Вечер опустился на особняк незаметно. Сара ушла первой, сославшись на то, что ей нужно проверить работу слуг по восстановлению южного крыла, и я осталась в тренировочном зале одна.
Мышцы приятно ныли после спарринга. Я сделала пару упражнений на растяжку, восстанавливая дыхание, и вытерла лицо рукавом рубашки. В сумерках тренировочный зал выглядел иначе: тени удлинились, заползли в углы, а магические сферы под потолком едва мерцали, словно уставшие светлячки. Я потушила их одним щелчком пальцев, не до конца понимая зачем. Просто захотелось побыть в темноте. Хотя бы несколько секунд.
Я никогда не любила темноту. Никогда не любила одиночество, хотя привыкла к нему, как привыкают к старой, не проходящей боли. Шли годы, и я думала, что больше вообще ничего не чувствую – ни отвращения к темноте, ни страха перед ней, ни даже простого человеческого желания зажечь свет. Я просто существовала. Но сейчас, стоя в полумраке тренировочного зала, я поняла, что ошибалась. Я просто прятала свои чувства так глубоко, что сама перестала их замечать.
Кайлор показал мне, что это не так. Что я не потеряна. И, наверное, за одно это стоило быть ему благодарной.
Я вышла из зала и направилась в нашу комнату. Ноги гудели, руки слегка подрагивали после нагрузок, и во всём теле разливалась приятная, расслабляющая усталость. Хорошая тренировка всегда действовала на меня лучше любого успокоительного. Катарина знала это и часто гоняла меня до изнеможения, когда замечала, что я слишком много думаю. «Усталость лечит разум лучше всего, дитя», – говорила она.
Катарина. Я сжала кулаки, услышав эхо собственных воспоминаний. Как бы сильно я не злилась на неё сейчас, она оставалась той, кто дал мне всё. И, возможно, где-то глубоко внутри она продолжала любить меня той странной, уродливой любовью, на которую была способна. Только вот этого было недостаточно. Совсем недостаточно...
Дверь в спальню была приоткрыта, и я услышала тихий шорох бумаги. Кайлор сидел за письменным столом, и в тусклом свете единственной лампы комната казалась маленьким, уютным островком в океане ночной тьмы. Он был сосредоточен, а меж бровей пролегла хмурая складка. Перед ним лежали кипы бумаг, которые он кропотливо изучал, делая пометки на полях своим резким, размашистым почерком. Иногда он поднимал руку, чтобы откинуть упавшую на лоб прядь волос, и лампа освещала его лицо, играя тенями на острых скулах.
Я даже дышать перестала, боясь спугнуть эту картину.
Кайлор был... красивым. Но не опасной, хищной красотой, как я думала сначала. А другой – спокойной, почти домашней. В этом свете он казался просто мужчиной, который разбирает вечернюю почту, уставший после долгого дня. Таким человечным. Таким... моим.
Сердце вдруг сжалось в груди от странной, разрывающей нежности. Потому что я никогда не думала, что такое возможно. Никогда не позволяла себе и представить, что буду стоять на пороге чьей-то комнаты и думать: «Я дома». Это всё было слишком неправильно, слишком чуждо для того, кто вырос в казарме с мечом в руке. Но вместе с тем ощущалось до ужаса естественно.
Кайлор поднял голову, заметив меня или почувствовав через связь. Его глаза встретились с моими, и на губах расцвела улыбка. Тёплая, немного усталая, от которой у меня вечно всё внутри переворачивалось.
– Долго там стоять будешь? – спросил он, и в его голосе одновременно звучала и насмешка и нежность. – Я уже заскучал.
– Я любовалась, – не сдержав ответной улыбки, призналась я.
Кайлор удивлённо вскинул бровь:
– И как результат осмотра?
– Комната ничего, – равнодушно пожав плечами, я подошла к столу и остановилась за его спиной, наклоняясь, чтобы заглянуть в бумаги. – Хозяин тоже.
Он тихо рассмеялся, и я почувствовала, как от его смеха по моей спине пробежали мурашки. Его рука потянулась к моей, пальцы переплелись, и он прижал мою ладонь к своим губам. Я смотрела на него сверху-вниз и думала о том, что готова стоять так вечность. Если бы не одно «но».
– Что это? – кивнув на бумаги, спросила я, и тепло в груди сменилось лёгким холодком предчувствия.
Кайлор выдохнул, отстраняясь, и мгновенно стал серьёзным.
– Письма. От наших сторонников. Некоторые... обнадёживают.
– А это? – я кивнула на одинокий конверт с чёрной печатью, лежащий чуть поодаль от остальных.
