцах, подмигивая. Говоря: «Я все знаю». Говоря: «Попалась».

Возвращаясь с поздних прогулок, Сауле не раз представляла себе похожие ситуации. Нож, страх, темная подворотня. Даже если разоружить противника не выйдет, всегда можно убежать.Тогда у Сауле бы хватило сил.

Но сейчас она не могла бежать. Тело не слушалось. Застыло. Будто неведомое проклятье Сеятеля настигло его и Сауле обратилась в камень. В живую статую, в памятник причиненного ею зла. Но запертый внутри разум метался, отчаянно цеплялся за каждую деталь, чтобы ухватиться за мир вокруг, прежде чем трясина, называемая смертью, сомкнется над ним. Мазаные серые стены, пыль, парящая в воздухе, слюдяное окно, занавесь из ракушек. Знакомая бандана на запястье Капитана, повязанная так туго, что кожа вокруг уже начала синеть. Деревянная стружка и сено на его штанах.

Деревянная стружка.

Капитан, будто очнувшись от дремы, прошел внутрь. Порог от стола отделяло не больше пяти шагов, но они показались вечностью.

Сауле ждала.

Положив нож на место, Капитан мельком взглянул на куклу, шумно вздохнул и обернулся. Тяжелая ладонь привычным жестом легла на плечо. Не причиняя боль, успокаивая. Сауле всхлипнула и чуть не осела на пол.

– Девочка. – Позабыв о собственном горе, Капитан очнулся и усадил ее на лавку. Засуетился. Раздвинул шторы. Принес стакан воды. – Я вырезал маску. А ты молодец, молодец, замечательно справилась. – Забывшись, Капитан стал гладить Сауле по голове, пока она дрожала и пила воду маленькими глотками. Страх смерти сменился замешательством. Сауле думала… Что она думала? Что Капитан как-то узнал об их с Марфой деле и с ножом пришел выбивать, где они прячут Нию?

– Что за маска?

Капитан моргнул.

– На большой земле обходятся без них?

– Я еще никого…

Поморщившись, Капитан кивнул. Сауле не нужно было продолжать.

– А мне вот случалось складывать погребальный костер. Однажды.

Жена Капитана, Хансаит. Говорили, Ния была похожа на мать. От отца ей достались лишь упрямый подбородок и уши с тяжелыми мочками.

Сауле снова ушла в мысли и очнулась, лишь когда та самая маска легла ей на колени. Темное дерево, ильм. Сауле знала это название от Ромчика. Оно не росло на Цране, но, похоже, доски привозили на остров как раз для этих целей. Рыжеватый оттенок древесины напоминал смуглую кожу. Такая, как была –есть – у Нии.

Капитан постарался над погребальной маской, но времени сгладить углы не хватило. Курносый с горбинкой нос, расслабленные надбровные дуги, опущенные уголки губ – все состояло из острых углов. Выражение лица было покойным, спящим, но при этом каким-то лихорадочным из-за этих самых неровностей. Будто Ния уснула с температурой.

Лезвие, которым Капитан вырезал маску, явно не подходило для этих целей. Тут и там торчали осечки и занозы. Но Сауле поняла его выбор: она не раз видела, как Ния орудует этим ножом, разрезая хлеб или потроша рыбу. Капитан хотел сделать маску любимым ножом дочери.

– К-красиво.

Вновь диссонанс сжал нутро Сауле в тиски. Из-под лезвия, которое, как она думала, оборвет ее жизнь, вышла такая тонкая работа. И все же это была не Ния. Сауле не терпелось увидеть девочку, но они с Марфой договорились пойти в пещеру после наступления темноты.

И Сауле ждала.

Она возвращалась от соседки, которая передала Капитану яйца и хлеб, когда до нее донеслись звуки топора, крушащего доски.

Даня работал без верха, не боясь щепок, разлетавшихся во все стороны. Поняв, что за ним наблюдают, он остановился и было закинул топор на плечо, но в конце концов кинул на землю. Может, заметил, как Сауле испугалась. Сегодня все пытались идти на нее с оружием, и неудивительно, что после случая с Керимом нервное тело решило попросту замереть. Всего на миг, но и этого хватило, чтобы Даня заметил. Он всегда был наблюдательным. Обычно эта способность была полезной, но сейчас стала еще и опасной, как нож, которым можно порезать хлеб к обеду или пырнуть в живот.

– Проголодался? – Сауле постучала по накрытой платком корзине и постаралась изобразить улыбку.

Даня пожал плечами.

– Ну, так.

Выглядел он совсем плохо, напоминая того самого парня, который подбежал к Сауле на пляже, пока она пыталась выбраться из сетей. Скула распухла от огромного темного синяка; на шее, руках и животе тоже чернели ссадины.

Все повторялось, одно событие становилось зеркалом другого.

«Если это какая-то временна я петля, а я лежу в коме после удара об раковину, – подумала Сауле, – то отсоедините меня поскорее от ИВЛ».

– У тебя усы отросли, – сказала она, зацепившись за деталь во внешности Дани, которая отличала бы его от него же прежнего. – И борода. Немножко. Ромчик обзавидуется.

Переступив с ноги на ногу, Даня почесал покрывшуюся волосками щеку. Он, кажется, искренне чувствовал себя виноватым за что-то.

Когда вчера утром Капитан проснулся и не нашел дочь дома, он сразу кинулся расспрашивать. Сауле до рассвета пролежала без сна на пустом топчане, репетируя ответ.

Нет, я вчера пошла спать, а Ния хотела прогуляться.

Побитый Даня, ночевавший на сене в сарае, конечно, ничего не знал. Ромчика тоже расспросить не удалось: он уехал на работу и вернулся лишь вечером. Тогда лодки с рыбаками, которые ощупывали дно рядом с местом, где на берегу нашли одежду Нии, уже вернулись домой ни с чем. Даня тоже был среди них. Былая ссора оказалась забыта перед лицом общего горя.

Сам Луан вручил Кериму полосатую бандану, найденную одним из ныряльщиков в водорослях на мелководье, и на лице рыбака не было ни капли насмешки. После того как он ушел, Керим еще долго стоял на пороге, держа промокший комок ткани на ладони, как новорожденного котенка. Ветер мог поднять бандану с того места, где Марфа оставила ее вместе с остальными вещами Нии. По крайней мере, Сауле не помнила, чтобы они бросали ее отдельно.

Она вообще ничего не помнила. Все с того момента, как они с Нией дошли до пляжа, было как в тумане. Сауле разрывалась между страхом, что обрывочные воспоминания вдруг сложатся в целостную картинку, и не менее сильным стыдом за то, что она и не пытается вспомнить.

Когда Сауле и мальчишки уложили парализованного горем Капитана спать, они наконец остались втроем. Но ненадолго. Скоро на улице послышался шорох колес телеги, цокот копыт.

– Меня попросили. – Ромчик старался не встречаться взглядом ни с Даней, ни с Сауле. – Надо остаться с эмирами на ночь. Один из слуг заболел.

Лишь у двери он поднял глаза на Сауле. Ей хотелось толкнуть его, а лучше схватить и потрясти за ворот рубашки.

«Мы же договорились! Почему я теперь остаюсь в этом дерьме одна?!»

«Прости».

И вот так просто Ромчик выскользнул за порог. Сауле на автопилоте обработала Дане открывшиеся раны на костяшках, помазала синяки пахучей мазью и отправила спать. Саму ее ждала еще одна бессонная ночь.

– Думаешь, это из-за меня?

Вопрос выдернул Сауле из воспоминаний о вчерашнем дне.

– Что Ромчик уехал? Вряд ли, кто его там разберет, – соврала она, стараясь сдержать дрожь в голосе.

Даня помотал головой.

– Опять я сорвался.

– Да ладно тебе, – Сауле с энтузиазмом уцепилась за первый за два дня нормальный разговор, – тот гад сам напросился!

Она легко толкнула Даню локтем. Тот не поддержал ее напускную веселость и лишь поморщился. Кажется, ребра еще саднили.

– Болит?

– Жить буду, – отмахнулся Даня. Как будто он что-то обдумывал.

Сауле не знала, оставить его одного или попробовать разговорить, и в конце концов выбрала первое. Перехватив корзину поудобней, она развернулась и быстро, насколько могла, пошла к дому. Вопрос, чуть не сбивший с ног, настиг Сауле на пороге.

– Если б я тогда не устроил драку, Ние бы не пришлось сбежать с ужина? – крикнул Даня.

Пальцы ослабели, и продукты чуть не посыпались на землю. Сауле получилось их удержать.

«Да, да, да, – шептал внутренний голос, – но, пожалуйста, не думай об этом, потому что Ромчик, сам того не зная, расставил сети своими вопросами про войну, а ты попался в них вместе с рыбаками. Потому что я уговорила его на этот план. Потому что я согласилась на предложение Марфы».

– Она бы все равно ушла. Там и без тебя становилось шумно, – ответила Сауле.

– Я ничего такого не хотел. Просто Анар… Не знаю, что нам теперь делать.

Сауле нашла в себе смелость обернуться. Даня, такой несчастный, стоял рядом с кучей нарубленных дров. Видимо, работал, чтобы заглушить вину за то, к чему и так не был причастен.

– Все разрешится, – не зная зачем, выпалила Сауле.

Густые черные брови сошлись, сминая кожу на переносице. Когда Даня вот так хмурился, Сауле всегда хотелось разгладить эту неестественную морщину на обычно ясном лице, но сейчас она быстро исчезла сама. В следующую секунду Даня уже улыбался. Уголки губ дрожали, будто их было тяжело удержать в положенном месте.

– Понятно, – сказал он. И прошептал что-то едва слышимое, но Сауле все равно смогла различить: –Любая жертва, значит?

– Ромчик тоже знает.

Сауле мгновенно сдала друга. Поддалась слабости. Всё, чтобы в моменте не чувствовать стыд. Даня кивнул. Кажется, он и так догадался.

– Вы ее не убили.

Сауле будто ударили по голове топором. В ушах зазвенело от возмущения, хоть Даня и не спрашивал. Утверждал.

– Нет конечно! Ее нужно… – Сауле поняла, что кричит; перейдя на злой шепот, она зашагала назад к дровнице, – ее нужно обменять на Анар! И убраться подальше с этого острова!

– Вы взялиребенка в заложники.

– Мы хоть что-то делаем, а не просто кулаками машем!

Корзина все же упала на землю, и Сауле пнула ее на ходу. Изо всех сил она толкнула Даню. Он не шелохнулся и ничего не сказал. У Сауле тоже не нашлось слов.

Даня выглядел уставшим, почти на грани обморока. Так они стояли, не отрывая друг от друга изучающих взглядов. Друг явно что-то искал в Сауле, внимательно, как под микроскопом, всматриваясь в лицо. Самое страшное, что Сауле не могла понять что. Проверки, которые каждый раз устраивала для нее Марфа, показались сущим пустяком. Потому что это была не игра.

– Мне жаль, – нарушил молчание Даня.

Внутри дома что-то упало. Кажется, Капитан не удержал тарелку в дрожащих руках. Пузырь тишины, накрывший двор, наконец лопнул. Сауле зло улыбнулась и похлопала Даню по плечу.

– Пропади ты пропадом, дружище!

Сауле хотела бы сбежать, закончив разговор, но нагнулась и стала молча собирать рассыпавшиеся продукты. Половина яиц разбилась, и желток вперемешку с дорожной пылью налип на подошвы сапог. До конца дня от нее несло подтухшим белком, и скоро Сауле стало казаться, что у ее души теперь точно такой же запах.

В отличие от подготовки, сами похороны были быстрыми. К вечеру на пляже сложили костер. Прежде чем возложить туда куклу, ее пронесли по деревне, и каждый участник процессии звонил связкой колокольцев. Капитан шел впереди, Ивор с не поспевающими эмирами замыкал процессию.

Начал накрапывать дождик. Сырое сено никак не хотело гореть, но в конце концов занялось, охватывая дрова и куклу в безмятежной маске, лежащую в центре. Эмир Зифа просипел какую-то абракадабру, посыпал огонь солью. Ивор прочел молитву. Капитан хранил молчание. Никто не плакал, даже дети. У Нии среди них не было друзей.

Ромчик так и не явился.

Костер сложили большой, и горел он до самой темноты. Глядя на неподвижную фигуру Капитана, который стоял так близко, что языки пламени почти касались его штанов, Сауле еле сдержалась, чтобы не подойти и не обнять его. Но было не время. Скоро она сможет вернуть ему Нию. Живую. А значит, надо спешить.

На пляже Марфа стояла так близко, что они почти соприкасались руками. Но сегодня Сауле не обратила на это никакого внимания. Ей нужно было увидеть Нию. Может, они отпустят ее прямо сегодня.

Если переговоры об обмене пленными будут успешными. Хотя Сауле не сомневалась, что Марфе удастся убедительно выразить требования.

Но только вот Марфа не спешила. Ее больше занималатемница.

Еще на прогулке с мальчишками, когда Ромчик нарисовал карту Црана, они наткнулись на одну странность. Если выйти из деревни и идти вдоль берега влево, то скоро наткнешься на завал из камней. Старый, заросший порослью, он не производил впечатления рукотворного. Скорее всего, когда-то давно порода просто обвалилась. Местным незачем было ходить за завал, так что рядом обычно не было ни души. Но Марфа рассказала Сауле, что если все же перебраться через него и идти вдоль отвесных скал, то рано или поздно увидишь трещину. Стоило пролезть в нее и спуститься по влажным камням, как ты попадал в целую сеть пещер. Недалеко от цранского Муравейника, говорил Ромчик, была похожая. Люди использовали ее как погреб.

Поначалу Сауле боялась, что это место может попросту затопить – все же оно было ниже уровня моря, – но Марфа успокоила: вода никогда не пробиралась внутрь. Чтобы убедиться в этом, за пару дней до всего та лично ночевала в пещере, где теперь прятали Нию.

Сауле представила, какой бы была такая ночевка для нее самой, и содрогнулась от ужаса. Та часть острова, где находилась пещера, в целом казалась ей миром чудовищ – там не селились люди, Кимьян не водил лошадей на выпас. Сауле бы не сунулась туда и просто на ночную прогулку. Лезть в сырую щель и смотреть в глаза тому, кого она посчитала «необходимой жертвой», было подобно пытке.

Однако лезть пришлось. Они с Марфой условились, что будут носить еду и воду ночами до тех пор, пока им не вернут Анар. При мысли о ней Сауле раздраженно повела плечами: как будто то, что творила она, нисколько не оправдывала благая цель.

Сауле принудительно напомнила себе: побед без крови не бывает. Поэтому, когда Марфа кивнула, разрешая ей спуститься первой, она уже не сомневалась, что поступает правильно.

Запыхавшись, Сауле прислонилась к стене и дала ногам отдых. Звезды заглядывали внутрь через дыру в далеком потолке. Из нее струями стекала губительная, как пары хлора, ночная сырость. Она скапливалась ледяным осадком в самом низу пещеры, дно которой напоминало самодельную чашку. Несмотря на ночь, под землей не было темно: как и везде на Цране, порода в темноте светилась ровным голубым светом, и то были не мерцающие частицы, а подспудное излучение, словно где-то глубоко под землей вертелась холодная нейтронная звезда. На подстилке в углу сидела Ния. На ее тощей щиколотке болталось стальное кольцо, от которого костлявой змеей струилась цепь, закрепленная на штыре в каменном полу. Его Марфа вогнала в скалу в тот день, когда приводила Сауле смотреть темницу. Пока размечала место и готовила сам штырь, рассказала, что цепь позаимствовала из конюшен.

