Марфа ушла на выпас с Тинталами и не вернулась к обеду. Кони сожрали и вытоптали всю растительность вокруг конюшни, и Кимьян стал водить их к соседнему мысу.

Теперь Сауле в свои перерывы бывала одна.

Она присела на траву, которая очень кстати росла как бы цельным кустом, и приготовилась пообедать изысканным шишом с маслом, приправленным черноягодой. После того дня, когда у них с Нией случилась тастранная ссора, доставка еды на рабочее место прикрылась. Обычно Сауле успевала озаботиться обедом для себя, но вчера они с мальчишками до глубокой ночи возились с лодкой, и Сауле проспала. Динарка с Андрюхой прекрасно знали, что если пробовать будить старшую сестру, когда та вместо обычных просьб зайти попозже сыплет проклятиями, то можно отхватить не только их, но и еще крепкого пинка, сформированного железным рефлексом. Даня и Рома в курсе не были. Второй был послан далеко и надолго, а первого Сауле попросту лягнула. Их план уничтожил в ней трепетно воспитанную самодисциплину. Уж слишком много нужно было работать ногами вдобавок к разгребанию навоза.

По всему телу разлилась горячечная, парализующая усталость, ступни и запястья казались накаченными кипятком.

Любой спортсмен знает, что нужно чередовать силовые дни ног и рук, добавляя к ним кардио и упражнения на спину и пресс. И обязательно день восстановления. Сауле же делала все сразу (за исключением отдыха) и чувствовала себя ломовой лошадью. Но явно не той, что живет на Цране. Здесь к этим животным относились с благоговением. Они никогда не работали, не тянули телег (кроме одной старой кобылы). На справедливый вопрос, почему лошади стоят в стойлах, Кимьян однажды ответил железобетонным «конь нужен на конюшне». Видимо, на старости лет совсем двинулся на теме коневодства.

Полуденная жара придавливала к земле получше чугунного молота, и хотелось то ли забыться сном, то ли просто сдохнуть.

В середине дня природа безмолвствовала. Стихли ветер и птицы, даже неугомонные сеноедки. Жужжали только гадкие мухи, для которых куча навоза в их маленьких глазах была привлекательнее, чем потная Сауле. Хотя, конечно, тоже обидно. Она, получается, хуже дерьма.

Сауле задремала, убаюканная зноем и тишиной.

Проснулась она с листом лопуха на лице. Солнце, а вернее Ша, слегка скатилось с зенита. Забрезжил конец рабочего дня. Жара стояла ужасная.

Поправив прилипшую к телу рубаху, Сауле поднялась. Слизнула пот, собравшийся в ложбинке над верхней губой, и кислый привкус воспоминаний о вечере в «Лимонной хате» заполонил рот. Сауле сплюнула в траву.

Марфа сидела, свесив ноги с забора. Она без труда балансировала на узкой перекладине и так же легко спрыгнула, заметив вставшую Сауле. На нетронутой загаром щеке осталась красная черточка. Кажется, Марфа обедала черноягодой и после вытерла рот рукой.

Сауле постаралась придать себе максимально бодрый вид, хотя перед глазами до сих пор плясали разноцветные мушки.

– Доброе утро, соня. – Марфа раскусила ее сразу же и довольно улыбнулась, заметив чужое смущение. Сок черноягоды впитался в ее губы, и они были почти такими же алыми, как натруженные мозоли на руках Сауле.

Не думай ни про какие губы, думай про навоз.

– Как ты поняла?

– У тебя трава в волосах. – Сауле тут же кинулась отряхиваться, бесконечно благодарная за то, что Марфа не предложила помощь. – А еще мне Ния сказала. Хорошая девочка. Рада, что вы ладите. Правда, из-за нее я теперь обедаю в одиночестве.

Марфа притворно вздохнула, но Сауле все равно стало стыдно, поскольку она даже не удосужилась проведать женщину в обеденные часы, горестно упиваясь обществом слепней. И поэтому просто кивнула, не став жаловаться на Нию.

– Не хмурься. – Тон Марфы на секунду зазвенел сталью, но она тут же подмигнула и отняла последнюю травинку, которую Сауле только вытащила из челки. – Петух или курица?

Сауле придирчиво оглядела помятый колосок. «Петушка» из такого точно не выйдет.

– Курица.

Марфа хмыкнула и собрала зернышки в пальцах. К небу взметнулся зеленый хохолок.

– Не угадала. – Потеряв интерес, Марфа бросила колосок и пошла в сторону конюшни. Она понимала, что Сауле непременно последует за ней. – Знаешь, почему я всегда побеждаю? Даже несмотря на то, что это ты научила меня играть.

– Нет, – буркнула Сауле.

Досада, пусть и от мелкого проигрыша, колола внутри, и совсем не хотелось смаковать детали собственного провала.

– Сосредоточься.

Снова знакомая сталь. Марфа, как и Ивор, переключалась с гнева на милость, с разочарования на восхищение по щелчку пальцев, но, в отличие от лидера островитян, делала это намеренно. Сауле не призналась бы в этом даже себе, но ее пугала такая способность. Марфа, хотелось бы в это верить, щадила ее не из жалости, а потому, что они вместе уже через многое прошли. Сауле в моменты неуверенности увещевала себя мыслями о том, что Марфа относится к ней как к равной себе. Она точно замечала восхищение Сауле, но ни разу не проявила к ней надменность.

Тем больнее ее уколола строгость женщины.

– Думаю, тебе просто везет, – уныло предположила Сауле.

Тяжелая дверь конюшни со скрипом открылась, и наружу хлынул спертый воздух. Детская игра в петушка-курочку была чистой проверкой удачи, и Сауле давно исчерпала свой запас. Марфа закатила глаза.

– Вижу, ты снова вспомнила что-то и начала себя жалеть.

Как и все люди старой закалки, Марфа не привыкла жаловаться на жизнь и не терпела, когда так делают другие. В такие моменты она напоминала Сауле мать. Только последняя не умела вывернуть все так, чтобы хотелось вскочить и запротестовать, даже если и правда скатился в нытье. А Сауле не скатилась.

Ну, если только чуть-чуть.

Ей просто хотелось человеческой доброты, а не бесконечных проверок на прочность.

Марфа приняла молчание за личное оскорбление. Как и всегда, от Сауле ожидалась воля к борьбе.

– Ну, как знаешь. А я приготовила подарок, но, видимо, он тебе не очень-то и нужен.

«Подарок? Какой подарок?» – Сауле хотела подарок и не постеснялась об этом сказать. Марфа недоверчиво прищурилась. Сауле потянулась и сорвала ближайший колосок, словно тот был ее единственным спасением от унижения перед Марфой.

– Вот! Если я смогу победить, то получаю то, что ты приготовила.

– А если выиграю я? – Об этом Сауле не подумала. Марфа сжалилась: – Ладно, давай. Допустим, это петух.

Сауле почувствовала, как потеют ладони. Колосок был пышным, и не нужно было быть экстрасенсом, чтобы угадать, что из него получится. Медленно, слегка расслабив пальцы, она стала собирать зернышки вместе. Одно все равно упрямо выбивалось вверх. Марфа не моргая следила за страданиями Сауле и ждала.

Тут Сауле с жаром посмотрела на Марфу из-под ресниц.

– Думаешь, сложно будет украсть дневник?

От неожиданности та моргнула.

Этого момента хватило, чтобы Сауле перехватила недоделанный пучок и злополучный хвостик незаметно упал.

– Ха! Не угадала! – Она победно затрясла «курочкой». Марфа скрестила руки на груди, но все равно выглядела довольной.

– Порадовалась? Тогда идем, подарок уже заждался.

На двух здоровых ногах Сауле поскакала бы в конюшню вприпрыжку. Пришлось ограничиться радостным ковылянием. Она выиграла. А еще Марфа, не говоря ни слова, объяснила то, что хотела. Будь серьезна даже в простой игре. Обманывай так, чтобы людям самим хотелось обмануться.

– Это… лошадь?

Марфа и сама следовала своим правилам. Она сказала, что будет подарок, а привела Сауле к той самой старой кобыле, которую звали либо клячей, либо вовсе никак. Ее даже не выводили в поле, потому что считали, что ей хватает прогулок на работе – возить слуг к эмирам, а по праздникам и слагателей в «Лимонную хату». При мысли о них сердце Сауле болезненно сжалось. Анар. Где-то там сидит ине ждет, что придет Даня и увезет ее со Црана.

Сауле всякий раз хотела придумать старой кобыле кличку, но ничего подходящего в голову не приходило. Кажется, вместе с лошадью им суждено было остаться парой безымянных неудачников. Но Марфа вряд ли привела Сауле в конюшню ради этой аналогии.

Смысл подарка все еще оставался неясен.

Марфа цыкнула. Иногда (часто!) она раздражалась на то, что окружающие, Сауле в том числе, не угадывали ход ее мыслей. По крайней мере, тех, которыми она намеревалась делиться. Сауле уже принялась ругать себя за тупость, но, к счастью, Марфа сжалилась. Опять. Сегодня она, на удивление, была терпеливей обычного. Будь Варма с ними, она бы точно удивилась.

– Прокатимся. Ивору на нее все равно. – Кляча чаще других лошадей бывала заброшена конюхами, стояла грязная и нечесаная. Видимо, ленивые мальчишки не получали никакого нагоняя за небрежность. Знай Сауле подход к животным (и вредным маленьким говнюкам!), давно бы это исправила.

– Я надеялась, мы пришли не оправдывать мое прозвище.