Кайлор взял его в руки, повертел и протянул мне.
– А это от леди Вэлкорн. То, что мы ждали.
Я развернула конверт, чувствуя, как бумага шуршит под нетерпеливыми пальцами.
«Лорд Моргрис. Наши люди нашли способ. Через неделю во дворец Высшего круга набирают новую прислугу. Мы организовали подходящую кандидатуру – девушку, лишённую магии, но умеющую обращаться с холодным оружием, с идеальной легендой. Она сможет передавать нам информацию и при необходимости открыть ворота изнутри. Всё готово. Леди Вэлкорн».
Я перечитала письмо дважды, трижды. В горле встал горький ком.
– Это не я, – тихо сказала я, поднимая взгляд на Кайлора. – Там сказано про служанку... без магии.
– Знаю, – коротко кивнул он, и его лицо оставалось непроницаемым. – Я написал им, что кандидатура не подходит. Что мы нашли другую. С магией. Которая сможет скрыть свой след и защитить себя в случае опасности.
– Кайлор...
– Я сказал им, что у нас есть идеальный вариант, – перебил он, и в его голосе зазвенела сталь. – Что через пару дней мы выдвигаемся.
Он замолчал, и в комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Я чувствовала, как бьётся его сердце – по нашей связи, по участившемуся пульсу, по напряжённым плечам. Он смотрел на бумаги, на стол, на лампу, куда угодно, но только не на меня.
– Кайлор, – тихо позвала я, опускаясь на колени рядом с его креслом. – Посмотри на меня. Пожалуйста.
Он подчинился, но в его глазах стояла такая боль, что у меня перехватило дыхание.
– Это плохая идея, – прошептал он. – Всё, что может тебя убить – плохая идея. Все эти планы, интриги, походы во вражеское логово... Я не хочу тебя отпускать.
– Я вернусь, – я коснулась его щеки, провела пальцами по колючей щетине, которую он давно не сбривал. – Я всегда возвращаюсь, забыл?
– Это не смешно, Элейна, – его голос дрогнул. – Катарина знает твоё лицо. Если она тебя узнает...
– Не узнает, – уверенно перебила я. – Мы изменим мою внешность, а магический след я скрою полностью.
Кайлор тяжело вздохнул, накрыл мою ладонь своей и прижался к ней губами. Поцелуй был долгим, почти болезненным, словно он прощался со мной уже сейчас.
– Я боюсь, – наконец признался он. – Боюсь за тебя. Боюсь, что не успею. Боюсь, что...
Я прижала палец к его губам, заставляя замолчать.
– Тш-ш-ш. Всё будет хорошо. Я справлюсь. Мы справимся.
Кайлор смотрел на меня долгим, странным взглядом, в котором смешивались отчаяние, надежда и что-то ещё, чему я не могла подобрать названия. А затем он вдруг резко подался вперёд и прижал меня к себе, пряча лицо в моих волосах. Я чувствовала, как бьётся его сердце, как дрожат его руки, как его дыхание обжигает мою шею.
– Если с тобой что-то случится, – прошептал он так тихо, что я едва разобрала слова. – Если хоть волос упадёт с твоей головы... Я спалю этот мир дотла.
Я тихо рассмеялась, принимая это за шутку. За преувеличение. За один из его странных, тёмных комплиментов. Но когда я попыталась отстраниться, чтобы заглянуть ему в глаза, Кайлор не отпустил меня. Его руки сжались на моей талии с такой силой, что стало почти больно.
– Ты не поняла, – его голос стал низким, пугающе серьёзным. – Я не шучу, Элейна. Если с тобой что-то случится, Высший круг пожалеет об этом. Я сожгу их дотла. Я заставлю их молить меня о смерти – долгой, мучительной и бесконечной. Я перебью всех до единого. Их семьи, их людей, их сторонников. Я разнесу Эльдрион по камешку, а пепел развею над проклятой землёй.
Меня прошиб холод. Я поняла, что он не преувеличивает. Он действительно мог это сделать. И мне вдруг стало по-настоящему страшно, но я заставила сомнения уйти на второй план. У нас нет другого выхода.
– Кайлор, – прошептала я. – Не надо. Я вернусь. Обещаю…
Он закрыл глаза и тихо выдохнул:
– Ты должна вернуться. Потому что без тебя... Без тебя я не смогу остаться человеком.
Я потянулась к его губам в нежном поцелуе, и Кайлор прижал меня к себе так сильно, будто я была единственным якорем, удерживающим его в этом мире.
– Всё будет хорошо, – повторила я, прерывая поцелуя. – Слышишь?..