Страшный стук молотка в утробе пещеры Сауле не забудет никогда. С таким звонко-мясистым звуком, наверное, забивались гвозди в запястья Христа, а римские легионеры пытали его первых последователей, ломая молотками кости и сухожилия за то, что те познали истину. Непонятно было, почему Марфа вообще так заморачивается: нельзя ли просто связать Нию и закрыть веревки на засовный слог? Марфа подозревает, что Сауле выпустит Ниюдо положенного времени?

Как бы я хотела найти в себе смелость на такое.

Стиснув в зубах леденящую обиду на Марфино недоверие, Сауле ничего тогда не спросила, а теперь, придя в пещеру, старалась думать только о спасении Анар.

– Сыр и хлеб. – Сауле положила на подстилку два узелка с едой. Марфа забрала опустевший бурдюк с водой и положила новый. Такими пользовались рыбаки, когда надолго уходили в море.

Затем Сауле опустилась на колени, чтобы собрать в мешок мусор и объедки. Оказавшись на расстоянии руки от Нии, она ожидала слез, криков и обвинений. Может, пару ударов или пощечин. Но к чему она не была готова, так это к тому, что Ния будет молчать и безжизненно смотреть мимо нее.

– Вот ты и попалась, – внезапно вкрадчиво заговорила она, приподнимая голову, но взгляд ее был направлен на Марфу.

Ния вынула из-за спины осколок камня и разрезала им поперек голень.

– Что ты делаешь?! – успела прошипеть Сауле, прежде чем ее оглушил истошный крик девочки.

– УБЕЙСЯ!

Три слога трижды отскочили от стен пещеры, и так же резко, как и вопль Нии, воцарилась тишина. Полагаясь больше на предчувствие, чем на логику, Сауле обернулась. Марфа качнулась, будто поддетая извне невидимым крючком, и, широко расставив руки, со страшной силой впечаталась лбом в неровную каменную стену.

Раздался мокрый звук.

Ния, хохоча, занесла руку, чтобы рассечь вторую ногу, но Сауле не дала ей этого сделать. Она выхватила кровавый осколок и вскочила, чтобы помочь. Марфа шаталась как пьяная, на ее лице проступила глубокая ссадина, а в глазах застыло растерянное выражение, будто женщина чему-то удивлялась.

– Как ты? – только и могла выдавить из себя Сауле, начиная паниковать. За спиной злобно хихикала Ния, бренча цепью.

– Дуры! Обе дуры! – принялась за свое Ния. Доведенная до отчаяния, она уже не нуждалась в зрительном контакте с жертвой своего слога, и именно поэтому Марфа оказывалась в смертельной опасности.

Каких еще приказов можно ждать от этого звереныша?

Но тут Марфа удивила Сауле еще больше, чем вся эта проклятая ширьская магия. Чудом оправившись от удара, который мог вызвать легкое сотрясение мозга, она подбежала к Ние, схватила ее за волосы и приложила о стену так, что девочка потеряла сознание, обмякнув на своей залитой кровью подстилке.

Плечи Марфы тяжело вздымались.

– Что ты творишь?!

– Да не сдохла она. Вон, дышит. – Ее голос огрубел до рычания, и Сауле в этот момент испугалась, как никогда в жизни. Она сжала в ладони тот самый осколок, еще не совсем понимая, от чего собралась защищаться.

Как птица перед грозой, когда в безумстве ищет укрытие.

Марфа выпрямилась и повернулась к Сауле, и она нескоро распознала в глухом стуке звук выпавшего осколка.

Внутри ее любимой, обожаемой Марфы, казалось, поселился жуткий ксеноморф, захватив разум и тело, и от женщины остался только человеческий облик. Только едва он был знаком Сауле. Взгляд Марфы выражал усталость и злость от того, что все идет не так, как она задумывала. Это напоминало, как она раздражалась на Сауле, если та медленно думала.

Сейчас Марфа выгляделакак убийца.

Сауле смотрела прямо на нее, пытаясь предугадать дальнейшие действия женщины, а затем отступила на шаг. Это позволило хоть на миг отрезвить мысли, отогнать страх.

Марфа не может быть врагом. Она просто погорячилась с Нией. Просто погорячилась, защищая себя от слога. И самое важное… Она тоже хочет вернуть Анар.

– Когда она очнется, ты узнаешь у нее, когда Ивор проведетритуал. И где. – Марфа подхватила с пола бурдюк с водой и, смочив ладонь, приложила ко лбу. С нечитаемым, жестоким выражением она прошла мимо Сауле к лазу из пещеры.

– Постой, – ее едва не пробил истерический смех, – о чем ты говоришь? Какой ритуал?

Но та молчала, выбирая, куда поставить ногу.

– Марфа!

Она издала звук, похожий на рык, и очень…очень быстро оказалась рядом с Сауле. Марфа схватила ее за плечо и с силой надавила куда-то под ключицу. Сауле вскрикнула, скорчилась, пытаясь вырваться, но от любых движений становилось только больнее.

– Ты сейчас же закроешь рот. Твое дело – слушать меня. И если боги обделили тебя умом, то я повторю: девчонка очнется, и ты спросишь у нее про ритуал. Она знает. Напомни ей про затопленное святилище. Место и день.

– План был другой… – Сауле еще пыталась спорить.

Хотя можно собой гордиться: пощечина на раттском рынке сломила меня быстрее.

– О нет. Пока все идет как надо. – Несчастное плечо наконец отпустили. Марфа кошмарно усмехнулась, уже покидая пещеру. – Я жду ответов. Будь послушной, Сауле.

И Сауле осталась с Нией наедине, дрожа от страха, как осиновый лист на жестоком ветру. Она была бы рада вести себя храбро, но Ширь предательски подсовывала ей события, которые невозможно уложить в голове. Она попыталась прислушаться к себе, затем к миру вокруг. Робкие перестуки скальной породы вокруг – как ток испуганной крови по собственным венам.

«Не бойся, – сказала Сауле сама себе, прежде чем растормошить Нию. – Просто делай, что говорят. У тебя хорошо получается».

Мгновения, что Ния сонно водила головой из стороны в сторону, пытаясь вернуться в сознание, показались часами. Тем быстрее Сауле теряла остатки мужества. Она хотела бы поменяться с Нией местами и сидеть, думая, что разбитая голова – единственная забота. Это было бы честно.

– Ния, пожалуйста, нам нужно знать, где и когда Ивор проведет ритуал. – Сауле остановилась, потому что услышала, как звучит ее собственный голос. Она заискивала, лебезила, почти пищала. Потому что ни капли не верила в то, что говорит.

Ния пораженно посмотрела на нее, но ничего не ответила, уставившись в пустоту. Сауле едва не застонала. Больше всего на свете ей хотелось орать и просить помощи ужеу Нии.

Сколько раз она ни повторяла вопросы, Ния даже не повернула головы. В какой-то момент Сауле начала жалеть, что не обладает ни каплей слога. Быть может, с его помощью она бы добилась ответов быстрее. Но, вспомнив, какую боль могут причинять заколдованные слова, Сауле поняла, что ей магия противопоказана: даже без нее она заставляла людей страдать.

По ощущениям, прошло часов шесть, но вид на ночное небо через дыру в потолке говорил об обратном. Так ничего и не добившись, Сауле выползла наружу. Марфа встретила ее надменным взглядом и протянутой рукой.

Помощь Сауле приняла. И большего получить от Марфы уже не удалось. Даже права на равный разговор.

– Следующей ночью мы снова придем сюда и будем приходить, пока я не добьюсь ответов. – Марфа обхватила Сауле за плечи и пристально посмотрела ей в глаза. – Не забудь прийти. Я слышала, на Цране любят жестокие казни.

И она быстро оставила Сауле одну, бесшумно перемахнув через каменную насыпь и исчезнув в ночи. Сауле решила, что так и попадают в рабство. Хорошо, что здесь не действуют раттские законы и мизинец останется при ней.

Она не стала возвращаться в дом. Не смогла слушать храп Дани и видеть отсутствие Ромы. И уж никто бы на ее месте не стерпел бессонницы Капитана, его звериного отчаяния, направленного в пустоту. Банальная ложь – то оружие, которым Сауле медленно убивала отца Нии. Чем дольше девочка в заключении, тем страшнее будет его безумие, отягощенное давней смертью жены. Сумасшедшие – буйные? О нет. Их недуг растет тихо и незаметно, как мох на камнях, пока однажды вековая скала не треснет от давления миллиарда крошечных корней. И тогда безумцам в награду откроется многое. Например, кто разбил надежду на мирную жизнь с любимой женщиной или замучил единственную память о ней. Тогда как кровь на собственных руках уже не кажется такой ужасной, она приносит больной душеоблегчение.

Ее, Сауле, смерть будет облегчением.

Сауле содрогнулась, стоило фантазии прерваться, а реальному миру зашевелиться потревоженной змеей. Она боязливо огляделась по сторонам – сонное море шептало вдали, ночной ветер жаловался ему на траву и пыль – и зачем-то посмотрела в небо. Туда путь отрезан, сколько ни кайся. Слышат ли боги Шири молитвы иномирцев? Даруют ли им бессмертие за добродетельную жизнь или вечные муки? Из едва подсвеченной ложи облаков на Сауле смотрел лишь Тун – сине-зеленый и гладкий, в отличие от Луны; бледный его серп напоминал полуприкрытый глаз Капитана, исполненный горем. Или хитрый взгляд Марфы из-под мглистой тени ресниц. Сауле не вынесла этого и пошла дальше.

Она добрела до конюшни и по-крысиному забилась в самый дальний угол, где хранили сено. Какая-то коварная палка больно впилась в бок, но Сауле не поменяла позы. Ей так хотелось, чтобы единственной мыслью на грядущий сон стало «что это там у меня в боку?», чтобы та больная фантазия о безумцах оставила ее в покое, чтобы не приходили никакие чертовы сны…

Утром на море случился шторм, и отзвуки грохочущих волн доносились до головы Сауле, отчего та полнилась раскатистой колокольной болью.

Надо скорее приниматься за работу, пока разум не до конца проснулся.

Хотя Сауле знала, что это не поможет: от ужаса она избавится, либо освободив Нию и благодарно приняв смерть, либо умерев прямо здесь, в колючем сене.

Какая-то коварная муха с силой стукнулась об ее голову, отчего внутри сам появился упрек:как ты собралась умирать, если ты еще не спасла мальчишек и Анар?

– Боже! – вслух воскликнула Сауле, когда тысячи мыслей о новом плане пронзили ее сознание. Она на минуту приостановила работу и, уперев вилы в землю, положила голову на черенок.

Итак, Марфа больше не союзник. Поскольку о помощи со стороны мальчишек или кого-то из островитян можно забыть, остается только сделать то, что от нее требуют. Да, Марфа была права: без крови этот бой выиграть не получится. Сауле не назвала бы себя способной на холодный расчет. Она была уверена, что позже накажет себя сполна, согласится на любую казнь, но только после того, как Даня, Рома и Анар выберутся с острова.

Шторм принес не только дурное самочувствие, но и кое-кого из рыбаков. В середине дня, когда живот, набитый черноягодой, разрывался от изжоги, на покатом горизонте показался долговязый силуэт. Сауле, в этот момент вывозившая навоз и сор из стойла, намеренно отвела взгляд куда-то под ноги, чтобы к фигуре вдалекеслучайно не пририсовались кудри. Однако периферийное зрение выцепило из окружающей кутерьмы то, как Даня походил взад-вперед, пошвырял ногой ни в чем не повинные камни, а напоследок залез в кусты, покопался там мгновение и ушел. Да, все-таки, как ни старалась она этого не делать, Сауле откровенно следила за другом, сдерживая сильнейшую дрожь.

Подождав минуты три, она ломанулась во весь дух к кустам. В них на листяной подушке лежал тканевый узел со стандартным набором: хлеб, козий сыр и яйца. Горе и страх призывали оставить еду в покое, как сделал накануне Даня, а голод…К черту! Если Сауле хочет спасти мальчишек, то нужны силы, необходимо топливо.

За секунды еда была сметена, а оставшийся в конюшне мусор яростно и тщательно вычищен.

К закату у Сауле не осталось никаких дел. Внутри все полыхало и рушилось от предстоящей ночи. Ожидая первого стрекота ночной птицы – так Марфа даст знать, что нужно идти, – Сауле просидела на невысокой пристройке, пытаясь поймать хоть самый робкий лучик. Сегодня был холодный недобрый день, жадный до тепла, и потому ее любимый прохладный уголок, где висела сбруя, теперь оказался почти что морозильником. Кажется, Рома или кто-то из местных говорил, что близится осень, и в Йонах она заранее грозит вот такой капризной погодой. Зима же здесь настолько мягкая, что черноягода продолжает плодоносить до начала весны – лишь потом вспоминает о сезонном обновлении и засыпает на пару недель.

Прокричала истеричная птица. Сауле, даже не вздрогнув, вскочила и направилась к пещере.

Она шла с намерением выполнить свою часть сделки с Марфой, надеясь, что та, как только получит свои ответы, отпустит и ее, и Нию. Тогда, быть может, не все потеряно. Узнать бы только, о каком ритуале идет речь. Сауле как никогда жалела, что знает о Шири ничтожно мало. Она судорожно перетряхивала свои знания.

Слог рождается из крови, волос или кожи. Он не действует на иномирцев, но зато прекрасно расправляется со здешними. У кого-то он сильнее, у кого-то нет.

Еще были какие-то Сосуды, но Сауле помнила только то, что один из них когда-то жил на Цране.

Как ни было бы стыдно признавать, ключевая слабость Сауле – недостаток информации. О, как бы она хотела поговорить с Ромчиком прямо сейчас. Да и с Даней, пожалуй, тоже. Сауле даже не стала бы напрямую спрашивать совета или пробовать обсудить новый план. Из кусочков знаний они бы смогли составить общую картину, разгадать намерения Марфы. Решившись на ее предложение, Сауле навеки уничтожила дружбу между ними.

Тогда, когда они возвращали к жизни разбитую лодку, все было понятным и легким, как будто общее дело наделяло Сауле силами тридцатиметрового гиганта. Теперь же она была маленькой, крошечной козявкой, которая без слова сверху не ступит ни шагу.

Чувство скованности усилилось, когда она подошла к пещере, у которой уже сидела Марфа.

Она принесла себе отрез ткани и сидела на ней, лакомясь собранной черноягодой. В тусклом свете Туна ее рот казался изуродованной пастью.

– Хорошо, что послушалась. – Еще одна ягода лопнула под зубами. – Можешь не переживать, что я заскучаю. Ночь длинная, но я буду ждать тебя сколько угодно.

– Спасибо, – тупо кивнула Сауле, забирая узелок с едой и водой.

Сауле проскользнула в пещеру, где сидела Ния, и устроилась на камнях, чтобы быть с девочкой на одном уровне. Трость она положила на колени, как самурайский меч, то ли защищаясь, то ли готовясь к харакири.

– О, конокрад навещает меня каждую ночь! Прибереги свои истории, я запасла одну для тебя. – Ния от еды не отказывалась, и поэтому в ней притаилась злая затравленная сила. Сауле вздохнула, игнорируя обидное прозвище.