Удержаться от плохо скрытого нытья Сауле было сложнее, чем от горячих запрещенных чизбургеров в пору лихой юности.

– Хватит, – устало отозвалась Марфа, вытаскивая из замызганного ларя зубастые редкие гребни, затертые щетки и скребницы – деревянные пластины с крупными тупыми шипами. Всем этим богатством конюхи ежедневно чесали и начищали питомцев Ивора.

К лицу Сауле немедленно подступил жар. Раздражение Марфы вынести было почти невозможно.

– Справедливо. Дареному коню в зубы не смотрят.

– Хорошая поговорка. Повторяй почаще.

Теперь она замолчала, обратив все внимание на лошадь, которая воплощала собой тихую старческую меланхолию: стояла мирно и, кажется, дремала, забыв дожевать клок сена.

Марфа взяла самую неистертую щетку, чтобы смахнуть сор и налипшую на шерсть кобылы грязь, затем скребницей промассировала спину и бока. Стоило ей задеть тонкую кожу суставов, как старушка взбрыкнула и попыталась укусить Марфу за ногу, но не дерзко, как некоторые молодые жеребцы, а скорее ворчливо: мол, понежнее будь. Марфа причмокнула и что-то ласково прошептала, отчего животное перестало даже беспокойно топтаться.

Потом в ход пошли расчески и скребки поменьше. В круговых уверенных движениях угадывалось умение, которое явно оттачивалось не годами, адесятилетиями. Сауле смотрела на то, как щетка с шуршащим звуком чешет короткую шерсть, и ее собственный затылок покрылся мурашками.

– Где ты научилась так ухаживать за лошадьми?

Марфа оторвалась от дела и обернулась.

– Хочешь, и тебя научу?

В синих глазах блестел вызов. Сауле его приняла. Она взяла первую попавшуюся щетку, но Марфа остановила ее.

– Эта не пойдет. Она чтобы счищать грязь, а мы хотим просто успокоить старушку перед катанием.

В руку Сауле легла щетка с короткой мягкой щетиной. Стоило коснуться ею лошадиного бока, как животное шумно выдохнуло. Под пристальным взглядом Марфы Сауле стала водить щеткой туда-сюда, пока случайно не надавила сильнее. Кобыла беспокойно всхрапнула, и Сауле отпрянула. Она почувствовала, как под рубашкой выступил холодный пот. Ей не хотелось разочаровывать Марфу.

Женщина покачала головой.

– Надо нежнее. Смотри. – Она подошла ближе и положила ладонь поверх холодных пальцев Сауле. – Не бойся.

Щетка снова коснулась шерсти, но теперь Сауле не нужно было думать о том, как правильно ставить руку. Марфа вела ее, касанием определяя силу и направление. Сауле почти удалось расслабиться. Она была уверена: стоило откинуться назад, чужое уверенное присутствие не позволило бы упасть.

Лошадь нетерпеливо переступила с ноги на ногу. Кажется, ей уже не терпелось прогуляться.

– Видишь, – Марфа придвинулась ближе, – можно заставить любого сделать все, что захочешь. Главное – знать, как правильно погладить.

Сауле сглотнула. Марфа стояла вплотную, но если и слышала сумасшедший ритм ее сердца, то ничего не сказала. Мысли метались, будто обезумевшие мотыльки вокруг лампочки. Где тут ухватить хотя бы одну…

– Думаю… – Сауле открыла рот, но осеклась. Марфа опустила щетку и отошла. Спине мгновенно стало холодно. – Думаю, к тебе это не относится.

– Я и правда редко делаю то, что хотят другие. – Марфа вернулась с горшочком, плотно завернутым тканью. Стоило снять ее, как в нос тут же ударил зловонный запах. – Но редко не значитникогда. Ты умная девочка. Попробуешь?

Сбитая с толку внезапной похвалой, Сауле не сразу поняла вопрос.

– Что?

Марфа фыркнула и протянула ей вонючий горшочек.

– Попробуешь намазать ей шерсть? Это несложно.

Сквозь пелену отвращения Сауле отрицательно качнула головой. Тайну происхождения этой мази ей недавно раскрыл Даня. Лицо его при этом выражало что-то между скорбью и отвращением.

Средство для блеска шерсти делалось из брюшного жира камнеедов – здешних тюленей, милых юрких зверьков, которые, для того чтобы спать спокойно, наедаются гальки и ложатся на дно. В этот период их, беспомощных и неповоротливых, вылавливают и убивают. Мясо камнеедов жилистое и вонючее, зато жир густой и клейкий, как укладочный гель.

– В любом из миров, где есть люди, животные становятся расходным материалом. – Таков был вердикт Дани, который всякий раз закрывал глаза, когда рыбак Луан вспарывал пойманного камнееда от глотки до хвоста.

– Боишься замарать руки? – Марфа хмыкнула и без промедления зачерпнула пригоршню мази. Та ложилась на шерсть тонким мутным слоем.

Вопрос оставил в воздухе горькое послевкусие. Казалось, каждый их разговор с Марфой рано или поздно превращался в экзамен. И если так, этот Сауле провалила. Пока она решалась все-таки попросить немного мази, Марфа уже закончила.

– Научишь меня ездить верхом?

Сауле с предвкушением ожидала положительного ответа. Научись она управлять лошадью, можно будет отправиться в деревню слагателей и проведать Анар. Можно будет снова услышать от Дани «доброе утро», когда Сауле привезет ему привет от слагательницы и, может, даже подарок в обмен на его браслет. Можно будет пустить кобылу галопом и снова почувствовать, что значитскорость.

Сауле ужасно не хватало бега.

– Не сегодня.

Марфа как ни в чем не бывало вытерла о штаны остатки надежд и мазь. Сауле опустила голову.

– Снова дуешься. – Это был не вопрос. Марфа вернулась с попоной и седлом и стала готовить лошадь к поездке. – Учиться надо на объезженной лошади. На той, что привыкла к узде. Неужели ты злишься на то, что я слишком ценю свою будущую ученицу, чтобы дать скакать на обозной кобыле?

Сауле вздрогнула и расправила плечи.

– Нет, ты права. Лучше я сегодня на пассажирском.

Когда последний ремень застегнулся на брюхе кобылы, они выехали.

Сауле стала ерзать на месте примерно через четыре минуты вялой рыси. Дело в том, что Марфа усадила ее спереди, велев перебросить ноги на одну сторону. Кривая лука седла не давала Сауле выпрямиться, и приходилось отклоняться назад. Так она неизбежно прижималась к всаднице. Ворот на рубашке Марфы съехал, обнажая ключицы, и Сауле приходилось изворачиваться, чтобы не уткнуться носом в голую кожу. Ей не хотелось задеть таким вторжением женщину, но еще сильнее Сауле сама вздрагивала от мысли, что придется поступиться личным пространством.

Меньшим из зол оказалось просто положить голову на плечо Марфы и дышать, дышать.

«Рабам нет места в Чертоге Туули» – так сказал на рынке Яр, их первый проводник в Шири. Должно быть, для успокоения совести их хозяева договорились считать людей без запаха и не людьми вовсе.

Полулежа на плече Марфы, замирая от восторга из-за быстрой езды, Сауле думала, какая же это брехня. Марфа пахла… Марфой. Тяжелой работой на солнцепеке, солью и потом, черноягодой и сухим сеном. Голова закружилась.

Чтобы сосредоточиться, Сауле стала наблюдать за дорогой. Оказалось, что лошадь почти не слушает поводья, все управление заключается в мастерском умении работать пятками. Сауле подозревала, что кобыла просто-напросто помнит безопасные тропки Црана, и потому Марфе оставалось только выбирать те из них, которые вели наверх.

Они забрались на осыпающийся утес – одну из нескольких вершин острова, – и Сауле увидела, что их Висячая скала находится намного ниже. С такой высоты она казалась кривым волчьим когтем, рвущим монотонную морскую синеву. Правее располагалась долина с деревней – скопище игрушечных лачуг, которые венчала белоснежная «Лимонная хата». Плоды упрямого дерева радостно сверкали на солнце желтыми огнями, отражая лучи.

Сауле вспомнила день, когда они с Даней и Ромчиком, пораженные и испуганные, смотрели на Ратту сверху вниз. Тогда она не сумелапочувствовать красоту. Тогда тревога и смятение пустили в ней вековые корни, и все эти ущелья, звенящие ветром пластины, шелковые цветки, лазурные рыбацкие угодья уж лучше бы просто сгинули. Теперь же море, окутанное у горизонта траурной мглой, и остров изъеденного песчаника пробудили в Сауле… вдохновение? Да, несомненно, это было оно. Жаль, здесь нет Дани и Ромчика. Она бы сказала им что-нибудь хорошее. Не клятву в вечной любви, конечно, но что-то вроде «вы классные ребята».

Марфа остановила кобылу метров за пять до обрыва и спешилась. Руки Сауле она не подала и спуститься не предложила. На миг Сауле почувствовала себя в ловушке, зажатая между пропастью и Марфой, которая смотрела с любопытством, будто ждала ее следующего шага. Даже в тесном седле Сауле чувствовала себя свободней.

Сауле покосилась в сторону пологой горы, сплошь поросшей блеклым чепорасом. За ней, по словам Капитана, и находилась деревня слагателей. Где-то там в поте лица создавала бурю Анар.

