А вот как мечтал о котлете вегетарианец Коля Калачев из «Двенадцати стульев»: «Все больше и больше заслоняя фон из пресных и вялых лапшевников, каши и картофельной чепухи, перед Колиным внутренним оком предстала обширная свиная котлета. Она, как видно, только что соскочила со сковороды. Она еще шипела, булькала и выпускала пряный дым. Кость из котлеты торчала, как дуэльный пистолет».

Коля, как мы помним, был вегетарианцем по необходимости – на мясо просто не хватало денег.

Илья Ильф и Евгений Петров вообще были неравнодушны к котлетам. В другом своем романе, в «Золотом теленке» они сравнивали бледные губы старого ребусника Синицкого с сырыми котлетами.

Один же из сотрудников советского учреждения «Геркулес» – все в том же «Золотом теленке» – превратил поедание котлеты в почти что магический ритуал: «В руке он держал холодную котлету, которую то и дело подносил ко рту, каждый раз ее внимательно оглядев… Он погрузился в разглядывание последнего кусочка котлеты. Осмотрев его со всех сторон самым тщательным образом и даже понюхав на прощанье, служащий отправил его в рот, выпятил грудь, сбросил с пиджака крошки и медленно подошел к другому служащему».

Впрочем, еще причудливее ел котлеты основатель ярославского лицея Павел Григорьевич Демидов. Он высасывал из котлеты котлетные соки, а саму котлету после этого выбрасывали.

А поэтесса Марина Цветаева писала: «Едим хорошо, в Москве абсолютно все есть, но наша семья – котлетная, и если день не было котлет (московских, полтинник – штука), Мур (сын Цветаевой Георгий – авт.) ворчит, что я кормлю его гадостями».