– Доброй ночи. Я пришла очень серьезно поговорить. Честно сказать, мне нужна твоя помощь. Это о ритуале и…

– ЖИЛ В ПЭРЕНЕ КОНОКРАД, НИКОМУ ОН БЫЛ НЕ РАД… – Стих отскочил пробкой игристого от сводов пещеры и насквозь пробил Сауле висок.

Какого черта?!

– Ния, послушай меня, пожалуйста. Это для твоего же спасения…

– …СПАЛ В ОБНИМКУ ОН С КОБЫЛОЙ, ЧТО БЫЛА ТАКОЙ УНЫЛОЙ!

Сауле вскочила и подбежала к расслабленной Ние, которая от неожиданности даже подобралась, и цепь на ее ноге звякнула грозной гремучей змеей. Сауле смерила Нию яростным взглядом. Как же она устала, что ее все время пытаются смешать с грязью из-под ногтей.

– Заткнись уже и слушай!

Ния превратилась в оскаленный комок, и один ее дерзкий взгляд, в котором не было ни капли страха, приводил Сауле в бешенство.

– Твоя злобная старая подруга настолько боится моего дурного языка, что отправила конокрада? – с невыразимо противной интонацией поинтересовалась Ния. Сауле с шипением набрала воздух и выдохнула. Вспомнила все те слова, которые выдумывала, лежа на пристройке и глядя на закат. Вспомнила, чего ради она страдает.

– Дура! Ты даже представить не можешь, как тебе повезло, что с допросом вожусь я.

– Она плохо рассказывает истории?

– Замолчи! Я пытаюсь помочь и тебе тоже.

– Какие еще сказки сказывают на севере?

– Хватит! Слышишь меня? Если хочешь знать, я вообще не в курсе, что за ритуал вы скрываете с Ивором. Но если мне не скажешь, то…

– Ты заплачешь? Тогда начинай. Хоть не в тишине посидим.

Сауле могла бы испугаться, как тогда, неделю назад, но вместо этого ей захотелось побольнее отомстить. Пускай Ния и ребенок.

– Какой же у тебя паскудный характер. Там, наверху, считают, что ты утонула. Даже твой ненаглядный Ивор! В Моцве бы сказали, что положил болт. – Сауле еще никогда не было так плохо от собственных слов. – Так что выбор небольшой. Либо ты продолжаешь покрывать Ивора с этим «мы никого не убиваем», либо просто скажешь, что просят, и покончишь с этим. Мы уберемся с острова, и я клянусь: ты никогда меня не увидишь!

Из глаз Нии брызнули слезы, раскаленные, как магма, и она с ненавистью посмотрела на Сауле. В карих глазах пылали злые огоньки.

А потом Ния замерла, как в прошлый раз. Сауле знала: это означало, что разговор окончен до следующей ночи, поэтому с легким облегчением вышла к Марфе. Та прогуливалась вокруг лаза.

– Она не хочет говорить. Я-я знаю, что нужно давить на больное, но… Она непрошибаемая. – Сауле уже было так плевать (ломота и боль во всем теле отобрали у нее всякую решительность), что она откровенно ныла. Она не боялась ни расправы, ни ругани. Ей просто хотелось отдыха.

Одного взгляда на лицо Марфы было достаточно, чтобы заметить равнодушно-раздраженное выражение – верный признак разочарования. Челюсть женщины была выдвинута вперед, брови расслаблены, словно нависли над злыми глазами. Свет Туна жутковато обрисовывал фигуру Марфы, а ее тень на земле затаилась чудищем.

– Она сейчас привязана ногой к скале, ты думаешь, ее испугают угрозы? – Вопрос звучал глумливо, но Сауле попыталась серьезно подумать, чтобы хоть как-то сохранить остатки чести.

– Нет, но я думала, из-за Ивора, из-за его отношения ко всему она расколется.

Марфа закатила глаза и цыкнула, и внутри Сауле разлилась ледяная волна, которая разрывала тонкие капилляры.

Скорей бы это все кончилось!

– Это глупость. – Марфа развязала поясную сумку и вытащилачто-то. Это была узелковая плеть – хвостатый кнут с твердыми окровавленными бусинами на кончиках, – не иначе, изобретение Ивора. – Вот что тебе нужно.

Марфа хотела…что? Марфа намеревалась избить Нию независимо от того, насколько успешен будет допрос. Так, будто бы пытки маленьких пленников вошли у нее в привычку много лет назад.

Чему, ради всего святого, учил свою названую дочь этот А. А. Коппель?!

Сауле вдруг поняла, что дурной язык действительно уберег Нию – даже больше, чем изначально она думала. И для Марфы он стал всего лишь временным неудобством.

Ведь у нее есть такое удобное и послушное орудие.

– НЕТ! Слышишь? Ни за что! – Сауле кричала бы еще и еще, как будто могла одолеть таким образом Марфу. Ведь в рукопашной у нее явно не было шансов.

Тонкие брови Марфы медленно и угрожающе поползли вверх.

– Ты хочешь ходить сюда остаток жизни? Рано или поздно все узнают правду.

– Мне все равно. Хочешь – расскажи всему Црану прямо сегодня. Но ты не посмеешь тронуть ее.

На лице Марфы отобразилась скука. Она собиралась уйти.

– С чего такая жалость к этой дряни? Ты забыла, что она сделала с Анар?

– Ниедвенадцать! Не ей платить за Ивора.

Сауле с вызовом посмотрела на Марфу, ожидая продолжения спора. Но глаза женщины были мертвы, как два отравленных озера. И в них не было понимания. В этом, Сауле четко ощутила, было главное ее отличие от Инаят Беляевой. Да, обе женщины вызывали у Сауле одинаковые восхищение и страх, но мать никогда не заставляла ее испытывать животный ужас.

Сауле воспитывали молодые и глупые родители – могли дать подзатыльник или за волосы потаскать. И так они жили, пока не подросла Динарка и в шесть лет впервые не отказалась от горошка в салате, копируя взрослую сестру. Однако мать решила, что самое время вспомнить старые методы, и надавала младшей дочери по губам. Сауле-десятилетка была страшна в битве за справедливость.

Полезла драться и защищать сестру. Мстить за себя, ведь за нее вступиться было некому.

Прямо как Даня, ох, он бы мною гордился.

И в тот момент, когда Сауле закончила орать, прикрывая Динарку, в глазах матери появилось осознание: она делает что-то не так… продолжать не следует. После того дня та перестала распускать руки. Тогда, в десять лет, ответ злом на зло сработал, но это не значит, что Сауле поступила бы так снова.

Бить людей нельзя. Ни больших, ни маленьких. Это Сауле и пыталась донести до Марфы, но…

Она по-настоящемуне понимала, и это вселяло страх, желание бежать прочь.

Убивала ли она когда-нибудь?

О да. И способна убить еще.

Сауле как будто протерли глаза: она увидела, что Марфа – это старая безобразная женщина с озлобленным сердцем. Да, Ширь не щадит никого, даже бестолковых подростков, которые начинают мнить себе, что убивают по собственному желанию, а не потому, что какой-то психопат напел на ухо сладкие песни о высших целях.

Никого не напоминает?

Еще как. Только Сауле повезло с возрастом и с тем, что Марфа проявила себя не слишком поздно.

Пока никто не погиб. У них всех есть еще шанс.

Уже из-за насыпи до Сауле донеслось:

– Можешь больше не приходить. Ты здесь бесполезна.

Сауле с горечью подумала о том, как хорошо, что это правда.

Постояв минуту, чтобы точно не встретиться с Марфой еще раз, Сауле побрела прочь.

Конечно же, к конюшне. Но и спать она не легла: от усиленного пещерой крика болели виски, живот сверлила доселе неизвестная боль. Так покоя она не найдет. Нужно прогуляться, пока не только разум, но и тело не устанет до предела.

Как и любые старики, безымянная кобыла не могла спать ночью. Сауле вывела ее из стойла, намереваясь проехаться, однако запрыгнуть в седло так не вышло. Вернее, Сауле знала, что у нее хватит сил, но все же она не могла преодолеть какой-то внутренний барьер. Словно пока ей недостает смелости ездить на лошади самой.

Так что кобыла стала всего лишь ее поводырем.

Тысячу лет назад, когда они с мальчишками исследовали Цран, Сауле заметила тропку, ведущую к изваянию Сеятеля. Еще тогда она подумала, что сверху должен открываться великолепный вид на море; и она пообещала себе, что как-нибудь обязательно затащит туда мальчишек. Даня бы опасную высь не оценил, но Сауле с легкостью могла представить, каким восторженным румянцем налились бы щеки Ромчика. Он любил красоту. Во много раз сильнее и преданнее, чем сама Сауле.

Однако сейчас она направлялась туда не с целью созерцать округу. К слову, как следует осмотреться тоже не получилось.

Голова Сеятеля была видна всем за много километров, а сама она едва ли могла зацепить каменным взором кромку моря. Скалистая тропа упрямо вела вверх, чтобы потом расслабиться и стать широкой впалой долиной, покрытой, как ни странно, здоровой зеленой травой. В редких ямках плескалась дождевая вода, и потому воздух здесь был напоен дурманящей свежестью. Жизнь, не загубленная иномирным мусором и слогом, была главным подношением на алтаре Сеятеля.

Божественная голова, долина и беззвездное небо – вот и всё, что было на этой странной скале, которая поместилась близко-близко ко шву двух миров. Кобыла отошла пощипать траву, и Сауле осталась в полном одиночестве перед пронзающим взглядом Сеятеля. Влага и холод отрезвляли разум, и мысли здесь шли так легко, так спокойно, а тревоги и ужасы текущей ночи совершенно перестали терзать душу. Наступила губительная апатия.

Сауле посмотрела на равнодушного Сеятеля и мысленно спросила:

«Скольких убил ты, прежде чем нашел способ вернуться домой?»

Бог-иномирец молчал, на его неподвижной физиономии играли тревожные отблески прошлого.

Мелькала Марфа с ее жестокостью, и Сауле знала, что никогда больше не сможет принять ее помощь, не сможет довериться. Раньше ее похвала, ее идеи казались новым откровением, что будоражило разум. Только выяснилось, что каждый совет Марфы стоил очень дорого. И, чтобы выплатить этот кредит, Сауле пришлось бы по-настоящему продать чертям душу. А вместе с ней потерять друзей, честь и, возможно, саму себя. Ромчик ведь говорил, что она добрая. Не стоило обманывать его предположения.

А Сауле почему-то возомнила себе, что может, словно оценщик недвижимости, определять, чья кровь менее ценна, что той можно платить за жизни поважнее. Только Марфа не предупредила, что даже самая кровавая жертва может обесцениться, если твое сердце омертвело.

Из мглы выплыло четкое осознание, что Марфа не сдержит ни одно из обещаний. Сауле осталась одна, и теперь следует полагаться только на себя. Не стоит надеяться, что, когда Ния в конце концов расскажет о чертовом ритуале, им удастся спастись.

Сауле пока не знала, какой у нее план, но всей душой она желала разбить цепь на голени девочки и поскорее отвести ее к Капитану.

Вот ваша доченька, не сходите, пожалуйста, с ума.

Много всего решится, стоит Сауле отпустить Нию. Даня улыбнется, а Ромчик наконец вернется из своей эмирской командировки, и все они снова будут сидеть у Висячей скалы, ожидая… Чего же? Волшебника, что ураганом вернет их в родной мир? Все не так легко, и от этого головная боль сделала кульбит и из височной доли перетекла в лоб. Но, по крайней мере, Ния будет на ее стороне.

Шанс на возвращение или страдания ребенка – что выберешь ты, Сеятель?

Мемориальная долина безмолвствовала, дремала сытая кобыла, а сизый глаз Туна практически ослеп – мнимые Капитан и Марфа больше не могли наблюдать за нею. Сауле осталась одна со своим горем.

Она прислушалась к себе, вопрошая:что же мне делать?

Подул ветер, игриво шепча на ушко нежности. В унисон с ним душа пропела:

Отпусти, пусти, пусти…

Да, видимо, так Сауле и поступит. Марфа научила ее видеть в Ние чудовище, но она же помогла увидеть и то, что их пленница – всего лишь ребенок. Ребенок, с которым Сауле когда-то хорошо дружила и который умел доверять.

Доверие – это славное оружие, как говорила ей Марфа. Она учила избавиться от него или использовать его. Сауле же решила, что постарается творить им благо.

Следовало остаться спать прямо там, в горной долине. Свежий разреженный воздух не позволил бы снам добраться до нее.

Сауле снилось, что лицо ее закрыто деревянной маской, сквозь которую видно только когти хвороста, а тело стянуто узким сарафаном, явно меньшим на три размера. Пошевелиться Сауле не могла, и не потому, что руки-ноги связаны, а из-за того, что у нее не было души. Она же иномирец. Когда она сгорит, остатки ее существа растворятся, отчаянно вонзившись в неровный шов мироздания.

И вот она горит. До смерти без загробной жизни оставалось лишь мгновение…

Сауле проснулась. Весь день потом страдала от возрастающей боли внизу живота.

В эту ночь Марфа казалась еще более нервной, чем прежде. Шла быстро и нисколько не жалела Сауле, то и дело бросая раздраженные взгляды, стоило той замедлиться из-за ноющей культи. Обезболивающее, которое готовил Ромчик, кончилось, а он сам так и не вернулся, чтобы сделать новые шарики.

– Почему ты не сказала мне, что Ния нужна для допроса? – осмелилась задать вопрос Сауле. Раньше она не могла представить, что у людей по-настоящему существуют враги в реальной жизни. Ей казалось, все кровавые распри остались глубоко в прошлом вместе с чрезмерно амбициозными империалистами и народным эпосом. Марфа в этом смысле была у Сауле первой. Но даже с врагом – вернее, с мучителем – идти по ночной дороге в полной тишине неловко и странно.

– Мои планы тебя не касаются.

– Как пытка Нии укладывается в планспокойно жить на свободе?

Марфа цыкнула, не сбавляя шагу.

– Я не обязана оправдываться. Но скажу, что, в отличие от тебя, я точно знаю, что нужномне. И как я буду этого добиваться.

Марфа говорила об их безумном решении сперва плыть на Цран за дневником, а потом удирать с него на самодельном судне.

Что ж, Марфа вряд ли проваливалась в соседний мир, где диарея от немытых рук может стать для тебя смертельной болезнью.

Сауле ужасно разозлилась: оказалось, что Марфа за глаза считала ее слабачкой.

– Ты всегда поливаешь собеседника дерьмом? – Сауле удивилась собственному бесстрашию (или отчаянию?), поэтому почти не вздрогнула, когда Марфа повернулась к ней с хищным прищуром. – Ладно-ладно, прости. Кстати, ты же отпустишь нас, когда я добуду подробности про ритуал? – Сауле предприняла последнюю попытку играть по правилам женщины.

Та коротко усмехнулась.

– Посмотрим.

Хотя бы не отказ.

Но вряд ли Марфа, когда все закончится, пошевелит хоть кончиком пальца, чтобы помочь Сауле спастись. Она даже не может сказать правду. Никогда не могла.

Только один раз, когда говорила, что Ивор никогда не отдаст дневник. Было ли это подлой ловушкой, чтобы подчинить Сауле, или же простым предостережением о том, что та зря теряет время?

Сауле никогда не умела считывать тонкие намеки. Эта ошибка в общении с Марфой оказалась фатальной.