Анар. Которой скоро суждено уплыть отсюда. Что ждет их дальше? Как станут они лечить странный недуг их подруги? В конце концов, какони будут выживать в этом мире? Как далеко придется зайти ради возвращения домой? Вопросов было больше, чем ответов, но Сауле не успела расстроиться, как ее толкнул порыв горного ветра, и она осознала, где находится.

Едва Сауле открыла рот, чтобы спросить, а какое, собственно, дело у них на цранской скале, как Марфа уже отвернулась в сторону долины, казавшейся кукольной под ее сапогом.

Она готовилась что-то рассказать.

– Ты знаешь, что лимоны – чуждый Шири плод?

Сауле знала, что Марфа иногда водила Ромчика на прогулки. Его интересовала местная флора, и он записывал все в свой неизменный блокнот. Но, глядя на напряженные плечи женщины, замершей у обрыва, Сауле все больше сомневалась, что речь пойдет о каких-то цветочках. Точнее,только о цветочках. Разговоры с Марфой всегда были игрой с подтекстами.

Поудобней устроившись в седле, Сауле приготовилась слушать.

– Семена лимонов из своего мира принес Сеятель. –Бинго! – Еще триста лет назад они росли всюду, где хватает тепла: от кшанских степей до Црана. Вряд ли ты поверишь, но здесь этих деревьев было больше всего.

Сауле снова оглядела остров, покрытый травой и низким кустарником. И правда, верилось с трудом.

– Сейчас, когда лимон остался один-единственный, его плоды позволено есть только эмирам и их приближенным. И то лишь по праздникам. А тогда, до Ухода, люди просто добавляли лимон в чай.

Сауле усмехнулась.

– В моем мире так все и делают. Хочешь сказать, Сеятель принес в Ширь и эту традицию?

Марфа кивнула.

– Верно. И на большую землю она попала с Црана. Сеятель с женой и детьми часто бывал здесь, чтобы отдохнуть от дел. Потому пристань здесь так мала: чтобы не пускать на остров чужие корабли. А там, на горе, был его дом.

Марфа указала в сторону, где из скалы на Сауле теперь смотрела каменная голова.

Почему-то дача Сеятеля представлялась изначально совсем иначе. Вместо изваяния, которое явно сделали потомки, на Цране должны были остаться семейная хата, огород и любимый пляж. Но кроме памятника и бань, ставших общественными, не было ни одного напоминания о том, что здесь когда-то проводила выходные семья Сеятеля.

Тут и нынешние жители до сих пор только пытаются обжиться, но все равно каждые две недели Керим ходит в Йоны купить то, что не способна дать цранская земля.

Стоит ли говорить, что никому нет дела до следов бога?

Об этом Сауле и сказала Марфе.

– Ты почти права. Почти. В последний раз, когда Сеятель вернулся на Цран, уже после войны, он лично срубил каждое дерево. Людям еле удалось вырастить и сохранить лишь одно. Глупцы. Для них лимоны были лишь привычной едой, которую жаль терять. Сеятель же уничтожил деревья как символ своего человеческого начала. Война отрезала ненужные привязанности, а с лимонами он справился сам. Понимаешь?

Марфа обернулась.

– Сразу после начался раздел Шири. Сеятель лично избрал четырех правителей, которых объявил детьми богов, и подарил им силусосудов.

Знакомое слово. Сауле слышала его, но никак не могла вспомнить где.

– С тех пор люди стали жить… разумней? Пожалуй. Но это неважно. Имена живших тогда и их владык уже давно стерты. Имя Сеятеля – нет. Всё потому, что он сумел отказаться от слабости. Одолеть ее и смирить, как дикого жеребца, который ест без меры, но не приносит пользы.

В груди болезненно загудело. Легенда о Сеятеле вызывала одну только печаль. Он избавился от безобидных лимонов, потому что война унесла всех близких, заставила бежать сыновей на край света. Деревья не были виноваты, но именно они испытали на себе его гнев. Видимо, враги к тому моменту давно кормили червей.

А лимоны – лишь соль на ране. Ни к чему вспоминать о том, как ты был счастлив с семьей, ведь те времена не вернуть. Уж лучше оставить и любимых, и недругов, чтобы попытаться изменить мир вокруг себя. У Сеятеля получилось: он создал в Шири порядок, который держится не десятилетия, но века.

Как и имя, которому молятся тысячи.

Должно быть, при жизни Сеятельсветился, как самый сильный слагатель. Хотя он был чужаком для Шири, как и Сауле.

Как вышло, что чужой бог так взволновал ее?

Она снова оглядела долину. Золоченые крапинки плодов вдали сверкали уверенным блеском. Блеском, который пронесся сквозь шов двух миров и возродился в чужой почве. Пережил гнев самого Сеятеля.

– Ты же знаешь, что у вас ничего не получится?

Сауле дернулась, застигнутая врасплох. Вслед за ней нервно вздрогнула лошадь. Сауле погладила животное по холке, и пальцы увязли в гриве – так сильно вспотели ладони.

Она не знала, нодогадывалась, хотя предпочитала гнать эту мысль прочь. Ей казалось, нужно решать проблемы по мере их поступления. А дальше – будь что будет.

– Мы заберем Анар и уплывем отсюда.

Ну и тупо же это звучало.

Никто не позволит им этого сделать. Уверенность в еще не случившемся провале обхватила Сауле кольцом бури, похожей на ту, что чернела на горизонте.

«А я с самого начала вам говорил», – прошелестел голос Ромчика в ее голове. И Сауле была рада услышать его. Потому раньше кажущаяся легкость их плана помешала ей лишний раз подумать о том, насколько же бессмысленны ее попытки играть по правилам острова.

Ширь, подобно наспех сколоченному плоту, вновь пошатнулась, опрокидывая за собой все те вещи, которые помогали Сауле не сойти на Цране с ума. Как же можно было верить в то, что Ивор сдержит обещание и отдаст дневник или что им удастся незаметно вызволить Анар?! Ведь жители Црана исполнят даже самый страшный приказ Ивора, если кто-то пойдет против его воли.

Не в этом ли их – нет, ее личная – слабость? В том, что на ее стороне только глупая вера в удачу и надежда на то, что Ширь – нереальна.

Марфа поняла ее сомнения без слов. Всегда понимала. Сауле была так благодарна за это.

– Хорошо, что ты не веришь в побег, как это делают твои друзья. Всегда нужно иметь в голове путь отступления, чтобы после нанести удар врагу с тыла. Ивор делал вещи и подлее. У него с девчонкой свои тайны.

Сауле кивнула, обливаясь потом. Ния ничего конкретного не говорила, но благодаря Марфе догадки сами полезли в голову. Сауле очень хотелось наконец спешиться, чтобы смотреть ей в глаза и узнать все, что та оставляла за скобками. Все, о чем Сауле сама боялась думать.

И Марфа могла услышать ее, поскольку понимала Сауле лучше всех. О тайнах следует говорить шепотом, пусть даже подслушать их могли лишь ветер да чайки, поэтому Марфа подошла и помогла Сауле спуститься с лошади.

– Идем. – Прежде чем Сауле успела ответить, Марфа подвела ее к обрыву.

У самого края безопасной земли у Сауле закружилась голова – массив бури обманывал зрение, казалось, сам ветер пытается наказать преступницу, которая осмелилась идти против законов Црана. Для уверенности Сауле вцепилась в локоть Марфы, отчего та коротко хохотнула.

Но, как всегда, мигом вернула себе суровый тон и страстно зашептала, будто пряча слова от ветра. Ее бледное лицо сделалось скорбным и страшным. Губы едва шевелились, но Сауле различала каждое слово:

– В дневнике Сеятеля есть кое-что, о чем знает и молчит весь Цран. Это то, чтоон сделает с Анар. Делает прямо сейчас! Ты была в «Лимонной хате» и помнишь, что остальные слагатели так себя не ведут. Я знаю, как выглядит изнеможение от слога.

Шумел ветер. Разгоряченное море не соглашалось с остывающим вечерним воздухом, и потому в это время над островом всегда появлялся бриз. Здесь, наверху, воздушные реки разбивались о ступени скал, отчего голос Марфы звучал прерывисто, как град падающих камней.

– Только Туули доподлинно известно, что творит Ивор. Чужакам не скажут, покуда они не превратятся в таких же рабов, как и все здесь. Я не всесильна, но одно могу сказать точно. Анар очень нужна Ивору, но не для того, чтобы держать бурю. Он не отдаст ее просто так, а я не хочу терять свою слагательницу. – Марфа замолчала на миг, чтобы с сожалением взглянуть на Сауле. – Не хочу, чтобы ты или твои друзья пострадали, пытаясь спасти ее с таким опрометчивым планом.

Марфа широким жестом провела по спине, приглашая Сауле сесть на землю. Сухая бледная поросль была жесткой и колючей, но Сауле позабыла обо всем, когда Марфа, словно близкая подруга на ночевке, взяла ее ладони в свои.

Она продолжила шептать, но уже куда спокойней. Под глазами у нее темнели круги, на виске билась жилка, словно необходимость проговаривать тайны отнимала силы. Но Сауле тут же уколола себя, догадавшись, что не один Даня переживал за Анар.

– Не думай, что я хочу тебя отговорить. Я предвижу, что в нужный момент ты сможешь уберечь своих друзей от смертельных ошибок. Да. Но от тебя потребуется большое терпение.

– Да! – Сауле едва не вскрикнула. – Я постараюсь.

– Умница. – Сухая ладонь коротко погладила пальцы. – Но и этого мало. Ни одна война не обходится без крови, Сауле. И коль уж Ивор начал бойню, тебе остается принести жертву, чтобы остановить это.

