В некоторых шашлычных существовало негласное правило – если берешь шашлык, то можно пить свой алкоголь.

А в шашлычную на Пятницкой любил ходить Иосиф Бродский.

Корней Чуковский вспоминал, как демонстрировал одной своей знакомой, в общем-то вполне интеллигентной женщине, репродукции картин Нико Пиросмани.

– Ах, как я люблю шашлык, – воскликнула она.

«И здесь была вся ее реакция на творчество грузинского художника,» – разочарованно заметил Корней Иванович.

Прекрасно описал советскую шашлычную Борис Минаев в повести «Гений дзюдо»: «Шашлычник стоял сразу за тиром и притоптывал валенками в калошах. Он тоже был одет в рабочий халат, только белый.

– С Новым годом, генацвале! – весело сказал он. – Шашлык кушать будем?

– Одну порцию, пожалуйста, – сказал папа. – Но только горячего. Без обмана.

– Какой обман, слушай. Весь на огне. Мангал тепло бережет! – запротестовал шашлычник и долго искал сдачу обмороженными пальцами.

Шашлык лежал на бумажной тарелочке. И был совершенно холодный… Я прилежно жевал вкусные кусочки мяса, немного припорошенные снегом, и смотрел на папу.

А папа смотрел вдаль».

И подобных заведений – с остывшим шашлыком, бумажными тарелками и мечтательными посетителями – по всей стране было множество.