Что ж, сегодня я постараюсь хотя бы немного исправить ее.

В третий раз она влезла в чашеобразную пещеру. Свечение было все таким же голубым, а Ния – враждебной.

– Приходи лучше завтра. Я еще не сочинила новых легенд о конокраде, – буркнула она из-под грозной занавеси растрепанных волос.

– Ничего страшного, сегодня я как-нибудь обойдусь без стихов, хотя, конечно, очень жаль. – Губы сами собой растянулись во вредной ухмылке, и она мигом затосковала по самому приятному в мире чувству – чувству хорошего подкола. – Я принесла поесть.

Сауле передала Ние узелок, а сама уселась напротив и стала снимать с ноги протез. Разговор предстоял долгий. Влага и холод окутали разгоряченную культю, и Сауле застонала от облегчения.

Ния приняла сверток и с напускным равнодушием доставала яйца, хлеб и сыр. Голод быстро взял свое, и в конце концов девочка жадно накинулась на еду.

– В этот раз придется потерпеть ровно одну историю. Дослушаешь, и я тебя выпущу. – Сауле запнулась. – Вернее, выпущу я тебя в любом случае. Плевать на Марфу. И на все остальное. Только вот вопрос, будем ли мы дружить?

Ния закатила глаза и демонстративно сплюнула яичную скорлупу. Но Сауле не испугалась. Она находилась в пьянящем вдохновении от того, что собиралась сказать. Внезапно она поняла, почему все время сомневалась в реальности Шири.

Потому что сама врала о том, что происходит из Моцвы. Быть может, Ния захочет снова доверять ей, если Сауле первая откроет ей самый главный секрет.

– Ты думаешь, что твои тайны оберегают тебя? Что ж. И мне так казалось. – Сауле вздохнула поглубже. – В общем, я не из этого мира, Ния. Все, что рассказывала о себе, – правда, но, скажем так, измененная.

И Сауле рассказала, какие факты из ее биографии подверглись пересмотру. Как купец с севера снова стал логистом, а его младший сын пошел не совсем в стражники.

Чем дольше она говорила, тем шире становились глаза Нии.

Наконец, когда Сауле дошла до части с провалом из стадионного туалета, Ния нетерпеливо перебила ее:

– Ты из Узкого мира?! Зачем вообще тогда плыть на Цран?

Узкий мир – так вот кто мы для них. Интересно, поработал ли над названием Сеятель?

– Всё за тем же дневником. Сеятель мог оставить в нем подсказки, как вернуться домой.

– Да в Шири ещекуча дневников, а вы решили поплыть на остров?

Ния недоверчиво нахмурилась.

– Мы поверили Марфе, – горько усмехнулась Сауле. – Думали, что раз она защитила нас на рынке, то и дурных намерений у нее быть не может. Тебе что-то такое точно знакомо.

Ния кивнула, но тут же опомнилась:

– Ничего подобного! Ты и твоя Марфа – эгоистки. Дневник, ритуал – все это ради вас же самих! А мы защищаем людей Црана. Любой ценой. Не делай вид, будто не понимаешь.

– Так объясни.

Ния опешила, будто ожидала чего угодно, но не подобной просьбы.

– Цран – последнее пристанище для тех, с кем жестоко обошлись на большой земле. Эти люди меня ненавидят, ну и пусть. Я все равно защищаю их.

– Но на слагателей, таких как Анар, эта защита не распространяется. Что ты приказала, чтобы она вела себя так… ужасно?

– Это маленькая жертва ради блага многих, – попугаем повторила Ния.

– А может, ради благаодного? – На этот раз Сауле не дала девочке договорить. – Рабы, что приплывают сюда ради лучшей жизни, плетут слог до истощения на вершине горы, держа бурю, охраняющую границы владений твоего любимого Ивора. Или ложатся с ним по его прихоти. Или разделяют судьбу Анар. И делают это потому, что не видели лучшей жизни.

Чем дольше Сауле говорила, тем мрачней становилась Ния. Наконец она не выдержала и закричала:

– Замолчи уже!

Снаружи послышались шорохи. Кажется, крик услышала Марфа. Сауле и ее пленница притаились и замолчали. В пещеру, как ядовитые испарения, проник шепот:

– Завтра девчонку ждет знакомство с плетью. А сейчас нам пора.

Ния вздрогнула и придвинулась ближе. Испуганно задышала в плечо. Сауле шмыгнула носом.

Она наклонилась и тихо, на ухо, заговорила:

– Послушай. Завтра, – Ния попыталась отстраниться, но Сауле удержала ее за шею, – завтра я приду за тобой, когда Марфа будет на конюшне. Ты маленькая дура, но добрая маленькая дура.

И еще добавила:

– Надо иметь достаточно и глупости, и добра, чтобы защищать тех, кто этому сопротивляется.

Сауле выбралась на поверхность, где ее ждала раздраженная Марфа.

– Кто-то греет кусты вместо постели, – прошипела она, указывая на заросли неподалеку, откуда доносились вздохи. Да, в период подготовки к олимпиаде Сауле тоже любила ночное кардио.

Словно две кошки, они поскорее убрались подальше от пещеры, не потревожив ни камушка. Как только Марфа отошла вперед, Сауле позволила себе короткий смешок.

Одна озабоченная парочка могла бы погубить все планы разом.

Ночь прошла быстро, как будто Сауле только моргнула. Проснулась она от кристальной ясности в голове и свежего воздуха. Позади была муть, от которой цепенела кожа, но Сауле сладостно потянулась и поспешила ее забыть.

На улице шел проливной дождь. Он гулко барабанил по крыше, оттуда падал на землю, где пузырились лужи. Вода скапливалась в трещине порога, стекала в мышиные норы, которых было не счесть, по углам и закоулкам. Далеко над морем ворчал гром, и угрозы его были несерьезными, как шорох гальки.

Сауле никак не могла понять, который час. Снаружи, несмотря на дождь, было светло, но Даня, который обычно уходил в море с рассветом, еще не ушел. Он сидел на лавке и чинил сети. Деревянный челнок уверенно лавировал в длинных пальцах. Тут Даня дернулся – видимо, засадил занозу – и, непроизвольно вскинув голову, заметил Сауле.

– О. Доброе утро.

Даня смерил ее странным взглядом. Так смотрят на друга, который накануне знатно перебрал с алкоголем и натворил бед. Но Сауле не брала в рот ни капли сидра уже больше недели.

– Доброе. – Сауле зевнула и потерла глаза, прогоняя остатки сна. – Скоро уходишь?

– Куда?

– Как «куда»? С рыбаками.

Даня задумчиво почесал нос, потом поглядел с видом бывалого рыбака в сторону моря, хотя того не было видно со двора.

– В ливень лодки дома.

– А. Поняла. Ты завтракал? – Сауле продолжила бесхитростный разговор, пока умывалась в кривом тазу, приспособленным у Капитана подо всякие гигиенические нужды. Пару недель назад Ромчик стал ежедневно класть туда цветы иссотока, заявив, что те немного обеззараживают воду и что «ваши брызгания хотя бы будут иметь смысл». Последние два дня пожухлый пучок грустно кочевал из старой воды в новую, и выкинуть его никто не решался. Суеверие? Тоска по Ромчику?

– Да. Там осталось чуть-чуть яиц и сыра, можешь поесть, – равнодушно бросил Даня, не отвлекаясь от работы. Однако его напускная холодность не выдерживала натиска искренности Сауле и ее желания почесать языком. – Хлеб весь я съел, прости, пожалуйста. В следующий раз отдам тебе свой.

«Скорей бы кончились эти следующие разы», – подумала Сауле.

– Ничего.

Сауле ухнула от холода, который окутал влажное лицо. Прошлась по хате, с удовольствием ощущая босой стопой каждую щербинку в полу и радуясь тому, что она есть на свете. К слову, при Дане она не стеснялась: так и ходила в одних трусах и рубахе, наслаждаясь странно спокойным утром. Так было приятней вдвойне.

– Обидно, что ливень, – заметил Даня тем же нудным тоном. На миг он бросил свою сеть.

– Это почему еще? – Сауле уселась на скамью у стены и пошевелила от скуки пальцами на вытянутой ноге. Приятно ныли мышцы от частой ходьбы.

– Потому что зарядил еще с ночи, да и затопил все пещеры, где мы храним засол. Рыбаки говорят, что для Црана это большая редкость. Ну, не дожди, в смысле, а прям ливни… Что случилось?

Слова Дани прозвучали словно выстрел в крошечной комнате с гулкими стенами – от них у Сауле, должно быть, повредилось внутреннее ухо, ведь еще минуту она могла различить только помутивший рассудок звон.

Все ее суставы прострелила адски нестерпимая боль, и двигаться они начали как плохо смазанные шарниры. Со скрипом и стоном. Сауле погрузилась в гудящий улей смертоносных мыслей и почти перестала различать границы реальности, своего тела и сознания. Все ее существо потянулось к навалу камней в стороне от деревни.

Она механически натянула штаны и вышла из хаты, даже не запомнив, успела ли захватить с собой молоток.

Дрожали руки и верхняя губа. Сауле чувствовала, что находится на грани истерики, но тем не менее она пыталась запомнить все, что встречалось ей по пути в пещеру. Людей было мало, их будничные лица все до одного отпечатались в памяти советской рожей Сеятеля, а вот их следы, сжевавшие в кашу траву и почву, измяли до дыр сознание. Мертвая мышь, замешанная в грязи, брошенная разжиревшим хищником, испугала Сауле изорванной шкуркой, из-под которой торчала плоть. Тридцать семь розовых дождевых червей с их мерзкими отечными поясками встретились по пути, и Сауле не раздавила ни одного, боясь даже случайно присыпать их разлетающейся землей.

Впереди показалась насыпь, скользкая и темная, как башня злого властелина, питающегося кровью невинных жертв. Сморгнув две первые крупные слезинки, Сауле с калечащей дрожью в руках и ноге перелезла через навал, но в последний миг неудачно выбрала точку опоры и скатилась с криком вниз. На запястьях вместе с налипшей слякотью появились кровавые рытвины, а грязевые отметины на светлой рубахе зияли рваными ранами.

Боли не было.

Не было в руках молотка.

Он для Сауле бесполезен.

Громко верещало сознание. Целой чертовой армией выпущенных на свободу демонов Сауле. На четвереньках она подобралась к дыре, входу в пещеру, и ее объял хтонический ужас, знакомый с детства. Как-то в поездке на Черное море Сауле подплыла к отвесной скале, нависающей над водой. Под этой скалой, которая отбрасывала утробную тень, вода, плескавшаяся тихо-тихо, стала вдруг небезопасной. Редкие откаты сизых волн открывали взгляду длинные бурые водоросли, которые развевались, как волосы утопленников. Та полуподводная пещера снилась маленькой Сауле в худших кошмарах.

Сауле заглянула вниз в поисках выступов. Черная смолистая вода шлепала по обвисшему пузу породы, и больше входа в чашеобразную пещеру не было. Лавина из острых льдин прокатилась по всему телу, вышибая пот и болезненные мурашки. Сауле прошептала:

– Нет.

Ей иногда снились такие кошмары. В которых она случайно убивала кого-нибудь или бессмысленно крала ценные вещи, и сны эти были настолько реалистичными, что по пробуждении Сауле чуть не плакала от радости, что все это неправда. Что мир не сдвинулся.

Сейчас она не могла поверить, что этот ужас происходит с ней наяву.

Режущая боль пронзила низ живота и промежность. Сауле с ужасом согнулась, припав к земле. Ей показалось, что она непроизвольно обмочилась, но… такое случалось каждый месяц, и она точно знала, что на белье расплылось ужасное бурое пятно. Пришли месячные.

Как вовремя.

Через мгновение Сауле даже не вспомнила об этом.

Она шла, шла и шла, пока дождь барабанил в спину. Он размывал землю, и та с бурлящими потоками стекала вниз. Ноги проваливались по щиколотку, и грязь разочарованно чавкала каждый раз, когда удавалось высвободить кроссовку. Будто одна человеческая жертва лишь разожгла аппетит острова-чудовища и теперь он желал проглотить Сауле с головой. Но она все шла, не разбирая дороги, цеплялась тростью за выступы, падала, поднималась и снова шла.

Сауле знала, что, если Цран хотел мести, он подготовил ейболее жестокую смерть.

На конюшне было пусто. Дверь оказалась заперта и перевязана веревкой на неизменном засовном слоге. Сауле легко срезала ее перочинным ножом Ромчика. Всё, как она и думала. Магия отступала под натиском иномирных вещей.

Это было бы так просто.

Одним рывком Сауле отворила двери, впустив свет. Лошади, заждавшиеся выгула, нетерпеливо топтались в стойлах. Сауле выпустила каждую, уворачиваясь от морд, ждавших угощения. Одна из питомиц Ивора цапнула ее за волосы. Сауле не поморщилась. Ей было все равно.

Безымянная кобыла испуганно всхрапнула, услышав шаги.

– Я тебя не обижу. – Сауле сняла засов. Лошадь не сдвинулась с места. Сауле стоило подтолкнуть ее, вывести самостоятельно, но она не доверяла своим рукам. Казалось, стоило дотронуться до живого существа, как оно падет от ее прикосновения. Сауле присвистнула: – Ну, давай. Пожалуйста, выходи.

Лошадь качнула головой, сомневаясь, но все же зацокала по полу. Сауле могла браться за дело.

Когда-то, миллион лет назад, Ромчик назвал ее доброй, и тогда, может быть, это было так. Но не совсем. Сауле никогда не давалась нежность. Советы, утешения и объятья – этим языком она никогда не владела. Сауле знала доброту с утилитарной, действенной стороны. Помочь с сумками, прогнать грусть шуткой, принести чай в холодное утро.

Спасти.

Прости меня, что не справилась.

Кто простит ее? Сауле не знала, но она привязала кобылу, принесла скребки и щетки, все до одной, и просила:прости меня.

К работе. Серые воспоминания о дне, когда Марфа учила ее чистить лошадь, поднялись на поверхность. Прежде Сауле ощутила бы радость, вспоминая уроки, преподаваемые чутким шепотом и ненавязчивой игрой.

«Сделай так, чтоб человек сам хотел обмануться», – говорила Марфа… И Сауле хотела – и обманулась, и проиграла, и теперь не знала, как вернуть все назад.

Было бы так легко сказать, что она включилась в игру, когда Марфа рассказала о Сеятеле, там, на скале с видом на остров. Но на самом деле все началось еще раньше, когда Сауле держала щетку и не думала, какое движение сделать следом, потому что другой человек управлял ее рукой; на самом деле – еще раньше, когда она увидела губы, красные от черноягоды, которые вот-вот угадают, какая птица родится из травинки в ее пальцах; на самом деле – еще раньше, серым утром перед началом рабочего дня, когда Сауле и Марфа тихо брели по дороге к конюшням и молчали, потому что не нужно было никаких слов; на самом деле – еще раньше, в Муравейнике, когда Сауле не играла в карты, но все равно осталась в дураках; на самом деле – еще раньше, когда боль от пощечины сменилась восхищением при виде невысокой женщины в синем тюрбане, которая без страха защитила Сауле и мальчишек от стражи.

Но все это были лишь последствия.