Марфа отпустила ее ладони, но тут же обеими руками обхватила лицо Сауле и посмотрела так пристально, что можно было увидеть пляшущие блики клинков в синих глазах. О, этот взгляд был Сауле знаком. Взгляд, полный ненависти и азарта. Взгляд настоящего победителя.

– Я говорила тебе, что привязанность и доверие – слабость. Это не так. Не всегда. Иногда это величайшее оружие, нужно только им воспользоваться. Есть один человек, который не считает тебя чужаком. По крайней мере, не так, как остальные.

Ния.

Сауле беспокоилась из-за их ссоры, но подсознательно понимала, что девочка доверяет ей больше, чем кто-либо из островитян.

– Тебе остается только сделать свой выбор. Сколько крови хочешь ты, Сауле?

Она неотрывно смотрела на Марфу, и перед глазами проклятым двадцать пятым кадром мелькали картины того, что еще не произошло. Картины страха и борьбы, сожаления и решимости. Будто бы предлагали сделать выбор, мотнуть головой в знак согласия.

Сауле определилась, душа страх, как упавшего на землю птенца, которому и так уже не суждено выжить. Наградой была улыбка Марфы. Величественная и злая.

И когда Сауле шла к Висячей скале, дрожа от ветра, который вздумал нести в себе почти что зимний мороз, пылающая сила разрывала ей легкие в клочья. Решение всех бед было так близко. Когда же вдалеке наконец показался пляж, то план, предложенный Марфой, был готов сорваться с ее губ.

Надо было только подождать.

С того дня, как обмен фамилиями окончательно скрепил их узами дружбы, иномирцы стали готовиться к побегу. Как и предполагалось, большинство инструментов вроде грубо сделанных местных гвоздей нашлись в кладовых у эмиров. Смолу и паклю стащили из рыбацкого сарайчика, а доски – у Капитана. Он, как и практически все отцы обоих миров, имел привычку копить хлам, который мог пригодиться в будущем. Прятать награбленное условились под камнями подальше от воды, пометив место неизменным зеленым шлемом.

Когда Сауле по знакомой дороге добралась в этот раз до пляжа, никакого шлема на месте не было. Но она не спешила переживать. Из-за скалы поднималась сизая струйка дыма, сквозь которую, будто соревнуясь в ловкости, то и дело проносились чайки. Кажется, мальчишки что-то готовили на огне.

Они теперь вечерами пропадали у Висячей скалы, согнувшись над лодкой, точно это старый жигуль в гараже. Сауле носила им ужин и увиливала от вопросов Керима в стиле Марфы: улыбалась, говорила, что ничего не понимает в их мужских делах, и переводила разговор на самого хозяина дома. Правда, после таких слов всегда хотелось отплеваться и промыть рот соленой водой. Не сегодня. План Б, предложенный той же Марфой, давил на мозг, как опухоль.

Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

Предположение подтвердилось: завернув за угол, Сауле увидела маленький костерок. Подцепив котелок палкой, Даня осторожно снял его. Ромчик с закатанными рукавами нетерпеливо потирал руки.

– А меня не ждете! – на ходу крикнула Сауле. Обижаться на мальчишек она и не думала. Задумавшись над планом Марфы, сама забыла захватить им поесть.

Ромчик красноречиво вскинул бровь и потряс в воздухе тремя деревянными ложками. Мол, только тебя и ждем. Ложки вырезал сам Даня из оставшихся чурбачков Капитана. Они получились кривущие и шершавые. Идеальные, чтобы хлебать раскаленную уху прямо из котелка. Была и четвертая ложка. Нежно завернутая в носовой платок, она поселилась в сумке Ромчика и ждала своего часа.

Даня, как обычно, помог Сауле опуститься на камни, но сам садиться не спешил. Сегодня он чуть не искрился от нервной, беспокойной энергии и еще раз обошел стоящую на камнях лодку, перепроверил блестящие от смолы бока.

– Ну как?

Есть не хотелось, но Сауле просто для вкуса и настроения съела пару ложек супа.

– М? – Даня пропустил вопрос мимо ушей и зачем-то постучал по деревянной поверхности лодки. Звук был ясный, почти хрустящий.

– Спелая, спрашиваю? Брать можно?

Ромчик фыркнул и закашлялся. Даня рассеянно улыбнулся. Шутку, кажется, тоже прослушал.

– Сегодня заплыв?

Даня кивнул. Вот это он уже услышал!

– Подождем еще полчасика. Рыбаки пьют у Итина, остальные деревенские тоже должны быть по домам, но лучше перестраховаться. – Даня не щурясь смотрел на солнце, садящееся за бурей. Закаты на Цране были слишком тусклыми, чтобы слепить. Ромчик называл их закатами в целлофане. Будто какой-то гигант засунул светило в мусорный пакет, чтобы украсть или уберечь от пыли.

А может, это на нас надели пакет и теперь душат. Стряхнув жуткую мысль, Сауле поднялась и тоже остановилась возле их суденышка. Она почти удивилась, что оно не дрожит от напряжения, как нетерпеливый конь после ночи в стойле. Это Сауле и озвучила. Даня насмешливо вскинул брови.

– Кто-то переработал на конюшне, – хитро сказал он. Сауле только отмахнулась.

– От меня хотя бы рыбой не пахнет на всю деревню, – хмыкнула она.

– Зато пахнет кое-чем другим, – присоединился к беседе Ромчик.

Он церемониться не стал. С размаху перепрыгнул борт, ловко приземлился на сиденье и закинул ногу на ногу. Лодка качнулась, будто пытаясь сбросить бесцеремонного пассажира. Даня по-хозяйски затормозил ее.

– Мне тоже кажется, что ей хочется уплыть отсюда поскорее, – вздохнул он и замолчал, как всегда бывало, когда хотел сказать что-то еще, но стеснялся. Только после разговора о фамилиях Сауле стала замечать, как часто Даня прерывал себя на полуслове и следил за настроением собеседника, чтобы продолжить.

Пришлось напрямую попросить его говорить дальше.

– Когда впервые предложил вам план, я не верил, что получится. – Даня опустил глаза. Сауле каждый раз удивляла эта его привычка прятать взгляд под ресницами, которая должна быть присуща барышням на балах, а не почти двухметровому плечистому дяденьке. – А всё из-за лодки.

Сауле ждала, что Ромчик перебьет Даню колкой репликой, но тот удивил:

– Потому что она была мертвая. А мы ее оживили.

– Вот именно! – закивал Даня. – Это как… Как слог. Если вся Ширь состоит из слога, то все здесьживое. После крушения лодка умерла вместе с хозяевами. Ну, почти умерла. А мы вернули ее. И она нас отблагодарит: поможет убраться с острова. Ух, черт!

Он ударил кулаком по ладони. Ромчик рассмеялся, зараженный чужой уверенностью. Сауле припечатала чужие слова тростью по гальке: они сбегут, и точка. Поняв, что его поддержали, Даня улыбнулся широко-широко. Второй раз за сутки сердце Сауле ухнуло вниз при виде пропасти, пусть на этот раз это была пропасть щербинки меж передних зубов.

«Сколько крови хочешь ты, Сауле?» Вопрос, заданный вкрадчивым голосом Марфы, вспыхнул в памяти, и все веселье вдруг стало каким-то прогорклым. Тусклым, как солнце в целлофане.

«Поменьше, и желательно без хлеба», – мрачно подумала Сауле.

Но если до того дойдет… она будет готова. Ради Анар. Ради мальчишек. И что бы там ни говорила Марфа, надо посвятить их в план Б. Для этого на пляже как раз воцарилась идеальная легкая тишина, но тут Ромчик постучал по циферблату своих CASIO. Полчаса прошли.

Мальчишки не дали Сауле помогать и оттеснили в сторону. Значит, у нее появилось время подумать, как преподнести план Марфы. Тем временем лодка усилиями Дани и Ромчика ползла по гальке, и море нетерпеливо тянулось к ней волнами.

По правде, когда Сауле говорила Капитану, что не понимает, чем там каждый вечер занимаются Даня и Ромчик, она не совсем врала. Сначала она еще легко успевала за ходом мысли старшего из мальчишек. Подглядев, как восстанавливают свои суденышки рыбаки, Даня принес свои обрывочные знания друзьям. Так, Ромчик, кашляя от дыма, каждый вечер кипятил смолу, а Сауле дергала канатики на волокна, чтоб конопатить щели. До крушения хозяин лодки хорошо заботился о ней, и бока почти не требовали починки. Пострадали киль и дно, которое протащило по острым камням, выдрав доски с мясом. На их место Даня вставил чурбачки из запасов Капитана, которые он обстругал по размеру. Все прорехи тоже хорошо законопатили и просмолили. На этом кропотливая и грязная работа закончилась. К ней Сауле привыкла легко и скоро даже стала получать удовольствие. За таким делом можно было болтать.

Сауле знала, что в родном мире ее легко можно было принять за общительного человека. На выездах в компании спортсменов она шутила, открыто флиртовала и не стеснялась обняться или, если было игривое настроение, поцеловать руку. Сауле раздавала свои соцсети, обещала написать и даже сама верила, что напишет, а потом долго отходила от общения в стенах родной спальни. Правда заключалась в том, что у нее не было желания заводить друзей. У нее были младшие брат с сестрой и Саша. Всё. Новые привязанности – новые обязанности, а их во времена большого спорта у Сауле и так хватало. Друзья могут ожидать помощи, поддержки, того, сего, Луны с неба, реакции на их совсем не смешную картинку в чате. Нет уж, спасибо. Над Сауле и так дамокловым мечом виселоОжидание. Сначала – по плану матери – требовалось стать отличницей. Потом великой атлеткой. Потом немедленно научиться пользоваться протезом и пойти налаживать потерянные за год социальные связи. Возможно, следом в ежедневнике матери шли паралимпиада и внуки.

Восторг.

Потребовалась неделя, чтобы осознать: до Шири меч ожиданий не дотягивается. Это время чуть не стоило Сауле потери двух друзей, которых она только нашла. В неумелой попытке сохранить их «компот дружбы сладким», она не заметила, как просто сварила воду. После разговора о фамилиях в кастрюлю шло все, что под руку попадется. Сауле рассказывала, сплетничала, жаловалась, шутила (этого и раньше хватало), сыпала каламбурами, ныла и слушала, слушала, слушала.

Оказалось, чтобы быть хорошим другом, надо уметь две вещи: слушать и наблюдать.

Вот Даня. Он разбрасывал штаны, храпел и агрессивно настаивал на праве открывать перед Сауле дверь. Но еще он не моргнув глазом зашил ей единственную пару трусов. Сауле держалась за свою простенькую пару из чистого упрямства и стирала их каждый день, пока они не стали похожи на кусок маасдама. Даня орудовал иголкой и ниткой так же легко, как кулаками в Ратте. В родном мире он занимался бальными танцами и боксом. Зашивал партнершам костюмы и разбивал противникам носы. О первом Даня вспоминал с гордостью, о втором говорил шепотом и сквозь зубы.

Однажды он заставил перепившего рыбака просить прощения у жены за грубые слова. После, в мягкой тьме капитанского дома, Даня признался в том, о чем Сауле и так догадывалась. Его отец, перепив, любил выпустить пар на тех, кто оказывался поблизости.

После этого разговора Сауле всегда отказывалась от сидра за ужином. Кислейший черноягодный сок казался слаще от мысли, что Даня не будет чувствовать запах спиртного, когда ложится спать.

А еще у Дани был старший брат по имени Сеня. Когда на танцах требовался новый костюм, Сеня тратил накопленные с праздников и подработок деньги на ткань и шил их сам. Из-за постоянных ссор с отцом брат едва доучился до девятого класса и уехал покорять столичный колледж искусств. Тогда Даня видел его в последний раз. Потом они только созванивались, но один так и не приехал к другому. Ромчик немного напоминал Сеню, поэтому Даня к нему так тянулся. По брату он страшно скучал.

У Сауле при виде Ромчика тоже всплывали воспоминания, только не такие приятные. Он был брезгливым и принимал за личное оскорбление возможность пить с кем-то из одной кружки. Он легко обижался на подколы, зато сам не стеснялся высказывать все, что приходит в голову. Он смотрел на других сверху вниз. В общем, Ромчик напоминал Сауле саму себя в шестнадцать больше, чем ей бы хотелось признаться. Но именно поэтому она знала, куда смотреть, чтобы разглядеть трещины в фасаде. Сквозь них через высокомерие проступала такая неуверенность в себе, что с подозрением смотришь даже на отражение в зеркале. Через отстраненность – страх того, что тебя не примут.

Челка в таком возрасте, как правило, тоже не стильный выбор, а попытка скрыть прыщи.

Ха-ха.

За совместной варкой смолы Сауле узнала, что Ромчик делит слова на «вкусные» (сверкать, шпатель, бусы) и «невкусные» (анализ, мегаполис, обед), может часами рассказывать факты о растениях и, по собственному скромному признанию, с нетерпением ждет, когда над верхней губой проклюнутся усы.

Он умел найти красоту в том, на что другие лишний раз не посмотрят. Потому в его бездонной сумке оказывался, на первый взгляд, мусор: кусочек плитки, найденный в руинах снесенного храма, треснутая бусина, значок в форме самолета с отколовшимся крылом и фантики – много фантиков с милыми зверями. Ромчику казалось, что выкинуть изображение животного – все равно что его убить.

Он удивительно хорошо сходился со старшими. Не только с эмирами, которые, по словам Нии, называли его хрустальным ребенком. При встрече Ромчик часто болтал с Вармой. В остальном неразговорчивая и угрюмая, с Ромчиком она преображалась: позволяла себе улыбку, расспрашивала о прошедшем дне и иногда гладила его русые волосы. Островные бабушки часто угощали Ромчика чем-то домашним вроде сладких рутовых лепешек или черноягодного повидла. Он всегда делился, хоть и с наигранным раздражением. Дети островитян были от Ромчика в полнейшем восторге. Особенно девчонки. Они доверяли ему все свои тайны и детские сплетни. Конечно же, Ромчик не признавался, что там такое наговорили ему шмакодявки, даже несмотря на просьбы, взятки в виде еды или шантаж. Он умел хранить секреты.

Неизвестно как, но история про то, как Даня отмывал закрепленные лаком волосы после соревнования, или та же самая мечта Ромчика об усах помогли им работать как команде. Столкнувшись с проблемой, они были готовы решать еевместе.

Несмотря на сильные повреждения днища, больше всего от бури досталось мачте. Она-то и подвела предыдущего хозяина с его маленьким сыном. Мачта разломилась надвое, передавила парус и оставила людей на милость волн в неуправляемой лодке. То же самое могло случиться с Сауле и мальчишками при попытке пересечь завесу бури.

Убрать мачту нельзя. С Црана могли отправить погоню, а парус в сочетании со слогом Анар дал бы лодке набрать скорость и оторваться от преследования. Ромчик хотел просто укоротить мачту, тем самым уменьшив парус и поверхность воздействия ветра. Сауле подумала, что лучше будет утяжелить дно лодки, прицепив к внешней поверхности деревянный «плавник». Она видела такие на яхтах в Анапе пару лет назад. Даня же и вовсе думал сделать мачту подвижной, как на лодках цранских рыбаков. Видимо, плотничать ему понравилось.

Они уже собирались спорить, отстаивая каждый свою идею и ругая чужие. Сауле видела, как Ромчик хмурится, продумывая стратегию защиты, а Даня разглядывает деревяшки в поисках подходящей на роль мачты.

– Знаете что? – весело спросила Сауле.

Ромчик закатил глаза.

«Знаю. К сожалению».

– Знаю, – вслух ответил Даня.

– А ведь мой план – настоящая ерунда, – сказали все трое хором. Ну, так сказала Сауле, а мальчишки – вариации, подходящие по смыслу. Ромчик с опозданием. Он все еще ненавидел признавать неправоту.

Зато чертежи рисовал отличные. В блокноте он сделал с десяток, пока все не стали довольны получившимся.

– Сауле!

Она крикнула, что идет. Удивительно, но на волнах качалось практически идеальное соединение всех трех идей.

Мачту все же пришлось укоротить, потому что на острове оказалось невозможно достать достаточно длинный ствол и не привлечь к себе лишнее внимание. Скорость сохранилась за счет того, что перевернули парус, вшив сверху и снизу по рейке для тяжести. Получилась конструкция точь-в-точь как на египетских челноках фараонов. Правда, те, по словам Ромчика, плавали больше двух тысяч лет назад до нашей эры, но неважно. Ширь тоже не в киберпанке существовала.

Следующим изменением были утяжелители, только не на днище, а по бокам. Тут задумка Сауле встретилась с Даниной. Нет, мачту никуда не переносили, но поплотничать пришлось немало. Общими стараниями сбили и прикрепили к лодке два толстых шеста. Они торчали по бокам, крепились к сиденьям и так же торчали с другой стороны. Шесты служили креплениями для грузов, которые должны были держать баланс лодки на волнах. Подходящими для такого дела оказались старые иномирные баклажки и бутылки, которых на пляжах Црана было в достатке. Надо было лишь собрать их, заполнить воздухом и обвязать старыми сетями, чтоб не распадались. С появлением грузов лодка приобрела не только большую устойчивость, но и игривый вид мусорной поделки из российского двора. Не хватало лебедя из покрышки в качестве декора на носу, но Сауле боялась, что к такой красоте Ширь еще не готова.

– Держится! – рассмеялся Даня. Так заразительно, что Сауле и Ромчик не могли не подхватить. Он разулся, закинул сапоги в лодку и оттащил ее подальше. – Иди сюда.

Сауле и так стояла почти вплотную к воде. Даня подошел справа, Ромчик, такой же босой и с закатанными до колен штанами, слева. Глухие к протестам, мальчишки подхватили ее, донесли до лодки, бережно усадили внутрь и залезли следом. Лодка слегка просела, но с помощью боковых грузов вернулась в изначальное положение. Сауле сидела на маленькой неудобной скамеечке и смотрела на завесу бури, которая из угрозы превратилась всего лишь в препятствие. Переглянувшись с мальчишками, Сауле увидела, что они подумали о том же самом.

Сомнений не осталось: лодка плыла.

– Да!!!

Даня вскочил с места – и лодка удержалась. Сауле кинулась обнимать его – и лодка удержалась. Ромчик, не справившись с чувствами, попытался подпрыгнуть на месте – и… лодка удержалась! Но качнулась так, что они решили больше не рисковать.

Когда стемнело, мальчишки сели на весла и отплыли подальше от берега. Парус поднимать не стали, чтобы не заметили из деревни, и все трое уселись кружком прямо на дно, запрокинув головы к единственно чистому пятачку неба, с которого на остров подглядывали любопытные звезды.