На самом деле все пошло не так еще раньше, когда Сауле прошла мимо двери в раздевалку, где ее ждала Саша. А потом трусливо мечтала исчезнуть, сбежать из мира, с которым давно оборвала связь. На самом деле Сауле оступилась раньше, когда год не отвечала на звонки и не читала сообщения, потому что вся ее ценность, весь прежний характер исчезли вместе с ногой, и она боялась, что это заметят другие. На самом деле судьба Нии была решена еще раньше, когда Сауле согласилась на операцию.

Если б Сауле знала, то без сомнений обменяла бы жизнь девочки на свою. Что мучительная смерть от метастазов, если ты уйдешь с руками, не испачканными в детской крови?

Но Сауле всего этого не знала. Поэтому, закончив чистить лошадь, отнесла щетки и пошла за сеном, чтобы покормить животное. Дождь все еще лил, и она не глядя принялась набирать мокрую траву. Возвращаясь, она не заметила брошенную кем-то лопату, оступилась и полетела вниз.

Падение выбило воздух из легких. Деревянный черенок уперся в грудь, не давая вздохнуть. Перед глазами заплясали мошки. Сауле захрипела и кое-как сдвинулась, но продолжила лежать на земле. Выдох. Вдох. Она хватала ртом воздух, но лишь глотала воду из лужи. Дождь душил, заливая глаза, уши и нос. Вокруг был дождь, иничего, кроме дождя.

Вот каково это – тонуть.

Сауле закричала. Она кричала, пока не охрипла, а потом кричала еще. Горячие слезы смешивались с ледяными каплями, пока Сауле лежала и лупила землю. Ярость. Ненависть. Сожаление. Жалость. Сауле вбивала кулаки в грязь, разбрызгивая мутную воду, но не смела просить о смерти, о бегстве, о выходе.

Больше она не уйдет от последствий.

Мысль, яркая, как взрыв сверхновой, вспыхнула в сознании. Сауле замерла. Вот оно. Она пойдет и признается во всем Капитану. Нет, Ивору. Керим, несмотря ни на что, был мягким человеком, а Сауле не искала прощения. Хозяин острова же наверняка бы захотел устроить казнь позрелищней. Отлично.

Сауле кое-как перевернулась на спину. Уставший дождь редел и уже не бил, а просто мягко стекал по лицу, смывая грязь. Она наконец смогла вздохнуть полной грудью.Перед смертью, говорят, не надышишься.

Копыта кобылы скользили в грязи, но она продолжала смиренно подниматься по склону.

Неприметный дом почти терялся на фоне серого, пасмурного дня. Света в окнах не было, но из трубы шел дым, сливаясь с туманом, и Сауле показалось, что это в хижине Ивора рождается молочная дымка, чтобы окутать весь остров, просочиться в дома, в легкие, в мысли.

Так он и заставляет людей поклоняться себе.

Сауле стряхнула мысль прочь. Это был обычный туман и обычный дым от огня. Она остановила кобылку у самой калитки.

– Э-эй!

Вторя ей, заржала лошадь. Звуки тут же утонули в тумане, и на крыльцо никто не вышел.

«Только бы не пришлось спускаться на землю», – подумала Сауле. Без чужой помощи она в седло не залезла бы, и если в конюшне получилось подставить к лошаденке ящик, то здесь придется полагаться на Ивора. Нет уж.

Сауле снова позвала. И снова. И снова. Живот крутило от волнения.

Наконец, дверь рывком распахнулась. На крыльцо вышла женщина в одной рубахе. Копна белых косиц сбилась набок.

– Чего тебе? – рявкнула женщина, всплеснув руками. От этого движения рубаха задралась, и Сауле вспомнила, что на Цране совсем никто не носит трусы.

– Поговорить. Скажи, это про Нию.

Голос Сауле дрогнул. Воинственно настроенная женщина осеклась.

– Вы же дружили с ней, конокрад.

К горлу подкатил ком, и Сауле смогла лишь кивнуть. Женщина переступила с ноги на ногу. Она вышла босая на холодные доски крыльца.

– Жди.

Сауле снова осталась одна – наедине с лошадью. В груди заходилось истерикой и страхом сердце.

А как было страшно Ние, пока пещера медленно заполнялась водой?

Мысль отрезвила, не позволив углубиться в жалость к самой себе. Вовремя: та же женщина, но уже одетая, снова вышла из дома и направилась к калитке. Юбки закачались и замерли у самых лошадиных копыт. Кобылка потянулась к незнакомке в надежде на лакомство, но та оттолкнула лошадиную морду и пристально посмотрела на Сауле.

– Тебе лучше исчезнуть, конокрад.

– Спасибо, това, но я сама разберусь.

– Исчезнуть с острова, – продолжила женщина. – Как можно скорее. Забирай друзей и плыви прочь.

– Это еще почему? – спросила Сауле, будто до недавнего времени не надеялась сделать именно это.

Женщина поджала губы и проверила, нет ли кого на крыльце. То все еще пустовало.

– Керимова девка. Что с ней стало на самом деле?

Вопрос чуть не выбил из седла.

– Утонула, – просипела Сауле.

– Значит, правда, что ли, – пробормотала женщина. Кажется, она опечалилась. – Ее у нас никто не любил. Дажеон. – Женщина кивнула в сторону дома.

– Керим любил, – резко возразила Сауле.

«Я любила», – подумала она, но не посмела сказать.

– И ты, – будто прочитав ее мысли, сказала женщина. – Думаешь, не помню, как ты жалела ее там, на пляже, пока мой муж корчился на земле?

Вот откуда женщина показалась знакомой. Это была жена рыбака, которого Ния во время игры чуть не задушила простым приказом «замри!». В ее голосе не было злости, но Сауле все равно не сдержалась:

– Чего ж ты сейчас не с мужем?

Женщина хохотнула. Коротко и зло. Резко, так что Сауле даже не успела испугаться, подалась вперед и вцепилась в седло.

– А меня не спрашивают, где я хочу быть. – Косицы сбились со лба, и Сауле увидела ссадины. Теперь, когда их лица оказались близко друг к другу, она заметила, что губы женщины все полопались и распухли, будто кто-то нарочно искусал их в кровь.

– Прости, – выпалила Сауле.

Женщина отмахнулась.

– Это малая цена за свободу. – Она заправила волосы за ухо, и Сауле заметила, что у нее на руке не хватает мизинца.

– Какая же это свобода?

– Какая есть. – Женщина обвела рукой зеленый холм. – На большой земле меня могли бы перепродавать от одного дома к другому. Заставить нянчить хозяйских детей, но никогда не позволить иметь своих. Одолжить пьяной дружине за хорошую службу. И все это время я должна была бы делать вид, что благодарна.

– А здесь…

– А здесь, – перебила жена рыбака, – Ивор зовет меня редко, потому что есть другие. И мне никогда не приходилось притворяться, что я согласна. Так ему даже лучше. Хозяин любит власть. Чем больше, тем лучше. У всех свои желания. В остальное время эта власть помогает хранить порядок на острове. Хранить весь остров от всего мира.

Если б желудок Сауле не был пуст, ее бы стошнило. Но она заставила себя говорить:

– И слог Нии давал ему эту власть?

Женщина кивнула.

– А теперь ее нет и нужно будет искать новую. Может, даже не среди слагателей. Подойдет и дочь купца, отец которой может привезти на остров все, что попросит ее пленитель.

«Это она про меня», – с ужасом подумала Сауле. Видимо, история ее выдуманного происхождения как-то ушла в народ. Может, из-за того, что иногда с Нией истории с большой земли слушали еще Тин и Тал.

Женщина прочла на ее лице понимание.

– Ищи путь с острова, девочка. Мы справимся и сами. Она отпустила седло и отошла, собираясь уходить.

Сауле смотрела на движения ее косиц, напоминающих змей на голове Медузы Горгоны, и ей показалось, что тело и впрямь превратилось в гранитную глыбу. Мысли, целый рой мыслей парализующе шумел в голове.

Неужели я и правда собиралась сдаваться Ивору?

Короткий разговор с женой рыбака заставил ее переосмыслить свое решение и устыдиться. Поддавшись чувствам, Сауле вновь чуть не вверила свою жизнь в руки другого человека, как это было с Марфой. А что было бы с мальчишками, расскажи она хозяину острова, что на самом деле случилось с его юной помощницей?

Дура, дура, дура! Нашлась же Страдалица Сауле!

А одновременно со стыдом в голове созрел новый план.

– Постой! – крикнула она. Жена рыбака оглянулась на ходу. Она успела начать спуск по склону, и ее фигура уже тонула в молочном тумане.

– Ну чего еще, конокрад?

– Зачем ты вообще мне это рассказала?

Дареному коню в зубы не смотрят, но Сауле отчаянно хотелось узнать. Женщина продолжила идти вниз, и, когда стало казаться, что она уже не ответит, до ушей донеслось:

– Потому что у меня есть на то свобода!

Эхо ее голоса не успело растаять над холмом, как дверь дома вновь скрипнула. Ивор явно одевался для прохладного дня. Верхняя рубаха из шерсти, теплый пояс и сапоги, идеально чистые. Все это висело на его исхудавшем теле, будто кто-то решил нарядить пугало в парадный костюм. Сауле поежилась. После падения в лужу холодная грязь потихоньку превращалась в корку на спине и шее.

– Заводишь новых друзей? – улыбнулся Ивор вместо приветствия. Оставалось надеяться, что он слышал лишь последнюю часть разговора с женой рыбака. Странной пружинистой походкой, неестественной, как у марионетки, Ивор спустился с крыльца и пошел к калитке. Кобылка прижала уши, и Сауле погладила серую гриву. – Или хочешь помянуть старых?

– Ни то ни другое, – скрывая горечь в голосе, ответила Сауле. Ей очень хотелось поговорить про Нию хоть с кем-нибудь, но даже произнести имя девочки при Иворе значило измарать ее память. Нужно думать о тех, кого еще можно спасти.

– Ну тогда говори скорее, зачем ты взяламою лошадь и пришла без приглашения. Ты, знаешь ли, моя любимица среди твоих друзей, Сауле, но всему есть предел.

Ивор в шутку погрозил пальцем, но за весельем в голосе едва скрывалось раздражение.

– Я пришла тебе признаться.

– В любви? – фыркнул Ивор, театрально приложив руки к груди. Сауле еле сдержалась, чтобы не двинуть ему по голове тростью. Почувствовав, что перестарался, хозяин острова пошел на попятную: – Все-все, молчу. Говори, что хотела, Сауле. Можешь мне доверять.

Сауле подстегнула кобылку, заставив ее отойти от калитки.

– Конечно.

– Тогда прогуляемся? – Ивор кивнул на тропинку, ведущую наверх. Туда, где Марфа предложила свой жестокий план Б. От Сауле не укрылась злая ирония, но она легко согласилась. Оставалось лишь вернуться на конюшню за конем Ивора.

– Не обязательно, – пожал плечами хозяин острова. В несколько шагов он преодолел расстояние до кобылы и умело забрался в седло позади Сауле, даже не используя стремена.

О нет.

Сауле едва сдержалась, чтобы не бросить поводья и обнять себя за плечи. Ивор сидел, не касаясь ее, но кожей Сауле все равно чувствовала его присутствие. Горячее, почти лихорадочное дыхание после того, как ослабевший от голодания Ивор запрыгнул на лошадь. Сиплые вдохи. И запах, запах: одновременно пота, сидра и благовоний. Хозяин острова недавно принимал гостью, и запах не скрывал их времяпрепровождения.

– Ну что, трогаемся?

Сауле подстегнула кобылу. Туман редел, и чем выше несла их животина, тем легче становилось дышать. Ивор сидел в седле, держась одними ногами, но Сауле казалось, что вокруг нее смыкаются тиски, и она упрямо продолжала втягивать носом ледяной морской воздух. Говорят, перед смертью не надышишься, но Сауле не собиралась умирать.

С вершины домики на побережье казались россыпью засохших белых ракушек. Сожми в кулаке – и они превратятся в труху.

– Так что, – Сауле даже спиной чувствовала, как от Ивора исходит нетерпеливая энергия, – мы приехали любоваться видами?

– Нет, просто говорить надо лицом к лицу.

Не раздумывая, Сауле перекинула здоровую ногу через седло и приземлилась на нее. Удержала равновесие и сама удивилась, как просто это оказалось. Ивор тоже спешился и теперь скучающе разглядывал свои владения. Светлая поросль на тех местах, где когда-то были лимонные деревья, делали Цран похожим на холку плешивого пса.

– Почему островитяне не стали сажать лимоны после Ухода?

Ивор пожал плечами.

– На то была воля Сеятеля. – Он посмотрел на Сауле. От ветра рубаха еще сильнее болталась на его истощенном теле. – Кто мы такие, чтобы спорить с богами? Неужели ты вытащила меня из тепла дома, чтобы обсуждать деревья, Сауле? Я-то думал, такое больше интересует твоего младшего тову.

– Может быть. – Она разом подтвердила все слова Ивора. – А может, я просто не понимаю, как прихоть одного старого бога может остановить кого-то вродетебя.

– Я лишь преданный слуга людей Црана, – бесстыдно соврал Ивор. – Они чтят, как ты сказала, эти прихоти. Сама видела, сколько подношений они носят к молитвенным столбам Туули. Уверяю: там и для Сеятеля припасено немало.

– И для тебя.

Показательная скромность дрогнула, и на миг в светлой бороде показалась острая улыбка. Так Сауле поняла, что Ивор попался. Она повторила:

– И для тебя. Мы как последователи Сеятеля прибыли с большой земли в поисках мудрости нашего бога, а нашли не менее способного правителя, при котором Цран процветает. Невольно начинаешь задумываться, чтоэтот правитель может сделать с целой страной, дай ему власть. Хотя бы с Южным Йоном, откуда люди бегут на остров из-под правления его старого брата-кирье.

– Я польщен. – Ивор прижал руки к груди. Жесты, плавные и живые, как никогда не сочетались с внешностью осунувшегося, почти что старого человека. Поэтому Сауле всегда становилось не по себе при виде него. – Предлагаю вернуться в дом и выпить за все наши мечты, что никогда не станут явью. Ты пробовала горячее пиво с медом?

Ивор кивнул в сторону пасущейся кобылки, надеясь уйти с ветреного склона. Сауле медленно-медленно повернулась к хозяину острова, стараясь не расплескать остатки уверенности.

– А если это не мечта? Если есть тот, кто может не только помочь сохранить порядок на острове, но и привлечь на твою сторону людей большой земли?

Ивор цокнул языком.

– Кто-то проговорился, ай-ай. – Он не выглядел разозленным, но Сауле понимала, что жене рыбака придется плохо, если она сейчас же не заставит Ивора забыть об этом.

– Сила, которую я могу тебе предложить, куда больше, чем войско купца средней руки! – Она повысила голос, и тот предательски задрожал. Сауле наконец подобралась к главной просьбе: – Взамен на нее я прошу свободу для Анар. И моих друзей. Больше ничего. Не нужна даже лодка и припасы, пускай сами решают, как выбраться.

При упоминании Анар Ивор встрепенулся и облизнул пересохшие губы. Этот жест Сауле не понравился,совсем не понравился, но отступать было поздно. Она продолжила:

– Я сказала, что должна кое в чем признаться…

– Сауле. – Тон Ивора был такой мертвый, что слова застряли у нее в горле. Хозяин острова изменился, и от манерного ехидства или усталости на его лице не осталось и следа. Голубые, почти белесые глаза ничего выражали. Настолько, что казалось, будто они и вовсе высасывают цвет, высасывают жизнь из всего, на что падает их взгляд.

– Не называй меня по имени, – выпалила Сауле в секунду слабости. Будто черная дыра рта Ивора может безвозвратно сделать ее безымянной.

Ивор никак не отреагировал на эти слова и снова заговорил:

– Мои гостьи имеют дурную привычку. Думать. Они думают, будто, деля со мной постель, имеют право еще хоть на что-то. Будто разговоры за чаркой сидра ведутся не для развлечения, а потому, что мне нужен совет, как управлятьмоим островом, от раттской базарной девки. И, под стать любой базарной девке, они выносят наши разговоры за порог, где те превращаются в домыслы. – Улыбка вновь изломила губы Ивора. На его лице читалась обида. – Я же не поступил так. Ты перешагнула порог, вернулась к друзьям, а твоя тайна осталась внутри.

Новый экспонат в его коллекцию редкостей.

– То, что я ищу дневник, никакая не тайна, – усмехнулась Сауле. Это больше было похоже на всхлип. – Ты просто подарил мне страницу.

– Я подарилшкатулку со страницей. Разве такая ценность, как знания Сеятеля, может храниться не под замком?

Ивор поднял ладонь, скрестил средний и указательный пальцы. Знак «я вру» в мире Сауле, но совсем иной в Шири.

– Засовный слог.

В ответ Ивор улыбнулся.

На миг показалось, что земля вдруг разверзлась и осыпалась в пропасть, увлекая ее за собой.

– Но не только он. – Ивор упивался своим превосходством. – Шкатулка была лишь подтверждением. А в остальном – одежда, манеры, интерес к дневнику. За вами наблюдали, как за любыми чужаками на острове, но записи Сеятеля читал только я. Вы говорите так же, как он писал. Жаль, что на этом сходства кончаются. Ты оказалась в разы скучней, чем я думал, девочка из Узкого мира. Ния была полезней. Жаль, такая сила пошла на корм рыбам. Но все равно и от вас, иномирцев, может быть толк.

– Никто из нас не станет твоим карманным Сеятелем! – выпалила Сауле. Она еще надеялась поторговаться.

Запрокинув голову, Ивор расхохотался.

– Карманный Сеятель! Мне нравится. – Он подошел ближе, нависая над ней. – Так даже лучше, если придется ломать.

Сауле не двинулась с места.

– Только не в этом случае. Жители острова идут за тобой, потому что тебе хватает ума притворяться добрым хотя бы на людях. Думаешь,целая Ширь пойдет за тем, кто жесток с новым Сеятелем? У них уже есть Ирикке Теру.

Ивор нахмурился и замолчал. Кажется, действительно задумался.

– Отпусти мальчишек и Анар, – надавила Сауле. – И я буду делать и говорить все, что захочешь.

Она не решилась сказать еще хоть что-то или сдвинуться с места, когда Ивор свистом подозвал лошадь, когда забрался в седло.

– Это хорошее предложение, конокрад, – наконец сказал он, глядя на Сауле сверху вниз. – Только не слишком честное. Я сохранил твой секрет и должен отпустить троих взамен на одну тебя. Так не пойдет.

Сауле хотела протестовать, но Ивор вытащил из-за пазухи какой-то тонкий прямоугольник и швырнул ей. Сауле машинально поймала.

– Подарок за то, что ты пришла рассказать все сама. Оставь себе его и своих друзей. Они вольны плыть куда захотят. – Ивор подстегнул лошадь и тронулся. – Анар будет при мне, как и ты. Это неравноценный обмен, но я сегодня щедрый.

Ивор уехал прочь, а Сауле осталась, прижимая к себе тетрадку в грубом кожаном переплете. Почему-то она была уверена, что если решится открыть ее, то в конце будет недоставать последней страницы.

Сауле не знала, сколько еще стояла вот так, без движения, пока вокруг завывал ветер. Она не победила, но и не проиграла. Кажется. Надо было идти домой и рассказать Капитану про Нию. Но сначала помочь тем, кому еще можно. Дневник оказался тонкой тетрадкой, но сейчас под рубахой ее вес был сравним с булыжником. Может, если Сеятель оставил инструкции по возвращению в родной мир, это можно сделать где угодно? Нужно лишь прочитать. Точнее, найти того, кто сделает это для нее. Кого-то, кто не искал собственной выгоды, с кем-то, не убитым горем после гибели дочери. С кем-то, кто был равнодушен ко всем подковерным играм, происходящим на острове.

Сауле поняла, что пришла куда нужно, почувствовав запах табака. Она знала, что Варма хранит, как самую большую драгоценность, кисет с десятком заговоренных сигарет. Какой-то слагатель сделал так, чтобы они зажигались, стоило поднести к губам. Без каких-то там спичек.

Варма стояла и курила под защитой лодочного навеса. После дождя море пыталось добраться до него, но не дотягивалось сантиметров на двадцать и недовольно отступало. Казалось, купол из непоколебимости Вармы и защищает хлипкую постройку от непогоды.

Запыхавшись, Сауле забралась внутрь. Она спешила, и по пути еще больше грязи налипло на кроссовки. Варма великодушно сделала шаг в сторону, чтоб Сауле могла сесть на брюхо перевернутой лодки.

– Как в первую встречу.

Варма мельком взглянула на Сауле и кивнула. Лицо женщины напоминало каменную голову Сеятеля: непроницаемое, с грубыми чертами, точно вырубленными тесаком. Варма явно не собиралась предаваться ностальгии. Сауле знала, что пришла к нужному человеку.

– Мне нужна помощь, – начала она. – С дневником Сеятеля.

Сауле больше не могла ждать ни минуты, она вытащила свернутую тетрадь из-под рубахи. Брови Вармы взметнулись. Она закашлялась. Сауле застала Варму врасплох посреди затяжки.

– Откуда?

– Ивор.

Больше пояснений не требовалось. Варма нахмурилась, но приняла дневник из рук Сауле. Зашелестела страницами.

– Всё на цермине. Не на твоем языке.

Сауле знала. Она пролистала дневник и не поняла ни слова.

– Варма, прошу. – Сауле потянула за широкий пояс женщины. Голос срывался, но было уже все равно. –Помоги мне. Надо перевести. Мальчишки. Может, там все же есть способ, как им выбраться отсюда. Мне больше не к кому идти.

Варма поджала губы. Обе ее руки были заняты, так что она просто неловко постучала Сауле по макушке той, в которой держала сигарету.

– Всё на цермине, – еще раз повторила Варма. – Значит, этот дневник не для вас. Но я помогу. По-другому.

– Спасибо, – прохрипела Сауле. – Ты наша последняя надежда.

Варма кивнула и засунула дневник в карман. Она смущенно пригладила седую косу. Сигарета в ее пальцах почти растаяла.

– Не спеши благодарить. Моя помощь тебе нелегко достанется.

Сауле вскочила.

– Да что угодно!

Она чуть не полезла обниматься, но Варма увернулась. Она стояла лицом к бушующему темному морю и смотрела на волны, будто бросая им вызов.

– Погоди. – Варма в последний раз затянулась, и на кончике сигареты зажегся маленький предсмертный огонек. – Сейчас покурим и пойдем.

Сауле не стала задавать лишних вопросов, когда они обогнули деревню и направились к пристани. Варма все равно вряд ли бы ответила.

«Лагат» качался на волнах, издавая надрывный стон каждый раз, когда море врезалось в корму. Голые мачты на фоне пасмурного неба напоминали скелеты деревьев, обглоданные пожаром. Спущенный трап выглядел гостеприимно, как волчий капкан. Варма, даже не обернувшись, стала подниматься. Дневник остался у нее. Сауле несмело шагнула на доску. Та уже жалобно скрипела под твердой поступью Вармы, а сейчас и вовсе задрожала. Глядя под ноги, Сауле медленно двигалась наверх, подтягивая протез к здоровой конечности. Ни о чем другом она старалась не думать. Например, о том, что ждет на палубе. Иликто.

Мысок ботинка зацепился за трап, и Сауле повело. Она наклонилась, чтобы удержать равновесие, и темное море внизу нетерпеливо ударило о борт. Сауле не успела даже вскрикнуть.

– Держу. – Капитан поймал ее за плечи и помог распрямиться. С ловкостью канатоходца он балансировал над пропастью. – Стоишь?

– Угу.

Держась за чужой локоть, Сауле преодолела последние метры. Керим подал руку, и она наконец ступила на надежную палубу. В ушах шумела кровь, заглушая море, выстукивая затейливый ритм.

Он знает, он знает, он все знает.

Капитан смотрел на Сауле испытующе и не спешил отпускать. Сауле ждала. Прогулка с Ивором по сравнению с этой встречей показалась сущей ерундой.

– Я принял тебя в своем доме, – наконец начал Керим. Сауле почувствовала, как в глазах предательски начинает щипать. – Как принимал и прежде людей с большой земли, пока они не находили свое место на острове. А ты похитила мою дочь. Держала против воли.

Сауле шмыгнула носом. Она молчала. Обычно ясное, доброе лицо Капитана потемнело от горя.

– Как я прежде держал десятки чужих детей.

Чего?

Не веря, Сауле вырвала пальцы из чужой хватки.

– Это все, что ты вынес из этой истории?! – Она никогда, никогда ни на кого так не злилась. Ни на Ивора, ни на Марфу, ни даже на себя. – Не знаю, что тебе там рассказали Даня и Рома…

– Сауле, – мягко заговорил Капитан.

– Вижу, в том, что Ния жалелавсех жителей острова, даже самых уродских, есть и твоя вина!

– Сауле.

– Ладно она, девочка, но ты!.. Плевать на чужих детей, пусть хоть всех Ивор забирает! Но я убилатвою дочь! Ты серьезно собираешься меня простить?! Потому что сам виноват в чем-то? Нет. Я отказываюсь.

– Сауле.

– Я не принимаю твое прощение!

– НЕ КУРИТЬ НА МОЕЙ ПАЛУБЕ!

От страха чуть не подкосились ноги. За спиной кто-то вскрикнул от ужаса. Только Варма невозмутимо донесла самокрутку до губ и затянулась, обдав всех вонью.

– Зачем так орать, – недовольно пробормотали сзади.

Сауле медленно обернулась.

За завесой бури Ша клонилась за горизонт, и даже ветра не могли сдержать буйства красок, которыми сочилось небо. Красный переходил в сине-зеленый, смешиваясь с фиолетовым, будто ширьские закаты были синяками, оставленными жестокими пальцами мучителя на теле Прекрасной Шири.

Такими же синяками цвела кожа Нии.

Сбитые колени, кажется, лишь недавно кровоточили. Нижняя губа распухла, как от удара. Девочка щитом держала перед собой полную корзину зеленых яблок. Костлявые локти тоже были покрыты царапинами. Раненая, ноживая Ния смотрела круглыми от удивления глазами, будто это не она, а Сауле восстала из мертвых. Сауле таращилась в ответ.

Не глядя Ния взяла яблоко, потерла о рубаху и протянула.

– Будешь?

Сауле кивнула.

– Угу.

Осторожно, точно балансируя над пропастью, они стали приближаться друг к другу. Вокруг все стихло, даже доски под ногами перестали скрипеть. Сауле шла минуту, две, три, шла год, целую вечность, но весь мир сошелся в одной точке: в испуганных карих глазах напротив, которые казались черными, когда солнце заходило за облака.

Ния остановилась на расстоянии вытянутой руки. Она все так же протягивала Сауле яблоко. И та приняла его. Оно было прохладное после трюма и гладкое на ощупь. Сауле и Ния так и не коснулись друг друга.

Не зная, что еще делать, Сауле впилась в яблоко и стала жевать. Кислый сок потек по подбородку, но она не поморщилась. Терпкий, вяжущий на вкус фрукт был просто ужасен. Но Сауле ела, пока от яблока не остался один черенок. Даже огрызок она прожевала и съела, чтобы проглоченные косточки ширьского яблока могли прорасти в Сауле дома, чтобы Сауле могла сама стать яблоней, у которой не была бы сломана ни одна нужная ветка.

Выдохнув, Сауле вытерлась рукавом.

– Еще? – тихо спросила Ния. Она уже приготовила второе яблоко.

К черту!

Сауле схватила девочку за запястье и притянула к себе. Ния охнула, но подалась вперед, обхватила ее обеими руками и сжала так крепко, что заболели ребра. Зеленые яблоки поскакали врассыпную по мокрой палубе, как изумруды из порванного колье. Сауле уткнулась в детскую макушку и вдохнула знакомый запах.

Она хотела заплакать, но слезы так и не пришли, потому что больше не по кому было скорбеть.

Она хотела столько всего сказать, но, когда попыталась отстраниться, Ния только крепче вцепилась в нее.

– Я дура! Большая и злая дура!

– Не льсти себе! Ты мне едва до плеча дотягиваешься, – просипела Сауле.

Ния, не веря своим ушам, отстранилась. Сауле коснулась пальцем ссадины на ее подбородке.

– Это Марфа?

– Когда вода стала прибывать, я пыталась лезть вверх. Несколько раз пыталась. – Ния вздохнула. – А потом вспомнила приказ, который сама отдала Анар. Я сказала: «Сдайся».

Сауле поняла, что готова вот-вот заплакать.

– Я вернулась за тобой. Правда вернулась.

Ния кивнула.

– Даня мне рассказал, что ты ушла. Это он вытащил меня из воды.

– Хорошо, это хорошо, – выдохнула Сауле. Свободной рукой она гладила Нию по голове. Полосатая бандана вернулась на положенное место.

Стоп. А откуда мальчишки знали, где прячут Нию?

Сауле отшатнулась.

А когда они вообще успели ее спасти?

– Эй! Вылезайте, гады!

Из лаза в трюм донесся шорох. Для эффекта Сауле пару раз постучала тростью по палубе.

– Алло.

Нет, она брала все слова назад. Прежде она никогда так не злилась: ни на Ивора, ни на Марфу, ни на себя, ни даже на Капитана. Нагнувшись, Сауле подобрала с пола корзину с оставшимися яблоками и запустила одно в трюм. Кто-то ойкнул. Сауле надеялась, что Данил.

– Мало вам?!

Второе яблоко полетело в цель. Варма фыркнула, подавившись дымом. Когда Сауле взяла в руку третий плод, на свет показались две макушки: русая и чернявая. Мальчишки, пригибаясь, выбрались на палубу.

– Вы знали!

Ромчик дернулся, выставив руки как щит. Даня не шелохнулся.

– Мы знали, – кивнул он.

Сауле схватилась за голову.

– Ромчик вернулся, пока ты спала, и сказал, что если Нию прячут в пещерах, то их затопит к утру. Мы отправились искать. А Варма, – Даня кивнул женщине за спиной, – нам помогла.

Еще и Варма?!

– То есть… – Голос дрожал отярости, но Сауле не остановилась, она позволила ему дрожать. – Пока. Я. Весь. День. Думала. Что. Убила. Ребенка. Ребенка! Вы сидели здесь. И… что?! СМЕЯЛИСЬ НАДО МНОЙ?!

– Мы не могли тебе доверять! – сорвался Ромчик. – Вдруг ты еще была вернаей.

– Да ты сам поддержал этот план!

– Я потом признался Дане и Капитану!

– Извините, что хотела решить все сама.

– Или тебе было стыдно?

– Было! Но я все делала ради вас!