Они плыли в сердце урагана.

– Надо еще бутылок десять в правый груз, – пробормотал Даня. – И будет совсем хорошо.

Он израсходовал всю энергию на берегу и теперь возлежал в полудреме у Сауле на плече. Ромчик бездумно щипал сухую кожу ладони.

– Не ковыряй, грязные же, – в шутку одернула Сауле.

– Столько мозолей. – Ромчик скривился. – На свои посмотри. Жуть.

Что правда, то правда. Может, до начала работ над лодкой руки Ромчика не успели огрубеть от черенка конюшенной лопаты или сетей с веслами, со временем он обзавелся такими же мозолями, как и Даня с Сауле. А у них кожа и вовсе стала почти носорожьей, особенно между большим и указательным пальцами.

– Стоило того, – сказала Сауле. Ромчик согласился. – Это только начало. Завтра будет тяжелее.

– Мы справимся, – отрезал Даня.

Радость от удачного первого плавания рассеялась. После захода солнца вода быстро остыла и стало зябко. Даня под боком же просто пылал жаром. Сауле поежилась, стряхивая мурашки.

– А если нет? – Она сделала паузу, ожидая, может, даже надеясь, что кто-то будет спорить, но нет. Вода плескалась, щекоча деревянные бока лодки. Далеко-далеко гудела буря. Сауле слышала даже собственное дыхание. Пришлось говорить дальше: – В смысле, я не сомневаюсь, что все получится. Но ведь это не только от нас зависит. Может, нужен запасной план?

– Ты опять говорила с Марфой, – вздохнул Даня.

Самое обидное, это был даже не вопрос. Когда решаешь завести друзей, никто не предупреждает, что в договоре мелким шрифтом будет написано: тебя будутзнать. Не только то, сколько ложек меда ты кладешь в утренний чай (нисколько: подслащенные напитки – это гадость) или как звали твоего первого питомца (Рыб, и он был, как следует из имени, рыбкой – сине-черным петушком). Тебя будут знать в самом негативном смысле этого слова.

Даня, видимо, принял ее задумчивое молчание за что-то другое. Он выпрямился, и в напряженной дуге плеч не осталось былой сонливости.

– Сауле, – Даня взял ее за руку; грубые подушечки пальцев царапали кожу, – не бойся. Завтра мы доживем до вечера. Вы с Ромой возьмете лодку, заберете нас с Анар, и мы уплывем. Все вместе. Мы так долго готовились.

– А если этого мало? – Сауле хотелось вырвать ладонь, но в последний момент она сдержалась. Куда денешься с лодки, подводная она или нет? Их спасательное судно было пропитано не только смолой и потом, но и надеждой со страхами. И все равно это казалось таким мелким, незначительным по сравнению с громадой обстоятельств, лежащих на другой чаше весов. – Победы всегда даются тяжелее, чем планировалось. Если завтра придется драться? Если придется убить? Если кто-то из нас умрет?

Если Анар не привезут?

– Ты правда считаешь, что мы сделали недостаточно? – В этот раз искренний вопрос. Не утверждение. В холодном свете звезд глаза Дани блестели, как у больного.

– Я считаю, что любая жертва по сравнению с нашей целью покажется небольшой.

Еле слышный щелчок – и в темноте вспыхнул маленький желтый огонек. Ромчик включил зажигалку. Сауле наконец освободила руку из пальцев Дани и стала тереть уголки глаз, заслезившихся от света.

– Я согласен с Данилом, – ровным тоном произнес Ромчик. – Если будем распыляться на новые планы, отвлечемся от старого.

Сауле поискала внутри себя искру, чтобы вспыхнул спор, но не нашла.

– Ну хорошо, – сдалась она. Уверенность мальчишек была такой заразительной, а разговор с Марфой – бесконечно далеким.

Не дожидаясь других подтверждений, Даня снова расслабился и привалился к скамейке. Ромчик продолжил баловаться с зажигалкой, щелкая колесиком, и огонек то вспыхивал, то вновь прятался в пластиковом домике.

– Нам нужно назвать ее, – лениво протянул Ромчик, будто не думал об этом по меньшей мере последние полчаса.

Сауле не удержалась от подкола:

– Зажигалку?

Ромчик даже не удостоил ее ответом. Дане идея тоже понравилась, и они все вместе стали перебирать подходящие для лодки имена.

– Подумайте, на что она похожа, – заявил Ромчик. – Почти по всему можно угадать имя или название.

– Похожа на бомжа. – Сауле кивнула в сторону бутылочных грузов. – Они тоже мусор всякий собирают.

– Нужно женское имя, – вставил пять копеек Даня.

– Тогда «Бомжиха».

– Не смешно.

– «Покоритель зари»?

– Бури тогда уж. Но мне все равно не нравится. Оно слишком корабельное, а у нас лодка.

– А если «Бродяга»? – выпалил Ромчик и погасил зажигалку, чтобы не видеть чужой реакции.

«Бродяга». Хм-м.

– Мне нравится. – Сауле попробовала слово на вкус и осталась довольна.

– Нужно же женское, – расстроился Даня.

– А оно нейтральное. Девочка тоже может быть бродягой. – Сауле имела в виду себя. – Отлично же подходит! Вон она какая обшарпанная – настоящая бродяга.

Даня фыркнул.

– Правда нормально? – смущенно переспросил Ромчик. Ему подтвердили.

Довольная новым именем, «Бродяга» легко понесла их к берегу. Сауле к веслам не подпустили, и она всю дорогу назад сидела на скамейке, вглядываясь в горящий на берегу тусклый костерок-маяк.

Пока Даня искал, где привязать лодку на мелководье, Сауле и Ромчик собирали в темноте вещи.

– Насчет плана Б.

Сауле чуть не свалилась в тлеющие угли.

– Ты чего это? – прошептала она.

Ромчик нервно глянул в сторону моря. Даня наматывал швартовые канаты на острый камень. Удостоверившись, что их не услышат, мальчик снова повернулся к Сауле.

– Рассказывай.

Когда она закончила, Ромчик еще пару секунд молчал.

– Идея Марфы?

Сауле кивнула.

– Разумеется, ты бы до такого не додумалась. – Это могло звучать обидно, если б не несчастный вид Ромчика. – Слишком ты добрая для такого.

Он потянулся, чтобы коснуться сначала родинки под левым глазом, потом над верхней губой, как делал всегда, когда нервничал.

Сауле потянулась, отняла его руку от лица и сжала в своей.

– Даня не должен знать.

– Не должен.

Они кивнули друг другу, как настоящие заговорщики. Сауле не боялась, что Ромчик проболтается раньше времени.

Он умел хранить секреты.

Все шло по плану. Шло по плану все. По плану все шло. Но Сауле все равно чувствовала себя как на иголках. Она ерзала на стуле, пока здоровая нога выстукивала нервный ритм. Еще чуть-чуть – и Сауле начала бы грызть ногти.

В этот выходной, уже второй по счету, они не радовались ни безделью, ни долгожданной бане. Утро прошло медленно и бессмысленно: у Сауле болела голова, словно мозги стеклись в одну точку черепа, а мальчишки, будто сговорившись, пожаловались на тошноту. Капитан долго качал головой, уменьшая их порции завтрака. Кажется, он с самого утра был нетрезв и остался дома.

Ния убежала прочь почти сразу же, как только встала из-за стола. Сауле не встретила ее в банях, а на базаре только пару раз промелькнула пестрая бандана.

Она следит за мной?

Кажется, на прогулке после купания не было их обычной пустой болтовни, но зато при первом зажженном огне они сплоченно, как никогда, вскочили и зашагали в сторону «Лимонной хаты».

Даня долго отказывался заходить, высматривая на дороге телегу из деревни слагателей. Когда с гор спустилась повозка эмиров, он чуть не угодил под колеса от волнения, и Сауле с Ромчиком пришлось за руку затащить друга внутрь.

Ужин хоть и начался вовремя, но еще во время разноса тарелок Сауле поняла: что-то не так. Еду эмирам подали рыбацкие жены, а не Ивор, который любил делать это лично, одновременно показывая себя как смиренного лидера и демонстрируя старикам, прежде стоявшим у власти, что теперь он был той рукой, что их кормит.

Ивора вообще не было видно. Люди, кажется, не вполне знали, что им делать. Есть обычно раньше него не начинали, и все бестолково сидели, переговаривались и топили голод в сидре.

«Как Капитан сейчас дома», – мрачно подумала Сауле. Его тоже до сих пор не было. Стол их из-за этого казался полупустым. Даня сверлил стул Ивора взглядом. Если ненависть передавалась дистанционно, хозяин острова уже должен был свалиться замертво. Ромчик ерзал на стуле, то и дело задевая Сауле коленкой. Только Марфу и Варму не трогало всеобщее волнение. Они ели, пили и болтали, насколько это было вообще возможно, когда одна из собеседниц только кивает и хмыкает. Марфу такая немногословность подруги ничуть не смущала. Она изредка поглядывала на Сауле, и тогда вместо веселья в ее глазах появлялась сталь.

Сауле понимала, что это значит. «Не упусти шанс, когда он появится».

Наконец снаружи послышался шум. Топот многочисленных ног, смех и разговоры. Слагатели волной бурлящего веселья пролились в «Лимонную хату», окутав унылый вечер запахом озона и звоном бубенцов в волосах. Даня вскочил, но Сауле поймала его за руку. Он даже не попытался вырваться и с места стал искать среди белобрысых голов одну-единственную. Слагатели воссоединились с семьями и любимыми. Тут и там слышались звуки поцелуев, смех, всхлипы.