– Это не оправдание, – отрезал Даня.

– Сама знаю.

Сауле с вызовом обернулась на собравшихся. Капитан глядел с печалью и жалостью, Варма невозмутимо следила за дорогой к пристани. Даня то ли злился, то ли был готов заплакать. Ромчик поднял яблоко и рассматривал его, будто впервые видел такие чудесные фрукты. Ния ждала.

– Сама знаю, – повторила Сауле. – Марфа сказала, что толькоя могу спасти Анар и вытащить всех с острова.

Я ей поверила, и Ния чуть не погибла, а Анар все еще в плену у Ивора. Он отказался ее отпускать, я просила.

– Ты ходила к Ивору? – охнул Даня.

– А ты думал, буду просто сидеть и плакать в кустах? Я хотела искупить вину.

– Девочка, – устало вздохнула Варма.

Капитан взял слово:

– Ты виновата в том, что случилось с Нией, так же, как и она сама в ответе за то, что погубила десятки слагателей, прибывших на Цран в поисках свободы. Только ты считала, что никто не умрет. А Нию убедили, что маленькая жертва стоит выживания целого острова. Она сознательно приводила их на смерть. Разве такому может быть прощение?

– Это все Ивор, – отрезала Сауле. – И Ния младше, ей легко внушить все что захочешь.

– Это всеона, – парировал Капитан, намекая на Марфу. – И твое положение в Прекрасной Шири делает тебя не мудрее слепого котенка.

Он тоже знает!

Сауле было открыла рот, но Капитан покачал головой.

– Послушай, я не говорю, что твоей вины в случившемся нет. Как и не слагаю вину с Нии. Просто хочу сказать, что если кто виноват, так это я. Я продолжал принимать людей на корабль. Я молчал, пока Ивор настраивал Нию против меня же, потому что после смерти жены решил, что тоже мертв и ничего не имеет смысла. – Капитан опустил глаза. – Я даю тебе свое прощение, Сауле, но лишь потому, что сам надеюсь на твое.

Закон равноценного обмена.

Сауле кивнула. У нее не было слов. Она хотела верить Капитану, когда он говорил про вину, но пока отсутствие расплаты ощущалось как фантомная боль.

– Мне нужно побыть одной, если можно.

Никто не возражал.

Она стояла, опустошенная, и смотрела на темную воду, когда Даня и Ромчик подошли со спины. Сауле подумала, что попросту заорет, если ей придется еще раз оправдываться перед ними. Еще хуже было бы, если б мальчишки полезли обниматься.

Ни того ни другого не случилось. Они просто встали по обе стороны за спиной, закрывая от ветра. Ни далеко ни близко. Рядом.

– Вы натуральные чудаки… на букву «м», – прошептала Сауле, – но мы друг друга стоим.

– Не ругайся.

Они синхронно фыркнули. Ромчик заговорил первый:

– Мы так и будем тут стоять или подумаем, как нам спастись от Ивора и Ирикке Теру?

От Ивора икого?

Даня и Ромчик переглянулись.

– Она не знает.

– Мы не успели сказать.

Сауле обернулась.

– Не знаю чего?

Что чертова Марфа – это Ирикке Теру.

Все спустились в трюм, чтобы скрыться от ветра и чтобы Капитан накормил всех первоклассным обедом. Заговоры приятней обсуждать за едой, в тепле и в кругу близких.

Теперь Сауле почти с трепетом рассматривала собравшихся, хоть двое из них и нанесли ей смертельную обиду.

Ради Сауле Варма сейчас повторяла свой рассказ об Ирикке – женщине, что пока что мелькала в легендах и пьяной болтовне рыбаков.

Знаете, так бывает, когда ты встречаешь женщину и она тебя спасает. Делится прокладкой в туалете ТЦ или отбивает у стражи, принявшей тебя за беглую рабыню, – неважно. И быстро, унизительно быстро благодарность и восхищение заставляют тебя делать ради этой женщины то, о чем обычно рассказывают в криминальных хрониках.

А потом оказывается, что твоя спасительница – безжалостный диктатор, завоевавший половину континента, который с твоей помощью хочет захватить еще.

Ну, знаете, обычный вторник.

В каком-то смысле Сауле ощущала и себя зрителем в Прекрасной Шири. Абсолютно у всех вокруг были тайные мотивы и планы, в которые она посвящена не была. Дворцовые перевороты, жертвоприношения, слагатели, рабство, война – все это казалосьненастоящим. Не бывает в реальной жизни таких проблем. Правда, если присмотреться, окажется, что за всем этим, как и везде, стоят люди с мелкими обидами и астрономическими амбициями. Кто-то точил зуб на брата за то, что его больше любили родители, и теперь всю жизнь пытался победить того во всем остальном. Кто-то впал в депрессию после смерти жены и допустил смерть десятков невинных людей. А кто-то – Ирикке Теру. И что ей надо – еще предстоит разобраться.

Ох, сейчас Сауле бы не отказалась от хорошей пробежки.

– То есть когда ты говорила, что командовала отрядом в Сол-граде, это было не со стороны защиты?

Варма пожала плечами. Мол, что есть, то есть.

– После захвата Сола меня сделали воеводой. – Она даже не постаралась звучать менее гордо. – Хотя и до этого я была ее правой рукой.

– И зачем двум таким важным шишкам гулять по Ратте в виде беглых рабынь? Не нас же вы ждали? – спросила Сауле и запнулась. – Вы что, серьезнождали нас?

– Никто не мог знать, когда появится иномирец, – нахмурилась Варма. – То, что я нашла вас, пока ловила рыбу, – это просто удача. Проклятая удача Ирикке. Ейвсегда везет.

– А Анар? Встреча с ней – тоже удача?

– Нет, – жестко вступил Даня. – Они взяли Анар с собой, зная, что ее ждет.

Чтоб победить, надо знать свои козыри.

Ну конечно, Марфа, то есть Ирикке, рассказала о своем плане еще тогда, в Муравейнике. Но они еще ничего не знали о мире и думали, что женщина просто хочет сыграть партию в карты.

Даня смерил Варму презрительным взглядом. Сауле заметила, как сжимаются его кулаки.

– Анар знала, на что шла. Я лично отобрала ее из череды добровольцев. Среди девочек, которых готовят в дружину, не так много сильных слагателей. Но все они благодарны за шанс, который им дают в Кершате.

– Шанс пожертвовать собой ради чужой прихоти?!

– Данил, – процедила Варма. Она не назвала его мальчиком, как прежде обезличивала Сауле. Похоже, этот разговор у них уже был. – Ты живешь в Шири меньше месяца и просто не можешь знать всего. Здесь не так легко остаться чистым. Да, Ирикке требует от своих людей полного повиновения, но взамен им дают жизнь, о которой они не могли мечтатьдома. Дружина Кершата собрана из шлюх, которых матери продали утешным домам еще до первой женской крови; из юных жен, которым дарили не жемчуга, а оплеухи; из рабынь, таких как Анар. Раттские торговцы везли их за море, набив трюмы так, что невозможно было сидеть. А когда наш корабль догнал их, рабов стали сбрасывать за борт. Детей стали сбрасывать за борт. Те немногие, кого удалось спасти, присоединились к дружине или отрядам даланов, что охраняют границы наших земель. Вот о каком шансе я говорю.

Даня молчал. Нечего было сказать.

– Ирикке Теру взяла власть силой. Слогом, если точнее. Как дети Туули могут звать ветер, так дети Кертту зовут смерть. В искусстве войны Ирикке не было равных. И на ее стороне был Сосуд Кертту, готовый превратить в пепел всех, кто встанет на их пути.Буквально. – Варма улыбнулась. Сауле не хотела знать, вспоминает она доброго боевого товарища или горы праха, в которые превращались поля битвы. – Но после войны Сосуд исчез. А Ирикке потеряла слог. Это было шестнадцать лет назад. Постепенно ужас, который войска Теру внушали людям, забылся. Появились предатели. Завистники. Те, кто планируют свергнуть Ирикке. И она убедила себя, что должна вернуть себе потерянный слог. С помощью ритуала, который описал Сеятель.

У Сауле внутри все похолодело. Дневник все еще был у Вармы. Она хотела встать, чтобы перегородить дорогу к выходу, но Варма лишь усмехнулась, стоило потянуться за тростью.

– Сиди, девочка. – Она звучала ласково и насмешливо, почти как Мар… Почти как Ирикке. – Сегодня я на вашей стороне.

– Но почему? – Ромчик задал вопрос, на который Сауле не решилась.

– Потому что Ирикке – дура, – цыкнула Варма. – И даже увидев то, что ритуал делает с Ивором, не отступила. Он не спит и медленно сходит с ума от переполняющего тело слога. Он страдает вспышками гнева, которые, впрочем, не выходят за порог дома. Ты сама видела, в каких синяках выходят женщины, которым выпалачесть разделить с Ивором постель. А Ирикке и так не славится кротостью. И, наконец, чтобы его попросту не разорвало, приходится постоянно держать бурю над островом.

– Но слагатели…

– Думаешь, эта кучка слабаков справилась бы с таким мощным сложением? Нет, это все Ивор. Он заложник собственной силы. Но Ирикке слепа ко всем знакам. Тоска по слогу затмила ей разум. Ты же бегала, девочка. – Варма вновь обратилась к Сауле. – На что ты готова пойти, чтобы снова бежать на обеих здоровых ногах?

На все… Вот оно как…

Ирикке была слагательницей, которой представился шанс вернуть себе силу. Теперь Сауле окончательно осознала, насколько опасна эта женщина.

– Но дневник же у нас, – начала она, – значит, ура? Мы победили? Заберем Анар и смотаемся с острова.

В трюме повисла неловкая тишина. Капитан прочистил горло.

– Да ла-адно, – протянула Сауле.

Оказалось, Ирикке заявилась к Капитану, когда тот оплакивал дочь в опустевшем доме, заливая горе сидром. Она сделала ему предложение, от которого невозможно было отказаться.

Шанс отомстить взамен на информацию.

Ирикке раскрыла ему свою настоящую личность. Сказала, что прибыла на остров, чтобы освободить людей от Ивора. Попросила прощения, потому что не успела спасти Нию. Не уточнив, правда, маленькую деталь. Сама Ирикке думала, что связанная Ния уже пару часов как покоится на дне затопленной пещеры.

И Капитан выложил все. Он не знал деталей ритуала: Ивор должен был находиться один каждый раз, когда забирал силу слагателя себе. Но Капитан знал место и время.

Ночью, в пик отлива. В пещере под домом Ивора, где раньше находилось святилище Туули.

По-дружески обняв его, Ирикке ушла. Больше он ее не видел. Возбужденный скорой расплатой, Капитан пошел рубить дрова. Думая, что скоро им понадобится еще один погребальный костер. Капитан не мог дождаться.

А разминувшись с Ирикке на пару минут, пришли мальчишки и привели Нию.

Все это время Сауле дрыхла без задних ног.

– Когда я «умерла», Ирикке пришлось срочно придумывать новый план, – криво улыбнулась Ния. Все время, пока ее отец рассказывал историю, она стояла и держала его за руку. – Твоя подруга быстро соображает.

– Она не моя подруга, – грустно ответила Сауле.

– Конечно, – искренне исправилась Ния. – Ты не могла знать, кто она такая.

– Если бы я была в курсе, что она Ирикке Теру, если бы я изначально была посвящена внастоящий план, я бы никогда не посмела заявиться на «Лагат». Такому нет прощения. Не может быть.

Все согласно кивнули. Ромчик закашлялся.

– Дым, – невпопад просипел он.

– Так, – нетерпеливо вскочила Сауле, – и какой у нас план? Постучаться к Ивору и выменять Анар на пирог?

– Ивор не пустит к себе людей. И наверняка выставит охрану, – серьезно ответил Капитан. Сауле хотела было пояснить, что это шутка, но он продолжил: – К святилищу есть еще один ход. По воде. Но туда нет смысла соваться до темноты. Вода спадает в новотуние. И к этому времени мы будем готовы.

– И вот мы все заявимся к Ивору, а дальше?

– Мы не можем появиться в пещере, – хмуро заявила Варма. Пока все говорили, она успела пролистать дневник и теперь положила его на ящик открытым на середине. – Вот.

Керим схватил тетрадь и стал лихорадочно читать. Закончив, он швырнул ее обратно. Сауле, затаив дыхание, ждала вердикта.

–Керш, – сплюнул Капитан.

Ния хихикнула, и тот хлопнул себя по губам.

– Ай-яй-яй, папа.

– Ты этого не слышала. Ох. – Капитан потер виски. – Варма, это плохо. Очень плохо.

– Да что там?! – не выдержала Сауле.

– А то, что Ивор не просто так оставался наедине с жертвой, – пробурчала Варма. Она ткнула пальцем в открытую страницу. – Я могла догадаться. Слог, он не принадлежит только людям. Он везде. В растениях, камнях, в море. Когда человек забирает слог у другого, он не может не поглощать и все то, что находится вокруг. Проще говоря, если кто-то из нас появится в пещере в разгар ритуала, он тоже попадет под удар. Свалится без сил в лучшем случае.

– А в худшем – его высосет, как коктейль через соломинку, – мрачно добавил Ромчик.

– Но на иномирцев же слог не действует! – не сдалась Сауле. – Мы поедем втроем. А вы будете ждать нас на «Лагате». После всего я не собираюсь оставаться на этом мусорном острове.

– Ивор всегда был хорошим мечником. – Капитан покачал головой. – Если случится биться с ним один на один…

– Я справлюсь, – отрезал Даня.

– Кроме того, Ивор всегда был немного не в себе после… всего, – тихо добавила Ния. – Думаю, если застать его во время ритуала, у вас будет пара минут, чтобы забрать Анар и сбежать. Ивор будет слишком слаб, чтобы отправиться в погоню. Пока он позовет людей, вы уже будете на полпути к кораблю.

– Я в любом случае справлюсь.

Даня поднял руку и посмотрел на браслет: простенький камушек на кожаной тесемке. Сауле отвела глаза.

– У меня нет меча, чтобы отдать тебе. – Варму, видимо, впечатлила его решимость. – Но палка потяжелее найдется.

«Ага, с тобой мой меч, и мой лук, и моя секира. И палка. – Сауле едва сдержалась от кривой улыбки. – Если что, отдам Дане трость, она всяко из металла», – решила она.

– Зачем Сеятель вообще записал подобный ритуал? – покосился на дневник Ромчик. – Может, не таким уж и добрым богом он был. Может, вообще надеялся перекачать силу себе.

– Нет, – отрезал Капитан, но быстро смягчился: – Я хотел сказать, тут все иначе. Жаль, что ты сам не можешь прочесть. Сеятель пишет о ритуале как о лекарстве. Восхищается им. Его проводили, чтобы вернуть силы больным. Когда человека терзает болезнь, это значит, что его слог не в порядке. Поэтому слагатели придумали делиться здоровым слогом с больными. Сеятелю, как иномирцу, позволили присутствовать. Он описал ритуал, смотрите.

Сауле и мальчишки обступили дневник. Между абзацами непонятного текста красовалась простенькая каракуля.

«Хы-ы-ы, Сеятель плохо рисовал. Сосредоточься», – одернула себя Сауле.

И она сосредоточилась.

Похоже, Сеятель рисовал в спешке, прямо во время ритуала. Две схематичные головы были изображены друг напротив друга. Они соприкасались лбами, почти став одним целым. Сеятель представил вместилище слога стаканами, так что над правым человечком парил полный, а над левым – почти пустой. Стрелка указывала направление передачи слога.