– Анар, – тихо позвал Даня, но он уже медленно опускался назад на стул. Его никто не услышал.

Дверь вновь отворилась, и теперь в трапезную вошла Ния. Как по команде, будто девочка применила на собравшихся свой слог, все замолчали.

– Ивору нездоровится, – начала она. Голос сломался на полуслове, как от глубокого горя. Сауле поняла: девочка боится говорить на большую аудиторию. – Он будет ужинать у себя и просит Симу принести еду.

Женщины зашептали. Сима, которая только закончила разносить тарелки, послушно кивнула. Она сняла фартук, поправила сарафан, сбившийся в районе ее крупных бедер, помахала подружкам и пошла прочь. Ее уход сопровождался бурным свистом и шуточками от захмелевших рыбаков. Только один мрачно посмотрел Симе вслед и так же мрачно прикончил кружку одним глотком.

Ния, безразличная до развернувшейся драмы, быстро прошла сквозь толпу и села на место. Она сморщила нос. Сегодня в похлебке плавали ее нелюбимые кцапы. Сауле могла бы даже посочувствовать девочке, если бы не Даня, который обмяк на стуле, спрятав лицо в ладонь. Второй рукой он вцепился в штанину, будто хотел удержать себя на месте. Сауле легко толкнула его в плечо, но Даня резко поднял голову и смерил еетаким темным взглядом, что все слова утешения застряли в горле. Даня вновь отвернулся.

Ромчик снова посмотрел на часы и дольше, чем следовало, почесал нос. Сауле едва заметно покачала головой. Их побег провалился, не успев начаться, но она не хотела приступать к плану Б, не посмотрев Ние в глаза. Как назло, девочка уставилась себе в тарелку.

– Варма, – сам Ромчик так и не притронулся к еде, – а ты же участвовала в войне?

Женщина подавилась компотом. Сауле встрепенулась.

Ромчик что-то задумал?

– Что за вопросы?

Из троицы беглых рабынь Варма, пожалуй, была самой скрытной. Сауле знала, что на службе у кирье она вместе с Марфой убирала конюшни. Теперь, как и Даня, Варма выходила в море на промысел, а по вечерам, когда была в хорошем настроении, учила местных мальчишек сражаться на палках и веслах. За это Ромчик и уцепился.

– Хочу написать историю Шири после Раскола. Логично, что надо начать с него самого. У кого спрашивать, как не у героев тех сражений.

– Да, – призналась Варма с долей гордости. – Когда осаждали Сол, мне доверили целый отряд.

– О чем толкуете? – вклинился Луан, с любопытством придвинувшись ближе с соседнего стола. Главный рыбак любил почесать языком.

– Расспрашиваю Варму о войне.

И вот так легко Ромчик вовлек всех мужчин в обсуждение военных стратегий и особенно ярких боев Раскола. Разговор велся на повышенных тонах, то и дело вступали те, кто сидел по соседству. В конце концов стали спорить об Ирикке Теру. Женщине, по вине которой произошел Раскол.

Точнее, одевушке. Ирикке была не старше самой Сауле, когда вместе со своей маленькой армией пошла войной на всю Ширь. Она была родом из Кершата, или, в простонародье, Мертвых холмов. Это маленькое государство с радостным названием отделял от тогда еще единого Йона целый горный хребет, но Теру Проклятая умудрилась обогнуть его, по дороге захватив еще одну страну. Тогда некому стало остановить Ирикке на пути к Сол-граду.

– Да дручок мне в зад, если б она взяла Сол без Сосуда Кертту на поводке! – рвал на себе рубашку Луан.

– Тэк он сдох давно!

– Что ж Теру-то никуда не делась?! – спорил с ним другой, помоложе.

Снова Сосуды.

Марфа рассказывала о них так, будто эти сильные слагатели канули в лету вместе с Сеятелем. Оказывается, лишь пару десятилетий назад они еще ходили по землям Шири. Про Кертту Сауле тоже слышала. Наравне с Туули он был одним из богов-создателей, только повелевал не ветрами, а самой смертью. Хорошего же союзника захапала себе Ирикке Теру.

Споры то разгорались, то затихали, когда мужики наконец сходились во мнениях. Варма вскочила, пытаясь перекричать седобородого деда, сидящего на другой стороне хаты. Она размахивала кружкой сидра. Рукава рубахи закатала, обнажив натруженные руки, будто собиралась драться. Седобородый не отставал, то воинственно подходя к оппонентке, то возвращаясь обратно за свой стол. Речь, кажется, шла про судьбу солдат-рабов, которых свободные братья по оружию бросили, спасаясь бегством после падения Сола.

– И их всех! Угнали! На Юг! – чеканила Варма каждое слово. – Нас угнали!

– Хотя бы не резали как свиней! – парировал седобородый. Он уже плохо стоял на ногах от количества выпитого. –Керш, мы же сдались, а они продолжали резать. Ну что еще надо было сделать? Что?!

Вокруг спорщиков потихоньку собирались согласные. Сауле не приглядывалась, но у людей вокруг Вармы, скорее всего, недоставало мизинцев. Марфа наблюдала за перепалкой с детским восторгом, едва ли не хлопая в ладоши. Сауле же пропускала почти все сказанное мимо ушей. Она смотрела на Нию, которая в этот вечер напоминала лишь тень самой себя.

Луан наклонился через весь стол и заговорщически подмигнул Ромчику.

– Не тэ ты хотел услышать, когда заводил разговор о Расколе, а? – Он ждал веселой развязки, желательно с участием кулаков. – А ты, Марфа, что думаешь насчет пленных?

Марфа нахмурилась, недовольная, что ее отвлекли, но тут же расплылась в улыбке.

– Это дело прошлое. Оставим его молодым, пусть учатся исами решают, как им действовать дальше. – Она пристально посмотрела на Сауле, пока Луан тряс Даню за плечо в поисках собеседника поинтересней.

Это стало его первой ошибкой. Сауле и Ромчик давно выучили, что их друга в таком состоянии лучше не трогать.

Даня медленно поднял голову, будто пробудился ото сна.

– Ну что, молодой, – насмешливо повторил рыбак за Марфой, – как считаешь…

– Да слышал я, – перебил Даня. Луан нависал над ним, нетерпеливо ожидая продолжения. От него несло выпивкой и приправами. – И считаю, что солдатам, которые сбежали на Цран, не в чем себя винить.

Вокруг раздались крики согласия и презрительные свисты. Даня дождался, пока они стихнут, и продолжил:

– Рыбаки Црана научили меня многому. – Он встал и схватил со стола первую попавшуюся кружку, расплескав часть. Сауле не притронулась к своему сидру, как и всегда, и та была полной. – Чинить сети, править лодкой в шторм, на ходу сочинять грязные былички.

Публика рассмеялась, но в лице Дани не было и намека на веселье.

– Но еще они научили меня ждать и кидать сети только тогда, когда появится стоящая рыба. Потому что, когда тревожишь рыбу в зарослях под водой, первыми из дома бежит всякая трусливая дрянь вроде песчаных гадов или мальков.

Все слушали затаив дыхание, ожидая хорошего тоста, и до захмелевших голов не сразу дошел смысл сказанного. Ромчик посмотрел на Сауле глазами, полными ужаса.

«Я только надеялся всех отвлечь».

Сауле не нашла в себе сил его утешить.

Первые женские охи и возмущения рыбаков, точно очаги возгорания, потихоньку стали заполнять «Лимонную хату». Луан оглянулся на публику.

– Ты забываешься, сынок. Эти самые, как ты выразился,песчаные гады, – он сделал акцент на «гадах» и обернулся за поддержкой к публике; та встретила его согласным шумом, – приняли тебя как родного. Эти самые трусы кормят весь остров.

– Кормят на убой?

Луан хохотнул. И тут он совершил вторую ошибку. Последнюю за этот вечер.

Было тому виной воспитание или, наоборот, негативный пример отца, но Даня никогда не срывался на людей, если обидчик задевал только его. Рыбаки с их мужицким юмором часто подтрунивали и задевали новичка, но Даня всегда отвечал на самые жестокие подколы лишь улыбкой.

Зато на памяти Сауле он однажды чуть не забил до смерти вооруженного стражника, после того как тот дал ей пощечину.

Короче, Даня очень не любил, когда трогали его друзей.

– Ах, все дело в той маленькой рабыне. Сынок, мы же просили тебя забыть про нее, – сказал Луан, картинно приложив руку к груди, напоминая в эту секунду Ивора.

Сауле, следящая за Нией, заметила, как та напряглась. Луан же перевел взгляд на Сауле и, прежде чем та успела отпрянуть, потрепал ее по волосам.

– Тем более что рядом всегда есть та, что может согреть постель.

Рыбаки согласно загудели. Кто-то из толпы крикнул:

– Выпьем!

– Выпьем, чтоб постель всегда была тепла!

– Да что тепла – горяча!

Луан подмигнул Сауле и пригубил сидр.

– Выпьем, – мертвым голосом сказал Даня. Он осушил кружку до дна.

И впечатал прямо в лицо наглого рыбака.

Раздался оглушительный хруст. Луан завизжал, хватаясь за нос. Сквозь хлещущую кровь Сауле заметила пару толстых щепок, вошедших в плоть до основания.