Именно поэтому Ивор морил себя голодом, пытаясь освободить место для новой порции слога, а Анар…

Ох, лучше бы Сауле не вспоминала вечер в «Лимонной хате» две недели назад. С трудом она отмахнулась от жутких сцен.

– То есть для передачи слога достаточно любого касания?

– Ну, не совсем, – замялся Капитан.

Ния фыркнула и ткнула пальцем в подпись под рисунком. Она была крупнее прочих, выбиваясь из общего строя ровных пузатых букв.

– Сеятель постеснялся рисовать, так что просто подписал. Ха! А можно было догадаться.

– О чем? – просипел Даня.

Ния облизала губы.

– В Шири первым людей создал Аль-Сакхаар, отец гор. Слепил из камней и глины по подобию себя и других богов. Но оживила эти статуи Лийса – богиня жизни. По поверью, она просто подошла и взяла первую попавшуюся статую за мизинец. Так люди приняли в себя слог. Первые торговцы плотью думали, что, если отсечь рабу палец, он перестанет быть человеком. – Ния покосилась на Даню. – Но слог тот, что вы видели… Его людям дал Кертту. Когда на землях Шири произошла первая смерть, мать умершего стала проклинать бога, стоя над телом. И ругала она его так крепко, что бог явился лично и схватил ее за язык. Слог не дар, а последствие проклятого касания. Так что неудивительно, что в ритуале он передается через…

Поцелуй.

Не меняясь в лице, Даня перевернул ящик, на котором лежал дневник. Пока остальные замерли, он так же молча стал пинать ящик ногами. Хруст досок и хриплое дыхание еще стояли в ушах Сауле, когда Даня, оттолкнув капитана от лестницы, выбежал прочь из трюма.

– Керш, – подвела итог Варма.

– Мне очень жаль, – сказал Капитан. – Мне жаль.

– Я не знала. – Осознание, похоже, настигло и Нию. Она была на грани истерики. – Правда! Я пойду за ним и все объясню!

Ромчик поймал ее за локоть.

– Нет. Пусть побудет один.

Ровно в этот момент сверху раздался глухой звук ударов. Один, второй, третий. Не найдя, что еще сломать, Даня стал лупить мачту. Плечи Нии вздрагивали в такт кулакам, вбивавшимся в дерево.

– Если так пойдет, он не сможет сражаться.

Варма опустилась на пол, разминая уставшие ноги.

– Я пойду за ним, – решила Сауле. – Но сначала выдайте мне штаны.

Когда Сауле поднялась на палубу с узелком, в который сложила запасные капитанские штаны и рубаху, Даня уже перестал лупить мачту. Он сидел под ней и тяжело дышал, спрятав лицо в коленях. Ша близилась к закату, но Сауле все равно разглядела кровь, оставшуюся на древесине.

– И что расселся? – крикнула Сауле. Даня медленно поднял голову. – Пошли, пока не стемнело.

– Куда?

– Куда-куда. – Сауле махнула рукой в сторону пляжа. – Будешь учить меня плавать.

Почему-то Сауле думала, что, сойдя с корабля, она найдет остров опустевшим. Как будто, по законам жанра, декорациям полагалось отражать душевное состояние героя после тяжелого разговора.

Но Цран жил. Из-за холма поднимался печной дым, со стороны деревни пахло чем-то вкусным: люди собирались на ужин. Сауле и забыла, что нужно ходить на работу.

Здесь, у пристани, никого не было. Море устало бушевать и теперь лениво катало прибрежную гальку.

Сауле села подальше от воды и расстегнула протез. Он еле-еле слез с ноги. Культя за день распухла и пульсировала на прохладном вечернем воздухе.

– Отвернись.

Даня и так стоял спиной, но Сауле почувствовала, как он закатил глаза. Штаны стали почти дубовыми из-за корки засохшей грязи. Рубашка была не в лучшем состоянии, как и бедные несчастные кроссовки. Сауле поплевала на рукав и как могла вытерла их. От прикосновения к камням кожа тут же покрылась мурашками.

– Попе холодно, – пискнула Сауле.

Даня фыркнул из-за плеча.

– А Рома почему не пошел?

– Отказался. – Сауле и правда пыталась его уговорить, но он сослался на срочный разговор с Вармой.

Когда дошла очередь до белья, Сауле содрогнулась. Трусы оказались безнадежно испорчены. Бурые пятна въелись в ткань так, что идти купаться в них было попросту позорно. Поразмыслив, Сауле стянула их и осталась в одном топике. Он единственный пережил безжалостную носку на протяжении двух лет, перемещение в иной мир и ежедневную стирку после потной работы на конюшне.

«Хороший топик, – подумала Сауле, – куплю еще, как вернусь».

Пока она раздевалась, Даня уже успел зайти в воду по пояс, преувеличенно охая. Он выжидающе смотрел на Сауле. Она вскинула бровь.

– Ну, щас приду, получается.

– О, – хлопнул себя по лбу Даня, – а я не могу выйти.

– Это еще почему?

– А я без трусов…

Сауле раздраженно цокнула, но внутри все ликовало. От Дани, который в приступе ярости избивал мачту, не осталось и следа. Это был ее, прежний, Даня. И оттого Сауле еще сильней хотелось над ним поиздеваться.

– Ой-й, да что я там не видела. – Она махнула рукой. Даня колебался. – Ну хочешь, глаза закрою?

– Хочу.

Сауле демонстративно заслонила лицо ладонью. Шаги взволновали воду и зашуршали по гальке. Все ближе и ближе, пока не остановились. Сауле протянула свободную руку, чтобы Даня помог подняться.

Вместо этого ее дернули вверх и подхватили под коленом.

– Ты ледяной! – Сауле вслепую заколотила по чужой груди. Даня нес ее к воде, тяжело дыша от натуги. – Только попробуй сказать, что тебе тяжело.

– Нет, фух-х, оч-чень л-легко, – процедил Даня. – Ч-что ж ты не сказала, что тоже без белья?

До Сауле дошел весь абсурд ситуации, и она захохотала.

Беструсая, блин, команда.

– Готовься, – предупредил Даня.

Сауле не успела уточнить к чему, когда руки под ней разжались и она шлепнулась в воду, тут же уйдя с головой. От неожиданности Сауле глотнула соленой воды и вынырнула, кашляя и плюясь.

– Я могла утонуть! Говнюк!

Сауле стала бить по воде, чтобы забрызгать Даню.

– Да тут глубина по колено, – запротестовал он. Тут Сауле поняла, что и правда спокойно сидит, а море едва достает до ключиц. Она успокоилась.

Хотя весь день штормило, вода все равно была теплее воздуха. Правда, вокруг плавал всякий сор и парочка прибитых волнами медуз.Буэ-э.

Сауле поморщилась и побрызгала желеобразный трупик, чтобы тот отплыл подальше.

– Смешно? – Когда она подняла глаза, Даня и правда улыбался. Немного.

– Ты такаядевчонка, – с придыханием произнес он, – будешь учиться или боишься всякой бяки-каки в воде?

Даня красноречиво посмотрел на ее свалявшиеся от грязи волосы. Сауле задохнулась от возмущения.

– Я покажу тебе девчонку!

Она сгребла медузу в ладонь и швырнула в Даню. Промазала. Он легко увернулся и стал пятиться, пока Сауле ловила и кидала в его сторону ветки и водоросли. Она перевернулась и по-собачьи стала догонять его, отталкиваясь от дна здоровой ногой. Тогда Даня нырнул, проплыл под водой и, схватив Сауле за лодыжку, стал тащить ее дальше в море.

– Сдаюсь! – булькнула Сауле. – Пощады!

Ее ногу тут же освободили. Даня вынырнул, тяжело дыша. Намокшие кудри опали и налипли на лоб, так что вид он имел печальный. Как собака, брошенная хозяином под дождем.

– Ты умеешь плавать, – отдышавшись, удивленно сказал Даня.

– Конечно умею. – Сауле легко держалась на воде, помогая рукам единственной ногой. Это оказалось не так сложно, как она думала. – У меня ж папа рыбак.

Даня фыркнул и откинул голову назад, пока окончательно не лег на воде. Сауле последовала его примеру. Глубоко вдохнув, удалось повиснуть у поверхности.

Ша садилась, оставляя за собой бирюзовый шлейф. Она почти скрылась за завесой бури, которая прятала от жителей острова горизонт. Там, где небо уже потемнело, проклюнулись маленькие бледные звездочки. Сауле попыталась разглядеть в них знакомые созвездия и не смогла. Тогда она просто закрыла глаза.

С непривычки в воде было зябко, но теперь море казалось почти молочным. Нежная кожа культи дрожала от контакта с вечерней прохладой. Неизвестный порыв заставил Сауле повернуть голову. Даня печально смотрел вверх, и веснушки на смуглых щеках могли бы быть Млечным Путем, который он решил захватить с собой как весточку из дома.

– Эй, – позвала Сауле.

– Эй.

Даня перевел взгляд на нее. Его глаза блестели, готовые в любую секунду перелиться через край.

– Прости меня, – попросила Сауле, сама не зная зачем.

За что именно – перечислять не было смысла. Слишком много всего.

Даня кивнул.

– Я… – Он подбирал слова. – Мне жаль, что тебе пришлось пережить день, думая, что Ния умерла. Но я не буду извиняться за то, что мы тебе не сказали.

Ауч.

Сауле поджала губы.

– Я понимаю.

– Нет. Не понимаешь.

Сауле закрыла глаза, чтобы не видеть Даню. Будто условная темнота может спасти от предстоящего разговора. Она знала,знала, что заслужила осуждение, но не была готова к нему сейчас, когда казалось, что буря в душе улеглась. Пусть даже временно. Сауле поняла, что устала. Истощение камнем на шее тянуло ко дну. Но Сауле впустила в легкие воздух и продолжила держаться на плаву. Вода остывала, и кожа постепенно стала покрываться мурашками.

Вдох. Выдох. И снова вдох. Не вздумай тонуть.

– Я убил папу.

Что?

Сауле дернулась, и ноги тут же ушли под воду. Пальцы едва доставали до дна. Даня тоже выпрямился. Он посмотрел на Сауле дикими глазами и повторил практически по слогам:

– Я. Убил. Своего. Отца.

– Когда? – Сауле поняла, что пятится к берегу, и заставила себя остановиться.

– За десять минут до того, как оказался в Шири.

Даня ночевал у друга и вернулся под утро. Он знал, что после смены отец опять будет пить. До дома было минут десять на велике (они жили в частном секторе в городской черте), но Даня добрался быстрее. Еще издали он увидел, как на участке что-то горело.

– Там было все. Письма, старые костюмы, медали. Вообще все. Надо было лучше прятать. – Даня обнял себя за плечи, будто пытался удержать воспоминание о потерянных вещах.

Арсений, брат Дани, сбежал из дома, как только закончил школу. Тогда же отец заставил младшего сына бросить бальные танцы. Ему было четырнадцать. Оставшиеся костюмы, которые шил ему брат, Даня прятал в старом забытом чемодане в кладовке. Скоро туда же стали отправляться письма.

– Сеня творческий. Хотел переписываться на бумаге. – Даня покачал головой. – Я был не против. Конечно, мы и по телефону говорили тоже.

А потом все это сгорело. Когда Даня влетел во двор, бросив велосипед, отец нависал над железной бочкой, из которой поднимались языки пламени. Он сам так шатался, что едва не падал в огонь.

– Папа поднял голову и сказал: в этом доме не помнят предателей. Он то же самое говорил, когда жег мамины вещи. После ее ухода. Ни одной фотографии не осталось. А потом он дал мне пощечину и спросил, почему я молчу. – Даня вновь поднял глаза на Сауле. Он дрожал. – Я ничего не ответил. Не мог. Со мной такое бывает, ты видела. Ломаю все, что под руку попадется, а потом почти ничего не помню. Вот и тогда, когда я очнулся, папы больше не было. И костер в бочке догорел.

«Папы больше не было, – эхом повторила про себя Сауле. – Папы больше не было. Боже, – подумала она, – Даня называет это чудовище папой».

Сауле подалась вперед и взяла Даню за руки. Понадобились силы, чтобы он расслабился и отпустил сам себя. Чтобы понял, что не от кого защищаться. Подцепив край топика, Сауле стала оттирать сбитые костяшки.

«У него пальцы пианиста, – промелькнула мысль. – Только видно, что ломались».

Сауле помнила, что, бросив танцы, Даня пошел на борьбу. Какое-то время тишину между ними нарушал лишь шум моря и сосредоточенное пыхтение: засохшая кровь плохо отставала от кожи.

– Скажи что-нибудь.

– Ну и страшные у тебя ногти.

– Сауле! – Даня освободил руки, но что делать с ними – не знал, поэтому просто убрал за спину.Какой дурак!

Сауле схватила дурака и обняла что есть силы. Руки Дани все еще безвольно висели по бокам, будто он боялся причинить боль, если обнимет в ответ.

– Скажу, что думаю. Обещай не злиться.

Даня кивнул ей в плечо.

– Я поняла, что ты хотел сказать. Этой историей. Неважно, что заставило тебя пойти на убийство: потеря дорогих сердцу вещей или желание помочь другу вызволить его девушку – ему нет оправдания. Только последствия и вина. Но я не согласна. То, что я сделала с Нией, все еще непростительно. Но ты – это другое. Он ударил первым – ты защищался. Всё. Ты не можешь… не имеешь права замуроваться в своей вине, как умирающий монах в келье. В конце концов…

Сауле набрала побольше воздуха.

– В конце концов, голым тебя видела пока только я, а не Анар. Надо это исправить.

– Сауле!

Даня вырвался и посмотрел на нее со смесью возмущения и восторга. Видно было, что он еще далек от прощения самого себя, но в предстоящей битве Сауле хотела, чтоб друг не колебался. А значит, для залатывания душевных ран подойдет и временная замазка.

– Ты весь красный, – довольно улыбнулась Сауле.

– Зато ты синяя, – парировал Даня.

Она и правда уже не чувствовала пальцев на ногах. Но только для одной из двух это было нормально.

Уже совершенно продрогшие, Даня и Сауле выбрались на берег. Они одевались спина к спине. Хуже всего Сауле справлялась с новыми трусами. Те были просто полосой ткани, которую полагалось обмотать вокруг бедер. По словам Вармы, храни Туули ее торбу со всякой всячиной, такое белье в Шири носили в «дни женской крови» и его полагалось менять раз в пару часов.

– Знаешь, – Даня заговорил, когда Сауле справилась с последней завязкой и потянулась за штанами, – я бы хотел быть таким, как ты.

– Казахом?

– Смелым, дура, – взорвался Даня. – Я жил и постоянно боялся, что кто-то узнает мой секрет. Казалось, другому человеку достаточно посмотреть мне в глаза – и он поймет, что я убийца.

– Ты не убийца…

– А теперь, – Даня не дал Сауле продолжить, – а теперь я только и думаю о том, почему не поцеловал ее тогда, на пляже.

Сауле развернулась так резко, что хрустнула шея. Даня тоже смотрел на нее. Он казался одиноким, как Тун среди облаков.

– Значит, ты сделаешь все, чтобы больше не пришлось жалеть.

Даня кивнул. Приближалась ночь.

Приближалась битва.