«Лимонная хата» пришла в движение. С дюжину рыбаков кинулись на Даню, но на пути у них встала Варма. Кто-то кричал про неуважение к рабам, кто-то – про ублюдков с большой земли. Стол перевернули, и Сауле оттеснили к стене. В толчее она потеряла и Ромчика, и Даню.

Ния.

Девочка все так же сидела на стуле, замерев, как олененок в свете фар. Сауле рванула к ней, уворачиваясь от летящих кулаков и стульев, схватила за руку, шепнула:

– Бежим.

И потащила прочь.

Почти до самого дома они шли молча, но рядом, почти касаясь друг друга. Синяя кирпичная крыша в свете Туна, который почти растаял на темном небе, казалась серой. В окнах была одна темнота.

– Я иду спать! – Ния обернулась, готовая к бою. В ее глазах, темных и блестящих, плескалась тоска.

– Хорошо, – кивнула Сауле и пошла к сараю, под которым был устроен маленький погреб. Мысленно она не успела досчитать и до трех, когда голос Нии снова нарушил тишину ночи:

– А ты куда?

Сауле пожала плечами.

– Подумала, не одолжить ли мне немного повидла.

Ния нахмурилась.

– Это еще зачем?

– Что-то кцапы мне сегодня встали поперек горла. Еще и драка эта не дала поужинать нормально. В общем, есть хочется, – ответила Сауле, хотя на самом деле живот крутило так, что казалось, будто ее вот-вот стошнит.

Ния переступила с ноги на ногу, колеблясь.

– Думаю, повидло с сухарями будет вкуснее.

– Конечно вкуснее, – согласилась Сауле. – Только я его тихо не достану никак со своей ногой. Оно ж на высокой полке, на стул придется вставать. Только если ты поможешь?

– Помогу, – быстро согласилась Ния. Ей, как и любому ребенку, нравилось, когда старшие просили о помощи. – Только чур ты делишься повидлом.

– Договорились.

С награбленным они сели на бревно в пустующем огороде Капитана. Без Ханы некому было ухаживать за рутой и шердом. Сауле на миг подумала, как же все-таки одиноко здесь жить Ние, не принятой ни детьми, ни взрослыми, в окружении нарцисса-Ивора и отца, который до сих пор не отпустил жену.

– Он раньше уплывал еще чаще, – вдруг произнесла Ния. – В детстве я не злилась на него, потому что любила море, но потом поняла, что ему интересней… там.

Они снова говорили про родителей, как тогда, в первый вечер Сауле на острове. Ния рассказала, что стала ревновать отца к миру за завесой бури и постепенно и вовсе возненавидела его. Как раз в это время Ивор взял ее в помощницы. Его идеи о благе для острова любой ценой взошли на благодатной, пропитанной детской обидой почве.

– Не просто приютил. Он не уходит, как отец, когда вздумается. Он ценит своих людей. Каждого, – припечатала Ния.

– Керим вроде тоже заботится. Вот нас приютил.

Ния решительно помотала головой.

– Он научился. Раньше это было не так. Он рос наследником одного из богатейших эмиров Йона и не привык марать руки. Ему все доставалось просто так. Люди, корабли.

– Но Ивор вроде тоже был не из бедных? Он брат кирье Ратты, а значит, его отец тоже эмир. – Сауле, к счастью, вспомнила первый ужин в «Лимонной хате», где ее частично просветили. Но Ния лишь горько усмехнулась.

– Это другое. Кирье Арвет, – из уст Нии это имя звучало как оскорбление, – родился от жены эмира. Ивор – сын рабыни. Понимаешь, в чем разница? Когда одним все достается по праву рождения, другие ценят что имеют и получают что хотят. Не боясь замарать руки.

Девочка облизала пальцы, испачканные в повидле. В свете Туна красный сок ягод было почти не отличить от крови.

– Я терпеть не могла большую землю, – хрустнула хлебом Ния. – До недавних пор. До твоих историй.

Сауле поперхнулась. До ее историй? Она даже ничего такого не рассказывала, чтобы случайно не ляпнуть чего-то очевидно выдуманного. В основном про семью и свои неудачи, потому что из них было легко сделать анекдот.

– Там можно наделать ошибок и люди быстро забудут или простят. На Цране никто ничего не забывает.

Вот оно как. Многие байки Сауле и правда были про ссоры. Что поделать, когда живешь с вредной младшей сестрой и строгой матерью. Но если подумать, все они правда заканчивались примирением. Как когда Сауле держала Динарку над ямой с крапивой, чтобы та достала заброшенную туда в порыве детской ярости ее любимую красную кепку. На них тогда нападали кусачие муравьи, и сестры в обнимку чесались и рыдали, пока мать обрабатывала укусы зеленкой. Сауле невольно улыбнулась.

Но это всё были маленькие ссоры. Которые не вредили никому.

– А ты что, совершила много ошибок? – осторожно спросила она, хоть и знала ответ.

Ния опустила голову.

– Дане лучше больше не думать о той девушке, если хочет остаться.

«Ее зовут Анар», – чуть было не поправила Сауле. Все было и в самом деле совсем как в первый день.

А еще совсем, совсеминаче.

– И много тех, кто захотел?

– Это маленькая цена за свободу.

Ния зачерпнула остатки повидла из плошки и сунула в рот.

– Не хочешь прогуляться до моря? – спросила Сауле, пока в голове стучало:скажи «нет», скажи «нет», скажи «нет».

– Хочу.

И так судьба Нии была решена.

Звезды с чистого пятачка неба над островом смотрели за тем, как двое бредут по каменистому пляжу. Вчера они так же наблюдали за «Бродягой», впервые с момента своего крушения спустившейся на воду, а еще раньше – за тем, как лодку разбивает в щепки, убивая хозяина и его маленького сына. Звездам, в общем-то, было все равно, что созерцать: радость или отчаяние.

Потому они никак не вмешались, хоть и видели третьего человека, притаившегося на тропинке, по которой теперь Сауле вела Нию.

– Я хочу извиниться. – Девочка остановилась. Они стали кидать камушки в море. – Мы обе не можем держать рот на засовном слоге?

– Да.

Раз, два, три. Камень пошел ко дну на пятом счете. Сауле все лучше и лучше играла в эту игру.

– Ты моя единственная подруга, – призналась Ния.

Сауле вспомнила Сашу.

– А ты – моя. У меня камешки кончились, пойду наберу.

Девочка так увлеклась игрой, что не задумалась, зачем Сауле пошла искать гальку в кустах на каменистом пляже. Марфа с веслом в руках поднялась неслышно, как кошка. На ее лице застыло нечитаемое выражение. Сауле кивнула. Назад пути не было.

– Ты скоро там? – весело спросила Ния, не оборачиваясь.

– Уже иду.

Мир стал мутным, будто это ее, Сауле, как следует ударили по голове. Свист дерева, разрезающего воздух, удар, вскрик, глухое падение.

Всё.

Сауле только слышала – не смогла обернуться.

– Не стой! Помоги мне ее нести, – рявкнула Марфа. – Ты что… плачешь?

В ее голосе смешались брезгливость и искреннее удивление. Если подумать, потом Марфа так и не простила эти слезы. Сауле отрицательно мотнула головой.

– Хорошо. Ведь это тебе так нужен был этот план. Сосредоточься, если и правда хочешь помочь друзьям. Это всего лишь одна жертва на благо многих.

– На благо многих, – повторила Сауле.

Вдали, как огонь маяка, в «Лимонной хате» мигнул свет. Ночь только начиналась.

Из дневника Самозванца

Пропажу Нии заметили лишь наутро. Капитан поминал жену до рассвета и ночевал, судя по всему, на лавке в «Лимонной хате». Когда мы с Даней вернулись, Сауле уже спала. Девочка обычно ложилась на печи, и в темное время никто не мог увидеть, что ее нет. Так мы и сказали, когда перепуганные местные стали искать Нию и возможных свидетелей. Капитан поверил нам.

Даня – нет. Пусть он ничего не сказал, а только молча отправился прочесывать береговую линию с ныряльщиками. Вернулся к вечеру, уставший, и ушел спать в сенник.

Нашли пеструю бандану, запутавшуюся в старых сетях. Капитан уснул, прижимая ее к лицу. Официальная версия: Ния пошла купаться в темноте и утонула.

Мы с Сауле тоже практически не разговариваем, но ночью по неведомой случайности вместе оказались под Висячей скалой. Сауле говорит обо всем с неохотой. Кажется, она ненавидит меня за то, что я поддержал этот план.

Ничего страшного, я тоже себя ненавижу.

Говорят, цель оправдывает средства, но что, если на полпути ты понял, что метил не туда?

Я эгоистично думал, что общий секрет сплотит нас с Сауле. Оказалось, он перерубил последнюю опору веревочного моста через пропасть. Есть кое-что в моей теории, о чем я так и не решился рассказать Сауле и Данилу. Материя, которую забирает Ширь, приживается не полностью. Поэтому вещи не подвержены тлению, а Сеятель жил больше ста лет, пока не вернулся домой. Интересно, замершие года настигли его, когда он ступил на родную землю? Что значат его записи о перерождении?

Кажется, я бессмертен.

Эта мысль не приводит меня в ужас, как должна бы. Но и радости не приносит. Я только думаю и думаю об ошибках, которые неизбежным грузом тянутся за тобой, если ты живешь достаточно долго. Как каска неизвестного немецкого солдата на пляже у Висячей скалы, которая стала вечным памятником того, что он выбрал не ту сторону. Памятником того, чтоя выбрал. Верный ли был это поступок? Кто знает.

У Висячей скалы мы больше не собираемся.